Какими факторами было обусловлено практически обвальное падение мировых цен на нефть? Чем была вызвана самая существенная девальвация рубля за последние 15 лет? Каковы главные вызовы, стоящие перед российским банковским сектором, и есть ли смысл мегарегулятору финансового рынка в сложившихся условиях смягчать надзорные и регуляторные требования? На эти и другие вопросы ответил в интервью NBJ заведующий кафедрой Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ (РАНХиГС), заместитель председателя ЦБ РФ в 2002–2008 годах Константин КОРИЩЕНКО.

падение курса рубля – результат не чьего-то злого умысла, а накопленных дисбалансов

NBJ: Константин Николаевич, на Гайдаровском форуме в 2015 году министр финансов РФ Антон Силуанов высказал следующее предположение: на две трети падение курса рубля в конце 2014 связано с обвалом мировых цен на нефть и на одну треть – с реакцией экономики России на введенные против нашей страны санкции. Вы разделяете эту точку зрения?

К. КОРИЩЕНКО: Я думаю, что все, кто занимается макроэкономикой, согласятся с моими словами: определить до процента влияние того или иного фактора на подобные явления крайне сложно. Соответственно, я бы не стал ни подтверждать, ни опровергать заявление министра финансов. Что касается моей точки зрения, то она такова: падение рубля стало следствием многолетних накопленных дисбалансов в российской экономике. 

NBJ: Каких дисбалансов?

К. КОРИЩЕНКО: Главный из них – реальный эффективный курс рубля за период с 2004 по 2014 год укрепился более чем на 50%. Я не видел таблицу мировых рекордов укрепления национальных валют за тот же период, но уверен, что Россия по этому показателю находилась в первой тройке. Во всяком случае, реальные эффективные курсы валют других стран, входящих в БРИКС (Китая, Индии и Бразилии), укреплялись темпами, не превышающими в среднем 10%.

Собственно говоря, это и есть дисбаланс: национальная валюта укрепляется на фоне высокой инфляции. В 2014 году произошла существенная коррекция: с точки зрения реального эффективного курса рубля мы вернулись в середину 2000-х годов. Можно с определенной поправкой утверждать, что примерно на десять лет назад мы вернулись и с точки зрения уровня обеспеченности граждан.  И теперь, естественно, возникает вопрос: будем мы двигаться дальше по пути ослабления или вернемся на тот путь, по которому шли в течение последнего десятилетия.

NBJ: Если я правильно понимаю, сейчас ответ на данный вопрос сложно дать.

К. КОРИЩЕНКО: Крайне сложно, и во многом этот выбор будет зависеть от факторов, которые были названы Антоном Силуановым: цены на нефть и санкций, введенных против России рядом стран. 

NBJ: Цены на нефть упали так резко, что многие эксперты стали выдвигать различные теории заговора. По Вашему мнению, что стало причиной обвала?

К. КОРИЩЕНКО: Есть фундаментальные факторы, главные среди них – перепроизводство черного золота вследствие увеличения объемов добычи сланцевой нефти в США и замедление темпов роста мировой экономики. Есть еще один немаловажный момент: нефть, как и целый ряд других товаров, превратилась из актива реальной экономики в финансовый актив. В этом легко убедиться, если посмотреть на рынок фьючерсов на поставки нефти: реальное исполнение контрактов здесь составляет всего 5–10% от общего объема заключенных сделок. Мы видим, что операции с фьючерсами и опционами все чаще оказывают больше влияния на динамику цен, чем соотношение спроса и предложения на рынке спот. 

NBJ: Если так силен спекулятивный фактор, то, наверное, очень сложно предсказать, как дальше будут вести себя цены на нефть?

К. КОРИЩЕНКО: Да, поскольку это вопрос из серии, что первично – курица или яйцо. Факторы, которые влияют на динамику котировок нефтяных контрактов, многообразны и в то же время тесно связаны друг с другом. То ли есть базовая динамика спроса и предложения на реальный актив, на основании которой происходит спекулятивная игра. То ли дело обстоит с точностью до наоборот: есть некий объем спекулятивных позиций, которые давят на рынок, и в зависимости от силы их давления на цены выстраивается текущее соотношение спроса и предложения. 

NBJ: Но тогда дальнейшую динамику цен на нефть можно спрогнозировать исходя из этих сценариев. 

К. КОРИЩЕНКО: В принципе, да. Если превалирующую роль играют фундаментальные факторы, то перспективы восстановления цен на нефть нерадужные хотя бы потому, что сокращение спроса – это долгосрочная тенденция, как и рост предложения за счет увеличения объемов добычи сланцевой нефти.

ни в коем случае не надо впадать ни в одну, ни в другую крайность – иметь либо очень большую задолженность, либо очень маленькую

NBJ: Как уже говорили выше, в падении рубля многие эксперты (в том числе и министр финансов России) видят, если так можно сформулировать, нефтяную и санкционную составляющие. Наверное, санкции тоже сыграли определенную роль в ослаблении курса российской национальной валюты. Какую?

К. КОРИЩЕНКО: Санкции влияют на возможности наших компаний по рефинансированию долгов и на возможности расширения кредитования российской экономики. Ни для кого не секрет, что это расширение всегда шло за счет притока капитала, а сейчас мы видим прямо противоположное явление – отток капитала. Знаете, как ни странно это может прозвучать, в данном процессе есть и позитивная сторона. Не знаю, заметили ли Вы, но на похожую величину – не полностью идентичную, но сопоставимую – уменьшилась внешняя задолженность российского государства и национальных компаний. Конечно, тут надо понимать, что это снижение стало, скорее всего, результатом замещения внешнего валютного долга внутренним. Задолженность от этого, понятное дело, никуда не делась, но она, если можно так выразиться, поменяла гражданство. 

NBJ: Раз уж мы заговорили про доли, хотелось бы продолжить эту тему. Наверное вы заметили, сколько было дисуссий о том: что Россия в целом или отдельные крупные российские компании сейчас стоят на пороге дефолта. 

К. КОРИЩЕНКО: Дефолт – это отдельная тема. Почему-то до сих пор считается, что в 1998 году дефолт сыграл для нашей экономики положительную роль, хотя на деле помогла девальвация. Возможно, поэтому тема дефолта сейчас так актуальна. Но и аналитические материалы, и те цифры, которые официальные лица указывают в своих выступлениях, говорят о том, что ситуация управляема. И профицит федерального бюджета, и объем резервов, и структура задолженности корпораций таковы, что проблем с погашением задолженности возникнуть не должно. Но тут появляется другой вопрос…

NBJ: Какой?

К. КОРИЩЕНКО: А хорошо ли погасить все долги? Бизнес живет в рамках кредитования, он не может нормально развиваться исключительно за счет реализации своих товаров или услуг. Кредитование необходимо для осуществления расчетов, для поддержки в текущем режиме тех или иных инвестиционных программ, для модернизации и т.д. Ни в коем случае не надо впадать ни в одну, ни в другую крайность – иметь либо очень большую задолженность, либо очень маленькую (вообще ее не иметь). И то и другое в конечном счете плохо для бизнеса. 

несчастную лошадь мировой экономики всячески подкармливают и подталкивают, а она все равно замедляет ход и спотыкается

NBJ: Мы говорим о возможных инвесторах и кредиторах. Не складывается ли у Вас впечатление, что может не быть ни тех ни других, потому что сейчас, судя по некоторым признакам, поднимается волна нового мирового экономического и финансового кризиса? Странно ведут себя швейцарский франк и евро…

К. КОРИЩЕНКО: Это очень интересная тема. Если в 2008 году никто не оспаривал факт наступления кризиса, то сейчас многие политики рассказывают, как все хорошо. 

NBJ: Тут логично возникает вопрос: можно ли верить подобным заявлениям?

К. КОРИЩЕНКО: Согласен, это вопрос веры. Европа, очевидно, испытывает и проблему дефляции, и проблему замедления экономического роста. Замедляется экономика Китая. На этом фоне неудивительно, что прогнозы МВФ и Всемирного банка выглядят неутешительными. 

Общая картина усугубляется тем, что мировая экономика находится в нисходящем тренде в условиях чрезвычайно низких процентных ставок. То есть субъектам экономики во всех развитых странах оказывается беспрецедентная поддержка как со стороны бюджетов, так и со стороны денежно-кредитных органов. Позволю себе такое сравнение: несчастную лошадь мировой экономики всячески подкармливают и подталкивают, а она все равно замедляет ход и спотыкается.

NBJ: То есть происходит привыкание к стимуляторам: они перестают оказывать ожидаемое воздействие на лошадь, и в какой-то момент она может просто рухнуть?

К. КОРИЩЕНКО: Теоретически да. США, как мы знаем, заявили о намерении повысить процентные ставки. В Японии сказали, что, наверное, уже хватит стимулировать экономический рост за счет эмиссии. Китай жестко ограничивает расширение кредитования. Европа находится в колеблющемся состоянии, она пока не приняла решения о том, нужно ей применять монетарные меры стиму-
лирования или следует отказаться от них. Возникает вопрос: как отреагирует мировая экономика, если европейские страны откажутся от применения стимуляторов?

NBJ: Наверное, можно, по крайней мере в теории, представить себе реакцию.

К. КОРИЩЕНКО: Давайте посмотрим на ситуацию с такой стороны: долг США вырос до огромных размеров и приблизился к 100% ВВП. При этом процентные расходы по нему рекордно низкие, значит, рекордно низки и бюджетные расходы на обслуживание колоссального долга – все, казалось бы, хорошо. Но если процентные ставки начнут повышаться, то бюджет США будет испытывать большое давление. Как он справится с ним, какие последствия это будет иметь для экономики и социальной сферы страны – вот важный вопрос.

NBJ: Складывается впечатление, что кризис не кризис, а в мире уже идет очередная валютная война. Я уже говорила про более чем странную динамику курса швейцарского франка. Честно признаюсь, сложно понять, что двигало финансовыми властями Швейцарии, когда они приняли решение о столь резкой ревальвации национальной валюты.

К. КОРИЩЕНКО: Вы знаете, ситуация со швейцарским франком зеркально похожа на ситуацию с нашим рублем. У них тоже долго накапливался дисбаланс из-за того, что они прикрепили курс франка к евро на уровне 1,20 и долгое время не позволяли ему отойти от этой отметки. В конце концов, как и в случае с рублем, произошел «выстрел», и франк так же стремительно укрепился по отношению к евро, как стремительно ослаб по отношению к доллару наш рубль.

самый страшный риск, который надвигается на нашу экономику и, возможно, уже реализуется, – риск кризиса неплатежей

NBJ: Вернемся к нашим беспечальным делам. Как Вы с учетом всех факторов оцениваете сложившуюся ситуацию в национальной банковской системе?

К. КОРИЩЕНКО: Банки традиционно живут в двух режимах. Первый – режим спокойного, стабильного развития. В такие периоды финансово-кредитные организации обычно расширяют кредитование, стремятся обыграть друг друга в борьбе за привлечение средств и жалуются на очень высокую конкуренцию. Второй режим – кризисный, когда скачут и процентные ставки, и курс национальный валюты, да и клиенты ведут себя, мягко говоря, неспокойно и не всегда предсказуемо. 

NBJ: Тоже есть на что пожаловаться.

К. КОРИЩЕНКО: С одной стороны, да. Но с другой – давайте не будем забывать, что для банков в этой ситуации открывается окно возможностей: они получают рефинансирование от Центробанка и могут выступать посредниками между ЦБ и некредитными организациями, предоставляя последним кредитные ресурсы. 

NBJ: Но Вы, конечно, в курсе, что банки, как и всегда в подобные периоды, жалуются на недоступность для них дешевого финансирования по линии ЦБ. Узок круг тех революционеров, которые могут рассчитывать на подобную подпитку.

К. КОРИЩЕНКО: Конечно, многие финансово-кредитные организации вынуждены выживать на голодном пайке. При этом очевидно, что если ставки по кредитам превышают на десять процентных пунктов ставку рефинансирования, то можно уже говорить о запретительных ставках. Никто не будет привлекать такие дорогие кредитные ресурсы, значит, кредитование естественным образом сжимается.

NBJ: По внешним признакам этот кризис напоминает события 2008 года. Значит ли это, что нам стоит ожидать тех же последствий – стремительного роста доли «плохих» долгов в кредитных портфелях банков, эффекта домино, когда в сжатый временной период разоряются несколько достаточно крупных игроков и т.д.?

К. КОРИЩЕНКО: Не думаю, что есть основания опасаться этого. Если говорить о риске наступления кризиса «плохих» долгов, то я не склонен рассматривать его как существенный. Для банков «плохие» долги – прежде всего проблема капитала, а правительство уже объявило о своей готовности докапитализировать банковские организации.

NBJ: Но официально докапитализация осуществляется для того, чтобы банки наращивали кредитование юридических и физических лиц. 

К. КОРИЩЕНКО: Официально да, а фактически, я думаю, все понимают, для чего это делается. Полученный таким образом капитал может быть использован для создания резервов под «плохие» кредиты. И то, что государство готово потратить на эти цели существенные средства, сильно отличает нынешнюю ситуацию от ситуации осени – зимы 2008 года.

NBJ: Отличаются эти ситуации, видимо, и тем, что сейчас уже вовсю работает инструмент санации банков, а тогда он только-только обкатывался.

К. КОРИЩЕНКО: Работа как с проблемными заемщиками, так и с проблемными банками действительно поставлена на поток. Кроме того, повышен порог страхования депозитов физических лиц до 1,4 млн рублей. Конечно, это решение можно и приветствовать, и критиковать одновременно: приветствовать, потому что это способствует стабилизации ситуации в системе, а критиковать, потому что это снижает конкуренцию на рынке. Уровень защиты равномерно «размазывается» по всей системе и не зависит от того, проводит банк избыточно рискованную политику при привлечении средств или нет. 

Если же говорить о рисках, которые надвигаются на нашу экономику или даже уже реализуются, то один из самых страшных – риск неплатежей. Жесткая кредитно-денежная политика порождает невозможность расплатиться. Иными словами, у компаний просто не оказывается достаточного количества денег на руках, чтобы рассчитаться друг с другом по ранее заключенным контрактам. Тут может возникнуть эффект домино, который Вы упоминали.

NBJ: В последнее время достаточно часто звучат такие высказывания: суровые времена требуют радикальных решений, не следует ли ЦБ ослабить свою надзорную политику с учетом того, что банкам и так приходится нелегко. Как Вы относитесь к подобным призывам в адрес регулятора?

К. КОРИЩЕНКО: Знаете, регулятивные требования уже в определенной мере ослаблены – это относится, в частности, к переоценке активов. Насколько я могу судить, Центральный банк понимает, что некоторые кредиты, привлеченные в докризисный период, могут оказаться проблемными, и к ним надо относиться внимательно с точки зрения перспективы их погашения. Другое дело – регулятор хочет видеть реальное состояние дел в поднадзорных субъектах, причем не чтобы обязательно применять к ним санкции, а чтобы понимать, с какими проблемами сталкиваются сейчас банки. 

NBJ: То есть регулятор хочет разобраться: риск реализовался из-за неправильной политики, проводимой тем или иным банком, или в силу не зависящих от банка причин?

К. КОРИЩЕНКО: Да. Конечно, это очень сложный вопрос, и регулятору будет не всегда просто получить на него однозначный ответ. 

Если же говорить в общем, то, на мой взгляд, есть еще один существенный риск – не для отдельных финансово-кредитных организаций, а для нашей банковской системы в целом. Мы входим в такой период, когда залоги, находящиеся в обеспечении банков, начнут переходить на балансы финансово-кредитных организаций. Легко догадаться, кто станет в результате владельцем львиной доли залогов – конечно, госбанки. Как следствие, мы получим увеличение доли государства в экономике, а у нас и так на сегодняшний день более 70% ВВП создается в государственном секторе. Это очень высокий показатель, и это означает, что возможности воздействовать на экономику рыночными методами сокращаются.

NBJ: Вопрос, который хотелось бы задать в заключение нашей беседы. В одном из своих публичных выступлений президент РФ Владимир Путин сказал, что Россию ожидают сложные два года, после чего ситуация в экономике страны начнет выправляться. Согласны ли Вы с таким прогнозом?

К. КОРИЩЕНКО: Во-первых, два-три года – это стандартные горизонты бюджетного планирования, следовательно, нет ничего удивительного в том, что президент назвал именно эту цифру. Во-вторых, в ближайшие два-три года станет ясно, как у нас будут обстоять дела с внешней задолженностью. Сейчас валюты, поступающей в страну, более чем достаточно, чтобы рассчитаться с внешними долгами. Теоретически можно пойти на радикальную меру – отбирать в течение этого периода практически всю валютную выручку у экспортеров, накапливать ее и полностью погашать имеющиеся долги. 

За два года станет ясно, по каким долгам мы рассчитаемся полностью, какие рефинансируем и за счет каких средств. Мы пройдем период адаптации к новым экономическим условиям. Уже сейчас ясно, что по итогам этого периода сформируется новая модель экономики…

NBJ: Лучше или хуже прежней?

К. КОРИЩЕНКО: На этот вопрос вам никто не ответит. На сегодняшний день ясно одно: жить по-старому мы больше не можем, повторить тот сценарий, который был отыгран в нулевых годах, тоже не можем. Значит, хотим мы этого или нет, придется создавать что-то новое.