12 февраля Банк России в очередной раз решил не трогать ключевую ставку, сохранив её на уровне 4,25%. Когда-то ЦБ РФ шёл в ногу с главными регуляторами мировой экономики, теперь остаётся только по-лермонтовски вспоминать, как о Бородине: «Да, были ставки в наше время...». Теперь всё вернулось на круги своя: в мире время сверхнизких ставок регуляторов продолжается, а в Москве в повестке дня – повышение ставки. Нам объясняли этот феномен не раз и не два. Но всё-таки по-детски спросим ещё раз: а почему так?

Вопрос: почему наш ЦБ не ФРС и не ЕЦБ, звучит почти как фраза из монолога Нины Заречной, героини чеховской «Чайки». Если следовать букве текста классика, то у Чехова: «Я – чайка. Нет, не то...». ЦБ не ФРС и не ЕЦБ, потому что «нет, не то».

Дело, конечно, не в чайке (в кавычках или без). И даже не в ЦБ. В чём же тогда? Ответ и Эльвиры Набиуллиной, и министра финансов Антона Силуанова: рубль, в отличие от доллара и евро, не мировая валюта. А статус мировой валюты – это преграда против того, чтобы эмиссия в той или иной форме становилась фактором обязательно следующей за ней волны инфляции. У мягкой денежной политики ЦБ такой страховки нет – значит, и самой мягкой политики не будет.

Аргумент железный. Вот только единственный ли?

Национальный банк Польши держит ключевую ставку на уровне 1,5% с 4 декабря 2019 года. Национальный банк Венгрии в июне 2020 года снизил свою ставку до 0,75%. Национальный банк Швеции сейчас держит свою ставку на нуле, а до этого ставка была отрицательной.

Ни злотый, ни форинт, ни шведская крона, как и рубль, мировыми валютами не являются, но кредитно-денежная политика в этих странах кратно мягче российской. Можно, конечно, рисовать маршруты движения к мировой валюте и расставлять национальные флажки, свидетельствующие о том, что рубль дальше от заветной цели по сравнению с другими участниками забега. А можно вернуться к уже заданному вопросу: единственным ли фактором, определяющим высокую степень свободы в снижении ключевой ставки регулятора, является статус национальной валюты?

Любопытно, что и в официальных российских оценках, и среди независимых рыночных аналитиков по кругу ходят одни и те же объяснения: во-первых, в России сейчас инфляция на подъёме; во-вторых, макроэкономическая ситуация, как докладывает Росстат, лучше ожиданий; в-третьих, новая американская администрация грозит новыми антироссийскими санкциями, если они последуют, это будет удар по рублю, поэтому смягчение денежной политики, так же ослабляющее рубль, сегодня неуместно. Отсюда следует: «цикл снижения ставки Банка России завершен».

От частого повторения эти аргументы смотрятся неоспоримыми и единственно верными. Просто «три источника и три составные части марксизма». Аналитики Росбанка уже полагают, что «пространство для дальнейших снижений ключевой ставки закрыто на горизонте 2021–2023 гг.», а Олег Богданов из ИК QBF и вовсе бьёт в набатный колокол: «В феврале 2021 года мировой финансовый рынок подошел к финальной черте, после которой необходима нормализация монетарной политики или наступит неуправляемый хаос».

Но отложим страхи в сторону и вернёмся к детским вопросам: а насколько тверда и непоколебима связь между мягкой денежной политикой и инфляцией? Российский опыт – за непоколебимость. Но как тогда быть с тем, что в «ковидном» 2020 году на рынок повсеместно были вброшены огромные суммы денег – и никакой инфляционной угрозы? Всё дело в мировых валютах? Но как тогда быть с Польшей, Венгрией, Швецией и так далее?

Что-то должно быть ещё. Что-то, отличающее Россию.

Ответ прямо перед глазами. Инфляция без сомнения бы резко поднялась, если бы свежепоявившиеся деньги привели к новым закупкам товаров и услуг. Если волны инфляции не было, значит, деньги пошли куда-то ещё. Куда? На финансовый рынок – больше некуда.

Почему же в России новые деньги – это инфляция, почему финансовый рынок не сглаживает этот процесс? Это уже совсем другие вопросы.

Когда деньги идут на финансовый рынок – это инвестиции, пусть, возможно, и краткосрочные. Сейчас на российском финансовом рынке недостатка в новых инвестициях нет. Это уцелевшие представители среднего класса ищут новое применение своим банковским депозитам. Но, тем не менее, все уверены, что смягчение денежной политики ЦБ точно отзовётся не новыми инвестициями, а инфляцией. Именно этим Россия отличается и от США, и от ЕС, и от Швеции, и от Венгрии, и от Польши. Можно уточнить – инвестиционным климатом.

А он точно не улучшается. И последняя волна решений судов, соответствие которых букве и духу законов оспаривается на улицах, как и волна насилия против граждан со стороны правоохранительных органов, осуждаемая за рубежом, это подтверждает. Если обобщить, то дело Навального, как ни странно, – один из факторов, не дающих ЦБ снизить ставку.

Текст: Николай Вардуль, специально для NBJ

Материал также опубликован в печатной версии  Национального банковского журнала (январь-февраль 2021)