Геополитическая ситуация в мире, несмотря на перемирие в Сирии и внешнее «подмораживание» украинского конфликта, остается очень напряженной. Отношения между крупнейшими игроками на «великой шахматной доске» оставляют желать лучшего. В чем главные причины конфликта между ними, по каким сценариям может развиваться ситуация в мире и к чему следует готовиться России? На эти и другие вопросы ответил в интервью NBJ кандидат исторических наук, доцент факультета мировой политики МГУ им М.В. Ломоносова Алексей ФЕНЕНКО.

NBJ: Алексей Валерьевич, мы живем в неспокойные времена, когда возможность начала Третьей мировой войны не только допускается, но и обсуждается, при каких сценариях развития событий она может начаться. По Вашему мнению, насколько обоснованы подобные заявления некоторых экспертов?

А. ФЕНЕНКО: Выскажу свою точку зрения: Третьей мировой войны пока вроде бы не предвидится, но осознание этого не должно быть причиной для бездействия. И вот почему: в мире явно и все более отчетливо формируется запрос на крупный региональный военный конфликт. Это связано с объективными причинами, с самой логикой развития современного мирового порядка.

NBJ: И какова эта логика?

А. ФЕНЕНКО: Я напомню, что мы с Вами, как и все человечество, продолжаем жить в рамках того миропорядка, который был создан по итогам Второй мировой войны. Это так называемый Ялтинско-Потсдамский порядок. Его основы были заложены в 1942 году, когда тогдашний президент США Франклин Делано Рузвельт предложил руководителям стран-союзников, СССР и Великобритании, концепцию «трех полицейских». Затем число «полицейских», то есть стран, на которые возлагалась ответственность за поддержание мира и разрешение различных межгосударственных конфликтов без перерастания их в открытые войны,  увеличилось до пяти. СССР поднял до этого уровня Францию, чтобы немного обуздать имперские амбиции США и Великобритании, а США, в свою очередь, подняли Китай, чтобы все происходившее не выглядело как результат сговора белой расы. Ну и, как Вы понимаете, как раз эти пять государств являются постоянными членами Совбеза ООН и имеют право вето на принятие его решений. Впоследствии по условиям Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) они же стали легальными ядерными державами. Несмотря на всю пышность заседаний Генеральной Ассамблеи ООН, этот орган как был, так и остался, по большому счету, совещательным. 

NBJ: Это понятно. Непонятно другое – в чем теперь проблема с этим устоявшимся миропорядком. 

А. ФЕНЕНКО: Первый камень преткновения – в том, что, как я уже сказал, подобная расстановка сил стала непосредственным результатом Второй мировой войны. За прошедшие с тех пор 70 лет условия изменились: многие страны не согласны с тем положением, которое им отведено в этом Ялтинско-Потсдамском миропорядке. (Напомню, например, что Япония и Германия остаются странами с ограниченным суверенитетом, а с Германией до сих пор нет мирного договора.) Именно поэтому мы видим, что тема итогов Второй мировой войны с каждым годом становится все более и более дискуссионной и даже конфликтной.

Второй «камень»: сохраняется силовой отрыв России и США от остальных стран, в том числе и от тех, которые, так же, как и Россия и США, являются постоянными членами Совбеза ООН. Нравится это кому-то или нет, но Россия на сегодняшний день единственная страна, способная производить весь спектр вооружений, который необходим для противостояния Соединенным Штатам Америки. Ни Индия, ни Китай, какими бы мощными они ни были экономическими, такой способностью не обладают и в обозримом будущем вряд ли будут обладать. Естественно, что такое положение дел порождает конфликт между США и Россией при любом политическом режиме. 

Третий камень преткновения:  сколько бы США ни говорили об экономической слабости России, они прекрасно понимают, что альтернативный военно-промышленный комплекс (ВПК) можно создать только на российской промышленной базе и на базе российской науки. Только у США и России есть полный спектр фундаментальных наук. Попытки Франции это сделать несколько десятилетий назад не увенчались успехом – по большому счету, в дальнейшем никто даже не пытался сделать это. 

Наконец, четвертый «камень»: экономическая структура мира практически не изменилась с тех пор, как она была сформирована в рамках Бреттон-Вудских соглашений 1944 года. Мы на протяжении семи десятков лет видим все те же институты: МВФ, Всемирный банк и ГАТТ/ВТО – и, плюс к этому, статус доллара США и британского фунта стерлинга в качестве мировых резервных валют. 

Легко убедиться, что мы фактически продолжаем жить в мире 1943–1944 годов. Казалось бы, тогда шла полномасштабная мировая война, это были времена форсирования Днепра и битвы на Курской дуге – а сейчас, за исключением региональных конфликтов, военного противостояния нет. Тем не менее правила, написанные тогда, продолжают действовать.

NBJ: Тем не менее определенные изменения или, если так можно выразиться, корректировки вносились в предыдущие годы и вносятся сейчас.

А. ФЕНЕНКО: Да. Первой такой корректировкой было понижение статуса Великобритании и Франции в середине 1950-х годов до уровня региональных держав, причем главную роль в этом играли СССР и США. Вторая модификация имела место в конце 1980-х – начале 1990-х годов, когда сначала роль Советского Союза была существенно снижена, а потом он вообще прекратил свое существование, распавшись на целый ряд независимых государств. 

Но базовые основы сложившегося в начале 1940-х годов миропорядка не изменились. Россия стала правопреемницей СССР, сохранила военный потенциал, о котором я говорил выше, и осталась единственной страной, которой под силу и уничтожить США, и нанести этому государству неприемлемый ущерб в результате военного противостояния. И, кстати, у нас часто говорят о том, что 25 лет назад рухнул Советский Союз, – но при этом забывают, что вместе с ним рухнула и так называемая доктрина Монро, то есть фактически приказала долго жить идея панамериканизма. Контроль США за Западным полушарием, которое американцы считают своим домом, резко ослаб. Так что тут тоже все неоднозначно. 

NBJ: И вот прошло 25 лет…

А. ФЕНЕНКО: И мы вплотную приблизились к необходимости новой ревизии мирового порядка, и весь вопрос не в том, будет ли эта ревизия иметь место или нет, а в том, какой она будет. США понимают, что никакой проект глобализации невозможен, пока не решена российская проблема, а для ее решения явно недостаточно просто заменить Владимира Путина на посту президента России на другого лидера. Им необходимо добиться ликвидации нашего военно-промышленного комплекса и, более того, получить гарантии, что восстановление российского ВПК в обозримом будущем невозможно. 

NBJ: По образцу Германии и Японии после завершения Второй мировой войны?

А. ФЕНЕНКО: Да. На самом деле, вопреки всеобщим заверениям и убеждениям, американцы уже к середине 1990-х годов пришли к выводу, что холодная война закончилась для них плохо, так как главной своей цели – той, которую я описал выше, – им так и не удалось достичь. Они поняли, что советский ВПК не был демонтирован – он перешел по наследству к России. И в конце 1994 года Россия открыто заявила о том, что она не признает концепцию американского лидерства в мире. Собственно говоря, с тех пор на самом деле и началось охлаждение отношений между нашей страной и США, и с этих же пор началось расширение НАТО на восток и узаконивание гуманитарных интервенций как инструмента воздействия на неугодные государства. 

NBJ: То есть вот все эти прецеденты, о которых мы знаем к настоящему моменту, – Ирак, Ливия, Сирия…

А. ФЕНЕНКО: Это были апробации этого инструмента. И к более активному его использованию США, безусловно, подтолкнул тот факт, что еще в 1997 году Россия и Китай подписали совместную Декларацию о многополярном мире и формировании нового мирового порядка, основанную на том, что обе страны отказались признать за США исключительное право быть «мировым полицейским».

Затем она была «переплавлена» в российско-китайский Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве 2001 года, где обе стороны взяли на себя обязательства, близкие союзническим. То есть возник блок крупных военных и экономических держав, которые решили блокировать гегемонистские устремления США. А затем уже на его базе выросла Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), которая, что вполне логично, вызывает у американцев настоящую идиосинкразию, ведь это не что иное, как логика первой после окончания холодной войны зоны безопасности без участия США. 

Плюс к этому, надо отметить, что наше идеологическое противостояние стало более острым и непримиримым, чем во времена холодной войны. И это, безусловно, только подливает масла в огонь.

NBJ: Так ли это? Где же база для возникновения идеологического противоречия, если современная Россия отказалась и от идеи коммунизма, и от социалистической модели экономики?

А. ФЕНЕНКО: Понимаете, в годы холодной войны все было яснее и проще. Друг другу противостояли две идеи: коммунистическая и либеральная. У каждого участника этого противостояния был свой «дом», свой блок, в котором он состоял, и ни в том, ни в другом «доме» во времена холодной войны уже не было политиков-фанатиков. Да, конечно, наши тогдашние вожди с трибуны очередного съезда КПСС провозглашали, что победа коммунизма во всем мире в конечном счете неизбежна, но при этом они давали понять, что «конечный счет» еще не наступил и неизвестно когда наступит. То же самое наблюдалось и в США: там политики могли произносить сколь угодно грозные речи, но при этом они были договороспособными и, как показал Карибский кризис, отлично понимали, до какого момента можно использовать наступательную риторику, а в какой надо садиться за стол переговоров. Ни СССР, ни США не называли друг друга «низшей расой», не устраивали демонстраций с милитаристским психозом и не заявляли о желательности войны.

Сейчас все намного сложнее. Американцы в качестве единственно верной идеологии продвигают идею своего глобального лидерства и принятия их представления о демократии. Мы, в свою очередь, говорим о необходимости формирования многополярного мира. Мы отрицаем право США на вмешательство во внутригосударственные конфликты и принудительное разоружение неугодных им режимов. И все понимают: фактически два «ядерных медведя» с сопоставимыми возможностями должны попытаться ужиться в одной «берлоге». Естественно, это порождает многочисленные конфликты по любому поводу, потому что то один, то другой медведь выдвигает претензии, что оппонент не так повернулся, наступил ему на лапу и т.д. 

NBJ: Наверное, как раз поэтому после достижения договоренности по тому или иному вопросу – по сирийскому кейсу, например – в информационное пространство идет мощный выплеск негатива: обвинения в бомбежках мирных жителей, срыве соглашения, угроза реализовать некий «план Б» и т.д.?

А. ФЕНЕНКО: Конечно. Раз мы мешаем друг другу жить – что уж тут поделаешь, остроту этого противостояния никакими локальными договоренностями не снимешь. Но наряду с этим есть еще один момент: подросли новые страны, которые стали экономически очень мощными. В период кризиса 

2008–2009 годов они при поддержке России потребовали ни много ни мало реформы мировой финансовой системы. Американцы тогда через G20 заблокировали все проекты этой реформы и предложили этим странам то, что иначе как симулякром сложно назвать: ок, мы слегка расширяем ваши возможности участвовать в управлении МВФ и Всемирным банком, а вы за это скидываетесь и помогаете нам разрешить наши проблемы, порожденные «Великой рецессией», как называют тот кризис. Но к управлению финансовыми потоками мы вас как не допускали, так и не допустим; как мы не меняли правила игры, установленные Бреттон-Вудскими соглашениями, так и не собираемся их менять. 

Все это было изложено в так называемом сеульском консенсусе, к которому предложили присоединиться и Китаю, и Индии, и России. Не случайно именно в тот момент, когда «сеульский консенсус» был озвучен, и КНР, и Индия, и наша страна поняли: легальных шансов изменить сложившийся миропорядок в свою пользу у них нет. И что оставалось делать в такой ситуации?

NBJ: Создавать БРИКС.

А. ФЕНЕНКО: Совершенно верно. И вот мы видим, как создается не только этот союз, но и Банк БРИКС, и даже идут разговоры об отказе от доллара США во взаимных расчетах. Мы должны понимать, что все это стадии в процессе формирования альтернативной финансово-экономической системы. Согласятся ли США и другие западные страны спокойно созерцать этот процесс? Конечно же, нет. И тут мы с вами возвращаемся к тому вопросу, с которого началась наша беседа, и к ответу, который я на него дал: Третьей мировой войны, скорее всего, не будет, а вот масштабный региональный конфликт, способный сорвать процесс формирования системы, альтернативной Бреттон-Вудской, весьма вероятен. 

NBJ: Вот тот момент, когда невольно радуешься, что у нашей страны есть то, что называют ядерным щитом…

А. ФЕНЕНКО: Знаете, мне кажется, людям свойственно преувеличивать значимость этого щита. Да, конечно, у России есть ядерное оружие, и у США оно есть. А почему это непременно означает, что эти две страны в случае возникновения между ними открытого вооруженного конфликта обязательно будут применять ядерное оружие друг против друга? Во время Второй мировой войны химическим оружием обладали и Германия, и СССР, и Франция, и Великобритания. Вы слышали хотя бы об одном факте его применения, даже перед лицом полного поражения той или иной страны и утратой ею суверенитета? Часто говорят: ядерное оружие обязательно применят при угрозе полного разгрома. Простите, но я не слышал, чтобы в критический период битвы за Москву осенью 1941 года советское командование обсуждало самый простой и дешевый способ остановить вермахт – пойти на масштабное применение химического оружия. Не обсуждали этот вопрос ни французы летом 1940-го, ни немцы зимой 1945-го. Англичане в 1938 году говорили: «Новой войны не будет, потому что, если она начнется, то она будет химической». Кто поручится, что в будущей ядерное оружие не разделит участь химического?

NBJ: Это действительно так. Но тогда получается, что, собственно говоря, сдерживающих мотивов нет?

А. ФЕНЕНКО: Это сложный вопрос. Как говорил немецкий стратег Карл фон Клаузевиц, война есть продолжение политики другими средствами. До недавнего времени США и СССР/России вести войну между собой было сложно с чисто технической точки зрения. Представим себе самый страшный ее сценарий: эти страны обмениваются ядерными ударами. А что дальше?  Оккупировать друг друга технически мы не смогли бы, учитывая и их удаленность друг от друга (попробуйте повоевать в другом полушарии Земли!), и огромное, часто труднодоступное географическое пространство, которое пришлось бы взять под контроль. Поэтому, собственно говоря, до недавнего времени этот вопрос всерьез не поднимался: все понимали, что единственное, чего могут достичь стороны такого конфликта, – это обвал Ялтинско-Потсдамского мира. И все! Не было политической капитализации от ядерных ударов.

NBJ: Вы же говорите: до недавнего времени. Значит, к настоящему моменту что-то изменилось?

А. ФЕНЕНКО: Да. Мы пришли к сценариям, когда война стала более вероятной технически, поскольку появились необходимые для ее ведения крупнотоннажные корабли, транспортные самолеты большой грузоподъемности и крупные воздушно-десантные подразделения, способные в течение длительного времени вести военные действия на удаленной от базы территории. США и Россия активно разрабатывают различные типы систем ПВО и региональной ПРО. Это сильно повышается реальность возникновения такого рода конфликтов. 

И второй момент: появились политические причины для них. Американцы со времен «Бури в пустыне» 1991 г. опробовали новый тип войн – войн-наказаний неугодных им режимов за плохое поведение. Нас пытаются наказать экономически, с помощью санкций, но очень скоро инициаторы этого наказания убедились в том, что оно неэффективно. Ничего реально болезненного они России сделать не смогли. Поэтому война может быть использована как инструмент наказания, раз уж привычный инструмент в виде санкций не сработал.

Третий момент: американцы перешли к обновленной стратегии сдерживания России и КНР. Мы представляем себе сдерживание в основном по той модели, которая была актуальной в середине прошлого века: города и/или военные объекты противника берутся под прицел, и ему после этого предписывается, чего не делать, чтобы не получить ядерный удар. С тех пор ситуация изменилась: теперь американцы стараются предписывать другим странам, что им делать, угрожая в противном случае нанесением удара. При этом часть своих функций США стремятся возложить на другие страны, которые бы играли роль «сдерживателей».

NBJ: И мы даже можем догадаться, о каких конкретно странах идет в данном случае речь.

А. ФЕНЕНКО: Они должны соответствовать ряду критериев, поэтому, скорее всего, не все страны, о которых вы сейчас думаете, подходят на эту роль. Речь должна идти о государстве, располагающем достаточно крупным военно-промышленным потенциалом, с одной стороны, и имеющем историческую традицию ненависти к России, с другой. Понятно, что в конце прошлого века такой страной могла быть только Япония – и то у нее не было серьезного военного потенциала. Польша, Румыния и Украина в силу различных причин на эту роль не подходили и не подходят сейчас: у них просто нет потенциала для серьезного конфликта с Россией.

NBJ: А Турция?

А. ФЕНЕНКО: А вот Турция подходит, и поэтому она сейчас активно «воспитывается» в этом духе. Тенденции к такого рода воспитанию заметны в Швеции: посмотрите, как после начала украинского кризиса там усиливается антироссийская истерика. В октябре 2014 года шведы проводили чуть не военную операцию по поиску таинственной российской подлодки, а на следующий день в риксдаге обсуждался вопрос об отказе Швеции от нейтралитета. Плюс к этому – Германия: американцы пытаются возродить ее как крупную военную державу как раз для того, чтобы в нужный момент направить ее против России, благо подобная историческая традиция, как хорошо известно, имеется. И на другом поле такими же компонентами сдерживания обкладывают Китай: от появления американо-вьетнамского военного партнерства до разрешения Японии внести поправки в конституцию и расширить ее право использовать свои вооруженные силы.

С учетом всего этого мы видим несколько вариантов возможных крупных военных конфликтов. Первый из них подразумевает проведение боевых действий между великими державами на территории третьей страны. 

Второй – прямое столкновение в регио-нальном конфликте по образцу Испании 1930-х годов. Третий вариант – это крупный военный конфликт без применения ядерного оружия. 

NBJ: Первый вариант, судя по всему, уже был реализован в Сирии.

А. ФЕНЕНКО: Гораздо больше – в Грузии в 2008 году. Это был опосредованный конфликт между Россией и США, и он может повториться, только в куда более крупных масштабах, на более высоком уровне, снова. Поскольку проблемы в отношениях накапливаются и не решаются. 

NBJ: Иными словами, в этой концепции и Сирии, и Украине отведена была роль «тренировочных полей»?

А. ФЕНЕНКО: Да. И знаете, что меня тревожит: что результаты этих «тренировок» не дают ощущения психологической победы ни одной, ни другой стороне противостояния. А если у одной стороны нет ощущения полной победы, а у другой нет ощущения поражения, то за стол переговоров ни та, ни другая не пойдет. Нет даже ощущения взаимной опасности, как после Карибского кризиса 1962 года. Значит, обе стороны затаятся и будут обдумывать планы мести. Нет сомнений, что США собираются мстить за наши успехи в Сирии, и нам следует быть готовыми и пытаться предугадать, где они могут нанести удар.

NBJ: Опять-таки, если рассуждать, исходя из этой концепции, то приходится признать, что одна из наших задач в Сирии – это демонстрация своих возможностей? Своего рода предупреждение: не заходите слишком далеко?

А. ФЕНЕНКО: Я бы сказал, что это не просто наша задача, а наша главная задача там. Во-первых, после парада Победы в мае 2015 года нам надо было продемонстрировать, как работает наше современное вооружение. Мы, по сути, лишили страны НАТО монополии на применение воздушной мощи, какое у них было с конца 1980-х годов. Второй момент: нас, конечно же, беспокоила перспектива создания бесполетной зоны над Сирией, в том числе над нашей базой в Тартусе. Если бы этот план НАТО реализовался, это был бы тяжелый и имиджевый, и психологический удар по нашей стране. Ну а результат известен: теперь над Сирией действительно есть беспилотная зона, но она наша. И я повторю то, что говорил раньше: такой неудачи США нам не простят, и, скорее всего, они будут провоцировать нас, используя пока в качестве «щупа» либо Турцию, либо Саудовскую Аравию.

NBJ: А по украинскому фронту?

А. ФЕНЕНКО: Безусловно. Там конфликт заморожен, но не решен, и поэтому этот кейс может быть активирован в любой момент, который США сочтут для себя удобным. 

NBJ: В заключение нашей беседы я хотела бы задать еще один вопрос: а что же ЕС? Вы сказали, что Германию могут «выращивать» для, в общем-то, привычной для нее роли противника России на поле боя. Но ЕС – это же не только Германия. Как Вы видите его дальнейшие перспективы?

А. ФЕНЕНКО: В том виде, в каком мы привыкли видеть ЕС, он уже не сохранился. И дело тут не в том, что его разрушили беженцы, – он начал крениться и разваливаться начиная с 2010 года, когда был распущен Западноевропейский союз (ЗЕС) как основа «европейской оборонной идентичности». Что пришло ему на смену? Ланкастерские соглашения 2010 года между Францией и Великобританией и возвращение Лондона к неоимперской политике в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Англичане в период греческого кризиса заблокировали почти все инициативы Ангелы Меркель по переходу к общей политике ЕС. В Германии это тогда вызвало ярость, и Берлин пошел на беспрецедентное сближение с Соединенными Штатами. Мы видим, что сейчас эти противоречия между тремя крупнейшими странами ЕС нарастают, коль скоро Великобритания не просто угрожает выходом из Евросоюза, но и готовится провести референдум по этому вопросу. 

Но при этом я хотел бы предостеречь от расхожего заблуждения, что США давят на ЕС и он ведет себя антироссийски потому, что поддается этому давлению. Это не соответствует действительности. Так и хочется сказать: «Да не подавайтесь давлению, кто вам не дает?» Ну не объявят же США войну Германии за отказ от санкций против России, правда? А если серьезно, когда странам ЕС нужно, они охотно и жестко противостоят Вашингтону: вспомните, как в 2003 году Франция и Германия демонстративно отказались поддержать американскую операцию в Ираке и даже заблокировали ее проведение в формате НАТО. И ничего американцы не сделали за это ни Парижу, ни Берлину. Та же Германия занимает недружественную нам позицию не с момента возникновения украинского кризиса, а гораздо дольше. Причина в другом. И США, и страны ЕС опасаются восстановления СССР в какой-либо форме, и здесь они едины. Поэтому успехи Москвы на постсоветском пространстве будет неизбежно усиливать их противодействие. 

NBJ: Наша беседа была бы неполной без заключительного вопроса: 14 марта стало известно о выводе из Сирии нашей военно-космической группировки. Как Вы оцениваете это решение президента и с чем связано его принятие?

А. ФЕНЕНКО: Вывод российской группировки, как мне представляется, продиктован двумя причинами. Во-первых, основная задача операции выполнена: Россия сохранила правительство Башара Асада и продемонстрировала НАТО мощь своих воздушно-космических сил. Во-вторых, Кремль не пожелал втягиваться в большую войну на Ближнем Востоке. Пути снабжения нашей группировки проходят либо через Босфор и Дарданеллы, либо через Гибралтар. В первом случае Россия зависит от Турции, во втором – во многом от Британии. Поэтому уйти с победой – это тоже дипломатическое искусство.

Другое дело, что уход основных российских сил может дать фору Турции. У администрации Реджепа Эрдогана созревает военное решение курдского вопроса. Окончание гражданской войны в Сирии вполне может стать прологом следующей войны – на этот раз курдско-турецкой. В этом сейчас заключается наибольшая опасность.