В последние годы окончательно оформился тренд на укрупнение и огосударствление банковской системы. Начавшаяся в 2013 году «чистка» привела нас к тому, что мы называем банковской системой сейчас, а именно 339 банков, из которых лишь 148 - региональных. Статистика последнего 2020 года говорит о двух десятках фактов добровольного отказа финансовых организаций от банковских лицензий. Недавнее заседание АРБ, открывшееся выступлением академика Гарегина Тосуняна, снова вынесло на обсуждение проблему чудовищной концентрации сектора, нарушению правил честной конкуренции, уравниловки в надзорных подходах. В своей новой статье постоянный автор Национального банковского журнала, экономист, преподаватель РАНХиГС и МИРБИС Надежда Громова сделала попытку раскрыть еще один конфликт внутренних интересов, сопутствующий финансовому регулированию: трудно заниматься надзором и развитием одновременно.

Для того, чтобы разобраться, почему существует политика, уничтожающая свободную конкуренцию, необходимо обозначить два фактора, влияющих на поведение финансового регулятора и его решения:

- проблема существования организаций со статусом «too big to fail» (TBTF) - они слишком велики, чтобы позволить им погибнуть;

- взаимосвязь между справедливой конкуренцией и возникновением кризисов в экономике.

Надзор всегда действует в интересах сохранения стабильности в ущерб прибыльности сектора. Регулятору выгодно вскармливать системно-значимых монополистов, - легче контролировать рынок. Развитие рынка (вторая обязанность, возложенная на Банк России по Федеральному Закону о нем же самом), напротив, предполагает поддержку конкуренции, которая может вести к усугублению нестабильности.

Итак, по порядку.

Фактор первый. TBTF - «Чемодан без ручки».

Само существование организаций TBTF – явление, которое не может быть проигнорировано регулятором, поскольку они играют значимую роль на рынке, на котором оперируют. Это означает, что они способны влиять на движения рынка, а также стать первоисточником кризисной цепочки падения банков в регионе своей локации. Поэтому регулятор должен обращать особое, более пристальное внимание на финансовое состояние крупных банков. Даже подход к регулированию таких банков может быть применен не такой, как к остальным игрокам отрасли. Это поможет контролировать и управлять системным риском – риском, который влияет на стабильность и устойчивость всей финансовой системы. В этих целях Базель рекомендует идентифицировать системно-значимые банки. Как они могут быть идентифицированы? Экономисты предлагают разные подходы. К примеру, ЕСВ характеризует системно-значимые финансовые организации, как банковские группы, чей размер и природа бизнеса таковы, что их падение и невозможность самостоятельно восстановиться, могли бы негативно повлиять на сектор финансового посредничества в целом, на бесперебойное функционирование финансового рынка или просто на другие финансовые институты, вовлеченные во взаимодействие с этой группой. Однако, маленькие банки могут даже при отсутствии отдельной крупной лидирующей группы сами по себе в массе могут представлять собой системно-значимый блок банков. Значимый для региона, для целой страны. Тогда они переходят в категорию “too many to fail” и рассматриваются ЕСВ как отдельная группа, имеющая значение для финансовой стабильности региона. Почему это важно? Потому что в данном случае финансовый регулятор должен принимать более гуманные решения и подходы к анализу, опираясь на соображения сохранения не одного, а всей группы банков, стабильности региона, свободной и справедливой конкуренции, а также сохранения рабочих мест.

Выделяют три основных подхода в определении системной значимости финансового института:

• Подход, основанный на качественных фундаментальных характеристиках, предлагается крупнейшими международными банковскими организациями и сообществами: МВФ, Банком Международных Расчетов и Международным Советом по Финансовой Стабильности.
• Подход, базирующийся на анализе вовлеченности банка в межбанковскую работу (рынок МБК, платежных систем, форекс). Эти подходы изложены в работах Фурфайна (1999), Бека (2008) и фон Петера (2007).
• Подход, включающий в себя оценку вклада организации в системный риск: как здоровье именно  этого отдельно взятого банка повлияет на финансовую систему? Что, если именно в этом банке появятся проблемы, связанные с плохим качеством активов? Куда побегут клиенты? К каким системным проблемам рынка приведет отток депозитов? Эти подходы хорошо изложены в трудах Лехара (2005); Сеговиано и Гудхарта, (2009); Ачарии и др., (2010); Чжоу (2010); Адриана и Бруннермеера (2010) и Чан-Лоу (2010).

Что может быть сделано после того, как финансовый регулятор идентифицировал системно-значимый банк?

• Может быть использован особый подход к оценке и расчету достаточности капитала через установку разноуровневых надбавок к консервативным и контр-циклическим коэффициентам достаточности капитала. Таким образом, подход к системно-значимым банкам становится строже.
• Стресс-тестирование с моделированием кризисной ситуации, которая приводит к обесценению активов, поможет регулятору понять, насколько устойчив может быть банк, если экономические условия поменяются и приведут к снижению качества активов и оттоку ликвидности.
• Для системно-значимых регулятор может установить более строгий коэффициент покрытия ликвидности, чем использует для остальных банков.

Вторая проблема, связанная с организациями типа TBTF состоит в том, что рынок склонен оценивать их долговые или долевые бумаги выше, чем бумаги прочих  финансовых организаций: они представляются рынку стабильнее и ликвиднее остальных. Существует международное исследование, проведенное в 2016 году учеными из разных стран под руководством В. Ачарии (2016), которое установило связь между риск-профилем компаний (финансовых и нефинансовых) в Соединенных Штатах и тем, как рынок оценивают скрытую государственную гарантию,  предполагаемую для выживания подобных организаций. Эту взаимосвязь экономисты обнаружили, сопоставив статус банков и нефинансовых организаций со спрэдом котировок (bid-ask)  их долговых и долевых ценных бумаг. Исследование охватило период с 1990 по 2012 год, а несвежая, с точки зрения трейдеров, новость состояла в том, что спрэд по чемоданам без ручки был стабильный и узкий, в отличие от ценных бумаг обычных, не поддерживаемых государством, банков-участников. Это касалось не только банков, но и нефинансовых организаций тоже. Вывод – банки со статусом TBTF автоматически в глазах трейдеров имеют необъяснимый флер стабильности, которого может и не быть. Этот факт уже создает несправедливое смещение интереса с эффективно работающих банков, не имеющих такого статуса, на крупных монополистов и рождает нездоровую и несправедливую конкуренцию.

Третьей проблемой существования банков со статусом TBTF является то, что этот статус сбивает с толку не только финансистов-трейдеров, но и влияет также на клиентский выбор. Люди, которые хотят положить деньги на долгосрочный депозит, совершая свой выбор, подумают о банке, который им покажется стабильным. А уверенность в том, что он будет поддержан государством в турбулентное время, еще больше укрепит их решение разместить свои средства в таком банке. Разумеется, выбор клиента скорее падет на организацию TBTF, чем на обычный коммерческий банк, ведь речь идет о долгосрочном размещении, на несколько лет. Такое клиентское поведение также идет вразрез с принципами справедливой конкуренции и в трудные для экономики времена усугубляет положение мелких и средних банков.

Честно говоря, современная история российской банковской системы уже имеет такой негативный опыт. В 2006 году трое ученых Карас, Пайль и Щурс, описывая ситуацию в банковском секторе России в начале нулевых, отмечали, что российские физические лица, пережив дефолт 1998 года, позднее стали самостоятельно дисциплинировать банковский рынок в «неподражаемой манере» , а именно вот как. Они интерпретировали высокие процентные ставки коммерческих банков по депозитам как сигнал, что у банка начались проблемы с ликвидностью и… попросту переводили средства из коммерческих банков в Сбербанк или Внешторгбанк, которые, как им казалось, в случае чего могут быть поддержаны государством. Система страхования вкладов была анонсирована в России в 2003 году, но фактически заработала только в конце 2004 года. Поэтому феномен, который обнаружили ученые, работал в условиях свободной конкуренции и решения люди принимали сами, опираясь исключительно на свое видение стабильности банка.

И, наконец, четвертая проблема, сопутствующая TBTF организациям состоит в моральном ущербе, который они наносят участникам финансового рынка. В 2009 году исследователи Московской Школы Экономики МГУ им. Ломоносова Д. Фантаззини, А.Кудров и А. Злотник, анализируя российский банковский рынок в начале нулевых, обратили внимание, что погоня за прибылью заставляет менеджеров спекулировать и оперировать в теневом либо в сомнительно-рисковом поле, в то время как низкая капитализация банковского сектора и зачаточное состояние риск-менеджмента говорили о том, что данные операции не оправданы и потенциальные убытки недостаточно покрыты капиталом. Почему менеджеры и собственники крупных банков шли этим путем?

Ученые пришли к выводу, что управленцы чувствовали себя достаточно самоуверенно и действовали, будучи убеждены в том, что в случае возникновения убытков, государство их покроет. Как? Через докапитализацию, выделение дополнительных преференций и заемных ликвидных средств, чтобы поддержать банк. Вспомним, что в 2008-2009 годах город выделил Банку Москвы 28 млрд. рублей на капитализацию, а в 2010 году – еще 7,5 млрд. рублей. РСХБ докапитализировался несколько раз – таков уж сектор, ради которого этот банк создали. В 2014-2015 годах в общей сложности банки получили вливаний в капитал через ОФЗ на сумму более 800 млрд. рублей. Большая часть поддержки, конечно же, пришлась на государственные банки.

Создание Агентства по страхованию вкладов (АСВ) не решило проблему морального ущерба, она лишь перевела ее на новый уровень: исследователи Карас, Вейл и Щурс в 2008 году отмечали, что менеджмент мелких и средних банков тоже усек, что в пределах установленной суммы, государство прогарантировало покрытие убытков и возврат средств вкладчикам и этот факт также подтолкнул менеджеров к рисковому бизнесу. Как результат, мы увидели большое количество банков с плохими активами, невозвратными кредитами, а затем и отозванными лицензиями. Клиенты снова побежали дробить вклады, унося крупные суммы в крупные государственные банки. Укрупнение банковской системы началось уже тогда, в начале нулевых. Мелким и средним банкам нечего было предложить, да и сами они оказались в западне. Будучи вынуждены привлекать средства по более высокой цене, они искали способ отработать дорогой процент и неминуемо шли на рисковое кредитование, в зону валютных спекуляций, торговлю векселями и высокорисковыми ценными бумагами.

Исследователи Р. Гропп и Ю. Весала в 2004 году провели анализ банковских систем европейских стран с развитой экономикой и выявили, что в таких странах внедрение системы страхования вкладов действительно сократило риск-аппетит банков. Однако, исследователи отметили, что эта тенденция оказалась явной только в странах с развитой экономикой. Они привели в пример страны развивающиеся, с растущей экономикой, в которых последствия внедрения системы страхования наоборот, усилило моральный ущерб и положение мелких и средних банков. Также, полагают они, внедрение страхования вкладов в странах, где финансовые рынки развиты недостаточно, система страхования вкладов породила ложные убеждения у физических лиц, что средства, размещенные в ценные бумаги субординированного долга системно-значимых финансовых институтов, могут быть покрыты государственной гарантией, а это не так.

Фактор второй. Высокая конкуренция рождает кризисы

Финансовые регуляторы всех стран мира берут в расчет наличие конкурентного накала в секторе. Почему? Связь между наличием сильной конкуренции и финансовой нестабильностью достаточно противоречива.

С одной стороны, для экономики свободная справедливая конкуренция – полезна и необходима, так как:

• Честная конкуренция развивает рынок, неважно рынок это ритейл-услуг или рынок долговых капиталов. Чем больше участников, тем данный рынок более эффективен и раньше начинает отражать запрос клиентов.
• Для клиента на рынке с большим количеством участников всегда есть больше возможностей найти приемлемую цену на продукт или услугу.
• Рынок с большим числом участников и здоровой конкурентной средой предлагает лучшее качество обслуживания.
• Сектор с развитой инфраструктурой обеспечивает большее число рабочих мест.

Недостатки высокой конкуренции:

• Чем больше количество банков, тем больше трудностей встречает регулятор, контролируя системный риск.
• Рынок с большим числом участников может быть подвержен влиянию непредсказуемого панического поведения, что создает дополнительные риски для системной стабильности.
• В условиях высокой конкуренции участники, чтобы быть конкурентоспособными, склонны повышать свой риск-аппетит.

В 1990 году американский исследователь Кили подтвердил, что с ростом конкуренции снижается стабильность финансового сектора. Он доказал, что соревновательная среда снижает профит банков-участников системы и, следовательно, понижает общую стоимость банков и повышает их риск-аппетит. Его гипотеза состояла в том, что ужесточение регулятором правил работы банков привело к расслоению банков и появлению у некоторых из них привилегий, к их особому положению, которое в свою очередь начало оцениваться рынком как положительная характеристика. В то же время банки, не имеющие неявной поддержки, мелкие и средние, почувствовали усиление конкуренции в своем поле, что толкнуло их на совершение рисковых сделок. Все это отразилось на качественных характеристиках активов и на рыночной стоимости банков, которая начала падать (уменьшая профит, банки уменьшали свой капитал). Такая политика привела к еще большему расслоению внутри банковской среды: сильные стали сильнее, а слабые банки – слабее. В поле зрения ученого попала выборка из 77 банковских американских холдингов, действующих в середине восьмидесятых годов прошлого века. Итак, это исследование подтверждает, что, чем выше конкуренция, тем выше риск-аппетит участников: долгосрочные стратегии в условиях ужесточения законодательства замещаются краткосрочными тактическими поворотами в рисковую и теневую среду.

Давайте перенесемся теперь на российский рынок. Возьмем не текущую ситуацию, а, к примеру, ситуацию до 2010 года. В России тогда было чуть более 1000 банков, но была ли конкуренция среди них справедливой и честной? Группа экономистов из Всемирного Банка во главе с исследователем из Нью-Йоркского Университета Диего Анзоатеги в 2010 году сделала попытку провести анализ конкурентной банковской среды в России, базируясь на ее концентрации и неравнозначных условиях участия. Они обнаружили как неотрегулированные надзорные практики, так и непонятные и непрозрачные процессы по де-лицензированию и банкротству банков. Уже тогда было ясно, что российская банковская система оперирует в условиях монополистического режима, все условиях для справедливой конкуренции нарушались укрепляющимся трендом на огосударствление сектора. Начавшийся было рост количества банков остановился с дефолтом 1998 года.

Поначалу этот бизнес был привлекателен: низкие входные барьеры, заниженные требования к капиталу, налоговые дыры, вывод капитала, спекуляционные возможности. Дальнейшая регуляторная политика, как мы знаем, оказалась слишком жестка для участников финансовой системы и недаром она названа «чисткой». Иначе, как политикой, направленной на уничтожение банков, ее назвать невозможно, “killing banks” - вот прямая цитата из научной статьи 2010 года. Полагаю, что, допусти Анзоатеги и со-товарищи к анализу текущего положения того, что осталось от российской банковской системы, их выводы звучали бы еще критичнее. В своей работе ученые предупреждают, что сокращение числа банков и консолидация банковской системы вовсе не означают, что проводить надзор станет легче и предложили пересмотреть и развить как надзорный, так и лицензионный процессы, исключив само появление «окон» криминальных и недобросовестных практик.

Но вернемся к расслоению банков в период с 2013 по 2021 год. Ситуация, когда банки второго-третьего эшелона вынуждены привлекать средства по завышенной процентной ставке никуда не исчезла, а вот возможность поднять ставку по депозитам физлиц окончательно пропала из виду. Московский банковский рынок помнит, как, в случае повышения процентной ставки по депозитам выше, чем у топ-30 крупнейших, на следующий же день в банк врывалась стая «кураторов», путающих свою роль с цепными псами. Хорошо это или плохо? Конечно, это не метод. Самое главное, в это же время у некоторых банков оставались привилегии: продажа комбинированных продуктов с «зашитыми» внутрь высокими процентами, практиковалась в московском регионе многими банками. Недобросовестная конкуренция и некачественный надзор вместе рождают ситуацию, влекущую повышенный риск-аппетит. Предтечей таких процессов, как московское банковское кольцо, является именно создание условий, в которых могут работать и выживать лишь монополисты.

В 2018 году М. Семенова и М. Бондаренко провели сравнительный анализ процентных ставок по депозитам, предлагаемых российскими банками в 2015-2016 годах и сопоставили их с данными банковских балансов. Они обнаружили стойкую корреляционную зависимость между ненормально высокими процентными ставками и вероятностью банковского дефолта в течение нескольких последующих месяцев. Безусловно, возможности проанализировать комбинированные продукты en masse у исследователей не было, но вывод они сделали верный. Возможно, будь у регулятора представление о том, по каким реально ставкам банки привлекают средства, множества дефолтов удалось бы избежать.

Грустная минута

Теперь перейдем к сегодняшнему дню и текущей ситуации в банковском секторе.

Первое, что все обнаружили, это то, что КОВИД-19 привел к усилению внимания финансовых групп к e-commerce. Никто не хочет уже просто предоставлять банковские услуги, крупный бизнес понял необходимость диверсификации. Откуда это происходит? Только ли от карантинного опыта, запроса на бесконтактное совершение сделок? Нет. Все гораздо сложнее. Мы наблюдаем разворот банковского  бизнеса в целом. Банковские группы нащупали то, что позволит им устоять в период турбулентности. Сегодня сектор поддержан заниженными требованиями к качеству портфелей, поддержкой через субсидируемые продукты и ставки. Завтра эта поддержка свернется и где зарабатывать деньги? Мало того, что качество кредитных портфелей может неожиданно упасть, но еще и нет нового поля для продолжения деятельности. В условиях снижения качества активов грамотный стратег пойдет в такую территорию, которая даст ему дополнительный непроцентный доход, устойчивое комиссионное вознаграждение.

Да, последствия дезинтермедиации банковского сектора именно в том, что традиционный моно-банкинг перестает быть интересным. Если финтех лезет на территорию банков, то банки полезут в экосистемный бизнес, - место, где доход будет такой, который позволит хотя бы соответствовать нормативным требованиям капитализации.

Грустная мысль состоит в том, что возможности на столь масштабный разворот стратегии есть только у крупных банков, у которых итак уже есть поддержка государства, положение монополиста на рынке, технологический отрыв от конкурентов. У мелких и средних банков перспективы остаются очень туманны и в таких условиях сохранить интерес к бизнесу крайне тяжело.

Пора бы, наверное, регулятору от уравниловки перейти к дифференцированному подходу в надзоре и предоставить возможность роста средним и мелким банкам с частным капиталом, в противном случае в системе останется 13 значимых участников, а незначимые сдадут свои лицензии как партбилеты компартии за ненадобностью. Три сотни банков на всю страну – not too many to let them fail.