На заседании НКС ООН РАН (Научно-консультативный совет по правовым, психологическим и социально-экономическим проблемам общества Отделения общественных наук Российской академии наук) и НИИ ДДП (Национальный исследовательский институт доверия, достоинства и права) в формате «Рабочего завтрака у Тосуняна» 12 сентября 2021 года академик РАН Абел АГАНБЕГЯН обрисовал своё видение текущей ситуации в российской экономике. NBJ обратился к выдающемуся учёному-экономисту с предложением  поделиться  этими соображениями с нашими читателями. Абел Гезевич предоставил в распоряжение редакции развернутую статью, которую мы с благодарностью публикуем без сокращений.

Официальные лица и СМИ информируют нас о том, что Россия легче, чем большинство стран мира, особенно страны ЕС и США, переносит последствия коронавирусной пандемии. Ведь валовый внутренний продукт России в 2020 г. сократился всего на 3,0%, а промышленность – на 2,8%. При этом уже в первом полугодии 2021 г. ВВП и промышленность нашей страны достигли и превысили докризисные показатели 2019 г.

В отличие от России в США ВВП сократился на 3,5%, а в странах ЕС – на 7%. В целом же ВВП в мире снизился на 5,5%.

Ещё лучше обстоит дело с положением в финансовой сфере. Только в 2020 г. наблюдался дефицит бюджета в 3,9%, в то время как в большинстве развитых и развивающихся стран он составлял 5–10% ВВП. А в 2021 г. ожидается профицит бюджета более 1 трлн руб., в то время как в подавляющей части других стран бюджет продолжает быть дефицитным. Почти все страны израсходовали значительную часть своих резервов на борьбу с коронавирусной пандемией, а Россия их увеличила до рекордного уровня – до 618 млрд долларов, практически сравнявшись с объёмом золотовалютных резервов США и превысив здесь суммарные резервы Германии, Великобритании, Франции и Италии вместе взятых, где численность населения намного больше, чем в России. Все европейские страны, США и большинство развивающихся стран намного увеличили свой внешнеэкономический и внутренний долг, превысивший 100-процентный рубеж ВВП. А Россия лишь на несколько процентов увеличила свой внешнеэкономический долг, составивший до 5% ВВП в сравнении с 85-процентным долгом в ЕС и 110-процентным в США. А с внутренним долгом наш долг немного превысил 20-процентный рубеж и является самым низким среди всех крупных стран мира.

В сложном положении оказалась банковская система США и Евросоюза, вложившая крупные деньги в оказание помощи населению и бизнесу, скупая «плохие» долги, убыточные облигации и т.п. Прибыльность зарубежных банков сократилась. В России, напротив, даже в самый кризисный 2020 г. средняя рентабельность банков составила 11%. При этом у мелких и средних банков, занимающих незначительный вес в активах – намного ниже, а у крупных банков – выше. В прошедшие месяцы 2021 г. банковский сектор России, прежде всего крупные государственные банки, показывают рекордную прибыль за все годы, собираясь выплатить небывало высокие дивиденды акционерам. Особенно это касается крупнейшего банка России – Сбербанка.

Вместе с тем рассматриваемые финансово-экономические показатели являются лишь частью социально-экономических последствий коронавирусной пандемии.

Другой составной частью этих последствий являются показатели сохранности народа того или иного государства – размер смертности, естественный и общий прирост населения (с учётом миграции), ожидаемая продолжительность жизни и здоровья населения, его инвалидность и заболеваемость. Также важны последствия коронавируса в части благосостояния населения – показателей уровня жизни и, прежде всего, реальных доходов, обеспеченности жильём, качества и размера предоставляемых социальных услуг. Ещё одно последствие коронавирусного кризиса – его воздействие на драйверы социально-экономического роста, от которых зависит будущее экономики, уровня жизни и социальной сферы. Речь идёт о влиянии коронавирусной пандемии на инвестиции в основной и человеческий капитал, на жилищное строительство и на внешнеэкономическую деятельность, являющиеся определяющими условиями устойчивого развития страны на перспективу.

Коронавирусная пандемия ставит государственную власть и бизнес перед дилеммой – либо вкладывать силы и средства в минимизацию сокращения экономики и финансов, либо больше средств перераспределять для сохранности народа, уровня жизни и драйверов социально-экономического роста. Ведь ресурсы и возможности каждой страны ограничены. И каждая из стран выбирает здесь «золотую середину».

Выбор этот крайне сложен, так как велика неопределённость кризиса от коронавирусной пандемии, с которой  мы ранее не сталкивались. Кто мог думать, что будет четыре или больше волн кризиса, что он продлится более двух лет, что придётся идти на жёсткие локдауны, ограничения и др.

В частности, в России государственная власть предполагала, составляя антикризисную программу в августе 2020 г., что кризис закончится к этой зиме, что пик коронавирусной пандемии мы прошли в мае, а сейчас она идёт на спад, и мы вернёмся к прежней жизни уже к первой половине 2021 г. Поэтому казалось, что 4 трлн рублей на антикризисную программу хватит с избытком, и даже не надо тратить на эти цели Фонд национального благосостояния, который ежемесячно увеличивался. Что касается золотовалютных резервов, то их не только не надо тратить, а, напротив, надо скупать золото, евро, доллары даже в период кризиса. В этих условиях был принят бюджет на 2021 г. с сокращением расходов на национальную экономику, образование и здравоохранение по сравнению с 2020 г., когда расходы, особенно на здравоохранение, были увеличены. И это сокращение было продлено до 2023 г. по проектируемым на трёхлетие бюджетным статьям.

Увы, действительность оказалась совсем другой. Если максимальная заболеваемость в мае 2020 г. (первый пик) достигла 300 тыс., то потом, к августу снизилась почти вдвое. Но в декабре она вдруг подскочила до 850 тыс. (пик второй волны), а смертность увеличилась ещё больше. Но потом заболеваемость и смертность стали снижаться, и в мае-июне 2021 г. сократились втрое. Казалось, вот-вот пандемии придёт конец. Но в июле докатилась третья волна с пиком 750 тыс. заболевших и с рекордной смертностью. Потом за два месяца заражённость сократилась в 1,5 раза, но с сентября началась четвёртая волна. И когда пишутся эти строки (последняя декада сентября), заболеваемость идёт вверх, а смертность превысила все предыдущие показатели в период пандемии в России.

Наука России совершила подвиг, первой в мире разработав несколько эффективных вакцин для прививок, и прежде всего Спутник V. Мы первые начали прививать население, но слабость нашей фармацевтической промышленности, недостатки в финансовых средствах и организации дела привели нас к глубокому отставанию по удельному весу привитого населения по сравнению с другими странами мира. У нас на конец сентября привита треть населения, а в передовой десятке стран – 70–80%. Сейчас ясно, что в лучшем случае к концу года мы достигнем 70-процентного рубежа по прививкам, что резко сократит заражаемость коронавирусом при существующих его штаммах. Так что возврат к прежней жизни и снятие ограничений окажется возможным, по-видимому, у нас только в первой половине 2022 г. Но, по прогнозам ВОЗ, во многих странах мира, прежде всего, слаборазвитых странах, у которых нет средств приобрести нужное количество вакцины, пандемия продлится и в 2022 г. А мир в целом выйдет из этого кризиса только в 2023 г. Поэтому ни одна страна не может ощущать себя в безопасности в условиях массового перемещения людей между странами. И придётся определенные ограничения соблюдать весь 2022 г. Не исключаю, что это – относительно оптимистический взгляд.

Из-за указанных изменившихся условий в России произошёл неожиданный и непредвиденный катастрофический рост смертности. Смертность начала расти с мая 2020 г., и за восемь месяцев этого года дополнительная смертность к соответствующему периоду 2019 г. увеличилась на 357 тыс. человек. А в целом за год прирост здесь составил 340 тыс., так как в январе-апреле 2020 г. смертность продолжала снижаться и сократилась на 17 тыс. В первом полугодии 2021 г. эта дополнительная смертность продолжала нарастать, и с мая 2020 г. по апрель 2021 г. (за 12 месяцев) она составила 499 тыс. человек. В предшествующий период в России смертность ежегодно не росла, а сокращалась в среднем по 40 тыс. ежегодно. Поэтому показатель упущенной смертности, принятый в статистике пандемии, в России составил 540 тыс. человек.

По дополнительной смертности на  1000 человек населения Россия намного опередила все крупные страны мира.

Дополнительная смертность оказалась выше, чем в России, в США (около 700 тыс. человек) и Бразилии (около 600 тыс. человек). Россия оказалась на третьем месте по абсолютной величине дополнительной смертности и упущенной смертности. Но в США население – 328 млн человек, а в Бразилии – 211 млн, намного больше, чем в России, где в 2020 г. насчитывалось менее 147 млн человек. Поэтому в расчёте на 1000 человек населения у нас смертность в 1,3 раза выше, чем в Бразилии, в 1,6 раза выше, чем в США. Она также в разы выше, чем в крупных европейских странах, где заражённость коронавирусом была более высокой. В Германии заражённость коронавирусом близка к показателям России, а дополнительная смертность в 4 раза ниже. При этом из 499 тыс. дополнительной смертности менее 60% в России составляет смертность болевших коронавирусом, а более 40% людей дополнительно умерло от сердечно-сосудистых, лёгочных, эндокринных, нервных и других заболеваний, по которым в предыдущие 15 лет смертность ежегодно сокращалась. Эти более чем 40% умерших не болели коронавирусом, что показало их вскрытие. Поэтому эти данные являются обоснованными, и их приводит Росстат.

Что касается ежедневной статистики оперштаба, собираемой по телефонным звонкам, то она мало общего имеет с реальностью. Эта статистика по оперштабу касается не смертности людей, болевших коронавирусом, а смертности людей, у которых коронавирус – главная причина смерти. По данным Росстата, от коронавируса как главной причины, в 2020 году умирало, по результатам вскрытия, в 1,7 раза больше больных, чем по данным оперативного штаба. А если взять умерших больных, у которых обнаружен коронавирус, то превышение над данными оперативного штаба составило 2,5 раза.

Из 340 тыс. дополнительно умерших, не болевших коронавирусом, 94 тыс. умерло от сердечно-сосудистых заболеваний, а от коронавируса как главной причины умерло немного больше – 104 тыс. человек.

В отличие от России, в других странах почти все дополнительно умершие, во всяком случае, больше 80%, умирали от коронавируса, а во многих странах сокращение смертности от других болезней продолжалось. И поэтому общая смертность была ниже смертности от коронавируса. Заметим, что в России в 2020 и в 2021 гг. смертность сокращалась по онкологическим больным и от внешних причин, которые являются второй (17%) и третьей (8%) по величине причинами смертности. Основной же причиной смертности в России (47% или около 960 тыс. человек из 1,8 млн умерших в 2019 г.) являются сердечно-сосудистые заболевания. Причина роста смертности от них в 2020-2021 гг. – перераспределение врачей и другого медицинского персонала, а также коечного фонда из кардиологии в «красную зону» борьбы с коронавирусом. А из онкологии такого перераспределения практически не было.

Дополнительная смертность привела к рекордному росту депопуляции населения России – превышению смертности над рождаемостью, которая в 2020 г. превысила 700 тыс. человек, а в первом полугодии 2021 г. составила 422 тыс. человек. Этого нет ни в одной стране мира.

При этом положительное сальдо миграции в основном из стран СНГ в Россию в кризисный 2020 г. сократилось до минимума из-за закрытия границ и других причин и составило всего 106 тыс. человек. Это привело к сокращению численности населения России в 2020 г. на 596 тыс. человек – мировой рекорд года среди всех стран мира. Заметим, что в США из-за относительно высокой рождаемости население приросло, хотя и в меньших размерах, чем в предшествующие годы. Также приросло население в Бразилии, несмотря на небывалый рост смертности, из-за ещё более высокого уровня рождаемости.

Повышенная смертность в России привела, естественно, к увеличению инвалидности и подрыву здоровья населения. Ведь 15% переболевших коронавирусом перенесли его в тяжёлой форме, а это около 1 млн человек. Большинство из них прошло реанимацию, подключение искусственного дыхания. У тяжелобольных коронавирусом врачи констатируют нарушение работы важнейших органов: сердечно-сосудистой системы, лёгочные патологии, нарушение работы печени, поджелудочной железы, печени, почек. У ряда лиц прослеживается и нарушение мозговой деятельности – участились случаи деменции и болезни Альцгеймера. Эти больные нуждаются в систематической реабилитации для продления жизни, а в России реабилитация больных – самая отсталая отрасль здравоохранения. Предлагается срочно создать, как минимум, сто реабилитационных центров по всей территории с учётом числа тяжелобольных. Есть вдохновляющий пример – с 2006 г. для сокращения младенческой смертности, которая снизилась с того времени почти в 3 раза, было создано около 100 перинатальных центров.

Здоровье россиян и до кризиса было весьма плохим. По международному рейтингу из примерно 200 стран по качеству здоровья Россия заняла 119 место. По ожидаемой продолжительности жизни Россия достигла в 2019 г. 73,4 года. Это примерно 100 место в международных рейтингах среди стран мира. На 4 года ниже, чем в Китае, на 5 лет ниже, чем в постсоциалистических странах Европы, на 8 лет – по сравнению с развитыми странами Европы (около 81 года), на 10 лет ниже, чем во Франции, Испании, Италии. Ниже, чем даже в Турции и многих-многих других стран. Ожидаемая продолжительность жизни мужчин при этом в России почти на 10 лет ниже, чем женщин, – самая высокая разница в мире. По ожидаемой продолжительности жизни мужчин среди стран мира – 118 место. В России пенсионный возраст для мужчин 65 лет, а ожидаемая продолжительность здоровой жизни меньше 61 года. Я не нашёл другой страны мира, где ожидаемая продолжительность здоровой жизни ниже, чем пенсионный возраст. В 2020 г. ожидаемая продолжительность жизни в России снизилась больше других стран – на 2,3 года – до 71,1 года. Соответственно, снизилась и ожидаемая продолжительность здоровой жизни.

Как видно, по всем параметрам сохранность народа России в кризис 2020–2021 гг. была подорвана, и восстановить её, добившись целей, поставленных в Указах Президента России от 7 мая 2018 г. и от 11 июля 2020 г. о перспективе до 2030 г. будет крайне трудно. Ведь у нас идёт ежегодное сокращение рождаемости из-за уменьшающегося числа фертильных женщин (следствие низкой рождаемости 1990-х гг. и начала 2000-х гг.) и сниженным с 1,777 в 2015 г. до 1,492 суммарным коэффициентом рождаемости из-за ухудшений условий жизни в период стагнации.

Поэтому жизненно важна для нас разработка новой национальной программы здравоохранения подобно той, которая осуществлялась с 2006 по 2014 гг. и привела к преодолению депопуляции и восстановлению с 2013 г. естественного прироста населения, к повышению ожидаемой продолжительности жизни на 6 лет, сокращению смертности более чем на 400 тыс. человек в год, в том числе в трудоспособном возрасте на 260 тыс. человек. Только при подобном демографическом прорыве вверх мы сможем восстановить первую цель, провозглашённую в упомянутых указах Президента РФ, – по сбережению народа и здоровью населения.

Но для этого нужно провести коренную реформу здравоохранения, увеличив финансирование с 5% ВВП в 2019 г.
хотя бы до 7–8% к 2025 г. и 10–12% (как в ЕС) к 2030 г. При этом ожидаемую продолжительность жизни предстоит повысить, как минимум, до 78 лет (по заданию Указа Президента РФ), а лучше – до 80 лет.

Но первые и важнейшие шаги должны быть сделаны в ближайшие 3–4 года по полному устранению дополнительной смертности за 2–3 года и её снижению до 1,65–1,7 млн человек к 2025 г., а к 2030 г. смертность населения России можно было бы снизить до 9,5 (2019 г. – 12,4) на 1000 человек населения, вплотную приблизившись к общеевропейскому уровню.

Важно подчеркнуть, что дополнительная смертность приносит стране огромный экономический ущерб. По показателям Всемирного банка и МВФ, человеческий капитал в России в расчёте на душу населения составляет около 100 тыс. долларов или 7,2 млн руб. 540 тыс. упущенной смертности, таким образом, обходится России в расчёте на год в 3,6 трлн руб., что превышает убыток страны от сокращения всей экономики в виде ВВП, оцениваемый в 3,3 трлн руб. Но к этой сумме в 3,9 трлн от наступившей смертности нужно добавить ущерб от сокращения продолжительности жизни, дополнительной инвалидности и подрыва здоровья населения. Так что сумма ущерба превысит 6 трлн руб.  

Теперь перейдём к проблемам поддержания благосостояния населения. У России здесь особый негатив, отсутствующий у большинства стран мира: реальные доходы населения в период стагнации снизились примерно на 10% (2019 г. в процентах к 2013 г.). В кризис 2020 г. они снизились ещё на 3,5%. К концу 2021 г. – началу 2022 г. уровень реальных доходов 2019 г., по-видимому, будет восстановлен. Но чтобы восстановить устойчивый социально-экономический рост, реальные доходы нужно поднять до ранее достигнутого уровня 2012–2013 гг. в 2023 г. и сразу двинуться вверх.

С учётом рекордной смертности и сниженного благосостояния утверждения о том, что Россия легче других стран прошла коронавирусную пандемию, вряд ли можно считать состоятельными.

На днях были опубликованы проектировки Минэкономразвития до 2024 г., где ежегодный рост реальных доходов составит 2–2,5%. В этом случае мы даже к 2025 г. не сможем восстановить уровень 2012 г. Ведь фонд потребления населения – главная составная часть ВВП, сократился на8 трлн руб. в период застоя. Без его восстановления, без систематического роста этого фонда социально-экономическое развитие страны невозможно. Растущий платёжеспособный спрос населения – главная движущая сила подъёма экономики.

Подъём реальных доходов населения необходимо осуществлять за счёт приоритетного повышения доходов бедного населения, и не только сокращая численность абсолютно бедных, которых можно назвать нищими людьми, чей доход ниже прожиточного минимума, но и относительно бедных, чей доход вдвое ниже среднего уровня. Абсолютно бедных у нас 18 млн, а относительно бедных около 50 млн человек. Чтобы так поднять реальные доходы, нужны сверхусилия и специальная программа с повышением минимальной зарплаты до 25 тыс. в ближайшие 2–3 года, повышение пенсий хотя бы до 25 тыс. руб. также в ближайшие годы, увеличение втрое пособия по безработице, которое в России, в единственной стране, в среднем ниже прожиточного минимума. Самое трудное – поднять душевые доходы у жителей села и малых городов, где они составляют 20–25 тыс. руб. в месяц, а не 35 тыс. в среднем в России и 45 тыс. – в крупных городах. У государства нет средств механически поднять доходы десяткам миллионов бедных людей на селе и в малых городах. Надо принять программу ускоренного развития фермерства на базе лучших личных подсобных хозяйств и создания развитой промысловой кооперации при массовом строительстве небольших предприятий по переработке фермерской продукции, создав также по примеру других стран розничную торговую сеть КООП.

Следовало бы для мобилизации средств ввести прогрессивный налог для богатых, а также обложив налогом предприятия и организации, которые производят для них товары и услуги, цена которых недоступна даже среднему классу. Речь идёт о жилье стоимостью более 100 тыс. руб. за кв. метр, дорогих торговых сетей и бутиков, 4-х и 5-звёздочных отелей, дорогих автомобилей и других предметов роскоши. С введением прогрессивного налога целесообразно установить необлагаемый минимум дохода на душу населения не менее 30 тыс. руб. в месяц. Нужно также упорядочить кредитование физических лиц, начиная с ипотечного, установив предельный процент таких кредитов. Для начала не выше 10% годовых, соответственно пересчитав их задолженность и скупив часть долга у бедного населения. Надо запретить использование ростовщических процентов со стороны ряда банков и особенно микрофинансовых организаций.

Наконец, о драйверах социально-экономического роста. Валовое накопление основного капитала (расширенные инвестиции) сократилось в годы стагнации на 5,6%. Кроме того, оно дополнительно снизилось в кризис, но в 2021 г. их объём будет восстановлен до уровня 2019 г. С 2022 г. надо перейти на форсированный рост инвестиций в основной и человеческий капитал по 10–15% в год, используя для этого прежде всего долговременные низкопроцентные инвестиционные кредиты банков, которые в России самые низкие среди крупных стран мира. Их доля 8% в общих инвестициях против 30–50% в развитых странах и 20–30% в развивающихся странах во главе с Китаем, имеющих долю инвестиций в ВВП почти вдвое выше, чем в России (30–35% против 17%). При низкой доле инвестиций в основной капитал социально-экономический рост не может возобновиться, а тем более быть устойчивым. При 17–20-процентной доле инвестиций в основной капитал в ВВП в России инвестиций хватает лишь на простое воспроизводство для замены устаревших основных фондов. Чтобы осуществить технологический прорыв, создание новой транспортно-логистической инфраструктуры, ускоренного жилищного строительства, всемерного развития неэнергетического экспорта готовой продукции с высокой добавленной стоимостью, нужны крупные дополнительные инвестиции.

При проектируемых Минэкономразвития показателях динамики инвестиций в основной капитал и ВВП удельный вес инвестиций в ВВП будет расти столь медленно, что лишь к 2030 г. достигнет уровня, который смог бы нам обеспечить хотя бы 3-процентный рост, причём не очень устойчивый. Чтобы быть устойчивым, норма инвестиций в такой стране, как Россия, с состарившимися фондами, неразвитой инфраструктурой, большими расстояниями, суровым климатом на значительной части территорий, высокой капиталоёмкостью многих отраслей, которые надо развивать, нуждается в доле инвестиций в ВВП как минимум 25%. Только тогда мы сможем устойчиво развиваться 3–4% в год. Для 4–5% нужна доля в 30%, для 5–6% – 35%. Именно к 30–35-процентной норме нам надо стремиться, поскольку наше отставание по ряду компонентов экономики и социальной сферы весьма велико. А для этого хотя бы до 2025 г. нужен форсированный рост инвестиций по 10–15% в год и форсированный рост сферы «экономика знаний» (НИОКР, образование, информационно-коммуникационные технологии, биотехнологии и здравоохранение) – главной составной части человеческого капитала. Тогда к 2025 г. доля инвестиций возрастёт с 17 до 25%, а доля «экономики знаний» – с 14% до 25% (в Китае эта доля 22%, в Западной Европе – 30%, в США – 40% в 2019 г.). После 2025 г. можно снизить темп роста инвестиций и динамику сферы «экономика знаний» до 8–10%, что обеспечит рост их удельного веса в ВВП примерно до 30% к 2030 г. На этой основе можно будет серьёзно поднять благосостояние России и после 2030 г., осуществив технологический прорыв, перейти на инновационный путь развития и стать постиндустриальной страной, какими уже стали развитые страны. В этом случае социально-экономический рост всё больше будет зависеть от качества человеческого капитала, где у России серьёзный позитивный опыт его наращивания, прежде всего в ходе образовательной деятельности.

Россия занимает одно из самых низких мест среди крупных стран по доле инвестиций в жилищное строительство. Она у нас 15–20%, а не 20–25% и даже 25–30%, как в большинстве стран ОЭСР, а тем более ЕС.

Жилищная обеспеченность в России, если взять всю площадь жилья, – более 25 кв. метров на душу. Но 21% жилья не обеспечено холодной водой, 23% не имеет канализации, 38% – душа и ванны, 40% – горячей воды. То есть является некомфортным, а строго говоря, не является жильём в цивилизованном смысле для 21-го века. Комфортное жильё на душу населения в России – 17 кв. метров. Почти вдвое ниже, чем в ЕС и вчетверо ниже, чем в США. Поэтому мы нуждаемся в ускоренном вводе жилья. Если взять темпы роста жилищного строительства в первое десятилетие 2000-х гг. в России, то это более 10% ежегодно. И это ускоряло рост ВВП примерно на 1,5% в год. Сегодня это будет ускорять на 2% в год, поскольку жилищное строительство обладает крупным мультипликативным эффектом, и его развитие тянет за собой обширный круг отраслей, производств, финансовых потоков. Надо поставить задачу выполнить задание Указа Президента РФ от 7 мая 2018 г. о вводе 120 млн кв. метров жилья к 2024 или к 2025 г., а в 2030 г. поставить целью ввод 200 млн кв. метров жилья, чтобы ликвидировать столь значительный разрыв в жилищной обеспеченности с европейскими странами.

Серьёзным драйвером социально-экономического роста страны является также внешнеэкономическая деятельность, в том числе ускоренный рост неэнергетического экспорта. Как известно, по сравнению с 2012 г. внешняя торговля России сократилась на 1/3, и её роль в развитии страны резко снизилась. Чтобы её поднять, нужна целевая программа по примеру Индии в 90-х гг. прошлого века, которая в разы подняла экспорт прежде всего за счёт развития ИТ-технологий (экспорт здесь составил 120 млрд долларов в год и больше) и ювелирных изделий (экспорт составил около 100 млрд долларов в год в значительной мере на якутских алмазах). Россия может в разы увеличить экспорт не только по этим направлениям, для которых у нас есть большие интеллектуальные и технологические заделы, но и по производству многих видов машин и оборудования, включая гражданскую авиацию, по экспорту химической продукции, поскольку Россия обладает лучшим сырьём для этого, по экспорту фармацевтических изделий, прежде всего для развивающихся стран, а также продуктов глубокой лесной переработки, учитывая отсутствие сырьевой базы для этого в прилегающих к России юго-восточных и юго-западных стран.

Подведём итоги распределения сил и средств в России на поддержание экономики и финансов с одной стороны, и сохранности народа, благосостояния и драйверов роста – с другой.

Как видно, Россия ради минимального сокращения экономики, сохранности и преумножения финансов принесла в жертву жизнь сотен тысяч людей, продолжительность жизни, здоровье населения, его благосостояния и драйверы социально-экономического роста.

Напротив, развитые страны, постсоциалистические страны Европы и передовые развивающиеся страны приоритетом выбрали восстановление доходов населения, снизившихся из-за пандемии, вложили крупные средства в здравоохранение и социальную сферу, минимизировав социально-экономический ущерб по этим линиям. Они ради этого пошли на дополнительное сокращение экономики, огромный расход финансовых средств и увеличение долгов. Больше всего при этом было израсходовано банковских средств. ФРС вложила в период кризиса 6 трлн долларов против двух триллионов бюджетных средств США. Европейский банк, как известно, вложил 2 трлн долларов. Международные финансовые организации направили дополнительные сотни миллиардов долларов на преодоление негативных последствий коронавирусной пандемии для всех стран, в том числе и в Россию поступило, как известно, 18 млрд долларов. При этом банковская система России меньше всех вложилась в борьбу с пандемией. К тому же в этом году ЦБ значительно повысил ключевую ставку, поставив в очередной раз после создания рукотворной стагнации в 2013–2015 гг. заслон для перехода к социально-экономическому росту. Между тем, из всех крупных отраслей банковская сфера занимает одно из лидирующих мест по наращиванию объёма и повышению  уровня прибыльности в этот кризис 2020–2021 гг.

Чтобы создать условия для финансового форсажа по всем названным линиям, нужно серьёзно поднять уровень государственного управления по стимулированию бизнеса вкладывать инвестиции в свою страну, для чего целесообразно освободить ту часть прибыли, из которой черпаются инвестиции, в 1,5–2 раза уменьшить срок амортизации и увеличить их фонд как источник инвестиций, дать налоговую паузу на срок технологического перевооружения или ввода в действие новых высокотехнологических производств для предприятий и организаций. Особые стимулы нужно установить для экспорта, импортозамещения, вложения средств в человеческий капитал, в новую инфраструктуру и др.

Для перехода к финансовому форсажу даже в условиях санкций у России есть большие возможности. Вместо 2 трлн руб. из возросших до 110 трлн руб. банковских активов инвестиционный кредит можно было бы увеличить вначале до 6, а потом даже до 10 трлн руб., что будет ниже, чем в развитых и многих развивающихся странах. Другой источник инвестиций – золотовалютные резервы. По примеру преодоления кризиса 2008–2009 гг., когда было израсходован 211 млрд долларов, из более крупных золотовалютных резервов на сегодняшний день мы тоже могли бы использовать взаимообразно примерно такую же сумму, включая частично и фонд национального благосостояния в части использования средств на финансирование жилья и социальной сферы. Другую, большую часть Фонда национального благосостояния следовало бы использовать для восстановления реальных доходов до уровня 2012–2013 гг. при осуществлении изложенных выше мероприятий. При этом 300 млрд долларов из 618 можно было бы оставить в виде резерва для безопасности финансовой системы, что будет превышать золотовалютные резервы самых крупных европейских стран и даже выше резервов США в расчёте на 1 млн населения.

Прирост инвестиций, как говорилось, может быть получен и за счёт средств предприятий и организаций. Ведь прибыльность этих организаций, а вернее, их финансовый результат увеличился в 2018–2019 гг. на 72%. Из них относительно небольшая часть пошла на увеличение зарплаты и мизерная часть – на рост инвестиций. Остальное поступило на счета в банках, пошло на покупку зарубежных ценных бумаг, и десятки миллиардов долларов были отправлены в офшоры. По данным Boston Consulting Group, в офшорах у наших предприятий и организаций скопилось более 400 млрд долларов. Хотя бы частично эти средства надо возвращать на организацию социально-экономического роста России и процветание бизнеса и бизнесменов.

По нашему мнению, назрела необходимость проведения крупной реформы собственности с переходом к массовой приватизации огосударствленной за последние 15 лет собственности. Предприятия и организации, подчиненные государству, в 2003 г. производили 35% ВВП, а в последние годы – 71% (показатели Всемирного банка). Значительная часть из них занимается коммерческой деятельностью, вернее самообогащением (АвтоВАЗ, Роснефть, ВТБ и другие), не выполняя государственные функции, но использует при этом государство в своих интересах, подавляя конкуренцию, а иногда даже привлекая бюджетные средства. При такой массовой приватизации это даст государству ежегодный дополнительный доход до 1 трлн руб. Об этом свидетельствует опыт Москвы, когда с приходом нового мэра были переданы в частные руки Банк Москвы, аэропорт Внуково и многое другое.

Особенно важно, на наш взгляд, для коренного совершенствования государственного управления в стране возродить в России стратегическое пятилетнее народнохозяйственное планирование, разработав первый пятилетний план с директивными заданиями для предприятий и организаций, подчинённых государству, и индикативными для частного бизнеса на 2021–2025 гг. с ключевыми показателями до 2030 г. Можно использовать здесь опыт 38 рыночных стран, с успехом использовавших такое планирование для ускоренного развития в последние десятилетия. Индия несколько лет назад закончила 12-ый пятилетний план, быстро развивающаяся Турция – выполняет 11-ую пятилетку, Китай начинает 14-ый пятилетний план. Есть, у кого учиться.

Крайне важна нам также подготовка и проведение реформы регионального управления с переходом регионов на самоокупаемость, самофинансирование и самоуправление, что будет намного сильнее их стимулировать развивать экономику и социальную сферу в интересах всей России.

Крупная возможность привлечения средств в России есть и за счёт внешних и внутренних заимствований государства при переходе на умеренный дефицитный бюджет до 3% ВВП по жёсткой норме Евросоюза, и по увеличению госдолга до 30% от ВВП к 2025 г. и 45–50% до 2030 г. (безопасным считается долг до 60% ВВП по международным установкам). А это привлечение нескольких сотен миллиардов долларов, которые нужно использовать для перехода к массовому технологическому перевооружению действующего производства с окупаемостью в 5–7 лет, к созданию новых производственных мощностей высокотехнологических производств с окупаемостью 10–12 лет и к формированию новой транспортно-логистической инфраструктуры, связанной с переходом к широкому строительству двухсторонних автострад, скоростных железных дорог, региональных аэропортов, крупных логистических центров по примеру Китая с окупаемостью 20–25 лет. Для этого инвестиционный кредит должен им предоставляться под 3–5% годовых с возмещением банкам на первых порах недостающего процента за счёт средств госбюджета, что потребует нескольких сот миллиардов рублей ежегодно. Эта сумма будет сокращена, если по-настоящему взяться за снижение инфляции до 2–3% и ключевой ставки до 3-процентного уровня совместными усилиями Центрального банка и правительства.

При этом нужен новый закон о целевой направленности Центрального банка и всей банковской системы на достижение социально-экономического роста как главной установки.

Наши возможности огромны, и при их использовании мы могли бы из кризиса «перепрыгнуть» через стагнацию, перейдя к ускоряющемуся и устойчивому социально-экономическому росту и на этой основе – к подъёму благосостояния и сохранности народа России.   

P.S. Редакция NBJ планирует продолжить обсуждение этой большой и важной темы и приглашает читателей принять участие в дискуссии, которую организует на сайте и страницах журнала.