Обозреватель Национального банковского журнала Аркадий АРЗАМАСЦЕВ анализирует последние публикации в ведущих мировых финансовых СМИ, касающиеся глобального долга, который, по данным Института международных финансов (IIF), в первой половине 2026 года превысил 365 трлн долларов, увеличившись более чем на 10 трлн. Это соответствует примерно 305% мирового ВВП. Хотя темпы прироста замедлились по сравнению с 21 трлн долларов годом ранее, общая долговая нагрузка продолжает устанавливать рекорды. Об этом пишет американский Forbes. Ключевая особенность текущего цикла – рост долга подпитывается не восстановлением после пандемии или низкими ставками, а стратегическими капитальными затратами. Нефинансовые корпорации наращивают заимствования для финансирования инфраструктуры искусственного интеллекта и центров обработки данных, правительства – для оборонных расходов и бюджетных стимулов.

Это концентрирует риск пролонгации в узком сегменте рынка, который практически не имеет прецедентов поведения в условиях стресса. В отчёте IIF также отмечается переток капитала и изменение распределения активов: инвесторы уходят от казначейских облигаций США в пользу государственного долга Европы и Японии. Причина – растущие опасения по поводу бюджетного дефицита в Соединённых Штатах.

Бюджетные дефициты остаются высокими в крупнейших экономиках мира. Крупные пакеты бюджетных стимулов, запланированные к запуску в 2026 году в Японии, США, Германии и Китае, указывают на ещё более высокие государственные заимствования и процентные расходы в будущем.

Стена рефинансирования

Глобальные финансовые рынки столкнулись с беспрецедентным объёмом долговых обязательств с наступающими сроками погашения. Развивающимся рынкам предстоит выплатить более 9 трлн долларов, развитым – рефинансировать свыше 20 трлн. По оценке S&P Global Ratings, общий объём корпоративных долгов к погашению в 2025–2029 годах составляет около 12,4 трлн долларов, из которых 3,4 трлн – спекулятивного уровня.

Арифметика не прощает эмитентов, зафиксировавших сверхнизкие ставки во время пандемии: компания, занимавшая под 2,5% в 2020 году, теперь может столкнуться с расходами на рефинансирование в диапазоне 5–7%.

При этом доходность 10-летних казначейских облигаций США достигла 5,34% – максимума с 2002 года. Более половины из 173 участников опроса Markets Pulse ожидают, что доходность 30-летних бумаг достигнет 6% до конца года. От Японии до Франции стоимость заимствований также обновляет исторические максимумы.

Факторы давления

Среди ключевых факторов, оказывающих давление на рынок долга, эксперты Forbes выделяют:

• технологическую гонку и инфраструктуру ИИ. Нефинансовые корпорации наращивают долговые коэффициенты в рамках «гонки технологических вооружений» в сфере искусственного интеллекта и центров обработки данных. Это создаёт устойчивый спрос на заёмный капитал, не связанный с традиционным циклом.

• расходы на оборону и безопасность. Растущие оборонные обязательства, особенно в странах Европейского союза, по прогнозам, добавят до 18 процентных пунктов к соотношению государственного долга ЕС к ВВП в течение следующего десятилетия. Это долгосрочный структурный фактор давления на бюджеты.

• суверенную концентрацию долга. Основной прирост глобального долга обеспечивают суверенные заимствования. На США, Китай и еврозону приходится примерно три четверти чистого прироста мирового долга. Государственный долг США (40 трлн долларов) превысил 122% ВВП и продолжает расти, совокупный государственный и корпоративный долг КНР (около 19 трлн долларов) также достиг новых рекордов. При этом средняя стоимость государственных займов стран «Большой семёрки» находится на самом высоком уровне с середины 2008 года, а годовые процентные расходы почти на 85% выше. Только по торгуемым на международном уровне гособлигациям развитые страны за последний год выплатили более 3,5 трлн долларов процентов – больше, чем предполагаемые глобальные расходы на ИИ (2,6 трлн), оборону (3,1 трлн) или энергетику (3,4 трлн).

• расхождение между развивающимися и развитыми рынками. Общий долг и соотношение долга к ВВП на развивающихся рынках достигли рекордного уровня – более 235% ВВП. Это обусловлено увеличением заимствований в таких странах, как ЮАР, Аргентина и Египет. В развитых экономиках соотношение долга к ВВП немного стабилизировалось или умеренно размылось благодаря номинальному экономическому росту, тогда как развивающиеся рынки продолжают наращивать долговую нагрузку.

• истощение избытка сбережений. По данным Oxford Economics, глобальный избыток сбережений, десятилетиями поддерживавший низкие ставки, исчерпан.

Позиция центральных банков

Генеральный директор Банка международных расчётов (BIS) Пабло Эрнандес де Кос на лекции в Вене 5 октября 2026 года обозначил ключевую дилемму: «Если рыночная дисфункция угрожает финансовой стабильности или передаче денежно-кредитной политики, центральные банки должны вмешиваться. Но когда долг высок, а потребности в государственном финансировании велики, даже хорошо продуманная операция может быть истолкована через фискальную призму».

Он предупредил, что рост влияния небанковских финансовых институтов – хедж-фондов, пенсионных фондов и управляющих активами – которые стали крупными держателями государственного долга, создаёт дополнительные риски. Во времена стабильности они поддерживают ликвидность рынка, но их использование левериджа и рыночного финансирования может усиливать стресс в периоды турбулентности. Директор-распорядитель МВФ Кристалина Георгиева заняла ещё более жёсткую позицию, назвав небанковские институты «монетарными ковбоями».

Вместе с тем, центральные банки располагают несколькими инструментами для купирования угроз, связанных с долговым кризисом.

Целевые программы покупки активов. Эрнандес де Кос назвал ответ Банка Англии на кризис на рынке ценных бумаг в 2022 году «образцом» для использования покупок активов в качестве антикризисного инструмента. Строго ограниченные окна для сделок, чёткая коммуникация и отлаженные механизмы управления покупками эффективны, хотя, предупредил Эрнандес де Кос, в более масштабном и затяжном кризисе «такие обязательства могут оказаться несостоятельными».

Контроль кривой доходности (YCC). Некоторые аналитики ожидают, что центробанки могут прибегнуть к количественному смягчению или даже к контролю кривой доходности при выводе на рынок гособлигаций. Однако такой подход несёт риски подрыва доверия к независимости центральных банков.

Своп-линии (взаимный обмен нацвалютами между двумя или более центробанками). Эрнандес де Кос подчеркнул: «Своп-линии центральных банков остаются критически важными для стабилизации глобальной финансовой системы в периоды острой напряжённости».

Макропруденциальное регулирование. Глава МВФ по финансовой стабильности Тобиас Адриан призвал к «тщательному мониторингу того, как развиваются уязвимости, принятию макропруденциальных мер там, где это необходимо, и сильному надзору за банками и небанковскими организациями».

Рынок решает

В то же время, IIF предупреждает, что центральные банки будут избегать агрессивного ужесточения денежно-кредитной политики, поскольку они «ограничены ростом государственного долга, наблюдавшимся с периода незадолго до пандемии». Это создаёт ситуацию, когда рынок сам будет ужесточать финансовые условия, даже если центральные банки не будут повышать ставки.

Эрнандес де Кос также отметил, что онлайн-банкинг, социальные сети, стейблкоины и искусственный интеллект могут ускорить будущие кризисы. Быстрый вывод средств благодаря
интернету и стремительное распространение инсайдерских данных, включая дезинформацию, могут вынудить политиков реагировать быстрее, чем в прошлом.

Глобальный долг, превышающий 305% мирового ВВП, и стена рефинансирования создают беспрецедентную нагрузку на финансовую систему, констатируют в IIF. Сегодняшняя стабильность условна: она зависит от сдерживания роста, смягчения центральными банками без повторного разжигания инфляции и продолжения аппетита инвесторов к рекордному предложению облигаций – любой из этих факторов может пошатнуться первым.

При этом, подчеркивают аналитики Forbes, центральные банки оказываются в положении, когда любое вмешательство может быть истолковано как фискальная поддержка, а бездействие – как угроза финансовой стабильности. Как выразился Эрнандес де Кос, «центральные банки должны играть ключевую роль, но то же самое должны делать другие регуляторы и правительства». Без скоординированных фискальных мер и ответственной бюджетной политики даже самые совершенные инструменты денежно-кредитной политики окажутся недостаточными для предотвращения долгового кризиса.   

Комментарий эксперта

Ольга Беленькая, руководитель отдела макроэкономического анализа ФГ «Финам»

Рост глобального долга – это долгосрочный процесс, но в этом году его эффект для долговых рынков оказался усилен повышенными потребностями в финансировании со стороны государственного и корпоративного сектора. Это связано со следующими факторами:

1. Большие дефициты бюджета во многих крупных экономиках. Дополнительные расходы правительств на оборону и перевооружение, поддержку населения и бизнеса в условиях энергетического шока и удорожания продовольствия из-за ближневосточного конфликта.

2. Повышенный спрос на заимствования со стороны корпоративного сектора, в т.ч. на финансирование инвестиций в сфере ИИ. По данным Reuters, гиперскейлеры (Alphabet, Meta, Microsoft, Amazon, Oracle) и смежный сектор инфраструктуры ИИ в 2026–2027 годах привлекают более $400 миллиардов в виде долгового финансирования (облигаций и кредитов) для строительства дата-центров и закупки чипов. Ранее этот сектор полностью финансировался за счёт внутреннего денежного потока (free cash flow).

3. Необходимость рефинансировать погашаемые по графику прежние долги, часто по значительно более высоким процентным ставкам, чем в 2020–2021 гг. Рост процентных расходов на обслуживание долга. Так, в бюджете США за неполный 2026 финансовый год чистые процентные расходы на обслуживание госдолга превысили $1 трлн и вышли на второе место в общей структуре расходов.

При этом происходит постепенный сдвиг и в структуре инвесторов. Например, объём вложений Китая в госдолг США устойчиво снижается – в этом году он составил $618 млрд против пиковых $1,3 трлн в 2013 году. Это может объясняться ростом геополитической конкуренции между двумя крупнейшими экономиками мира, и примером России, иллюстрирующем возрастание санкционных рисков для вложений в иностранный госдолг в случае геополитического конфликта.

Но и такие «якорные» инвесторы, как, например, Япония (на которую приходится вложения в госдолг США более 1 трлн долл.) или страны Персидского залива уже не могут играть прежнюю роль в силу внутренних проблем. Разворот процентной политики Банка Японии меняет сложившуюся десятилетиями стратегию керри-трейд (когда за счёт низкодоходных заимствований в иенах финансировались более высокодоходные облигации других стран). Есть мнение, что долгосрочные изменения структуры инвесторов в американский госдолг (снижение доли центробанков, рост доли частных инвесторов) меняют стиль их поведения – они меньше ориентируются на критерии ликвидности и надёжности и более требовательны к доходности.

В условиях таких сдвигов спроса и предложения требуемая доходность на долговых рынках растёт – инвесторы требуют премию за инфляционные, бюджетные, политические риски (эта тема сейчас сделала госдолг Франции особенно уязвимыми).

При этом центробанки не имеют возможности снижать госдолг, это задача правительств. Пока регуляторы пытаются следовать своему мандату, для чего им приходится повышать процентные ставки в ответ на разгоняющуюся инфляцию. Это усугубляет проблемы заёмщиков. Однако, если турбулентность на долговых рынках перерастет в угрозу для финансовой стабильности, не исключено, что центробанкам придётся изменить тактику и спасать долговые рынки, в том числе переходя к покупке гособлигаций.

Текст: Аркадий Арзамасцев

Материал также опубликован в печатной версии Национального банковского журнала (октябрь 2026)