«Рабочие завтраки у Тосуняна» проходят с начала 90-х годов по субботам, раз в две-три недели, в 9:00 утра, продолжительностью 3–4 часа – зимой и летом, и даже 31 декабря. В них принимают участие банкиры, представители ЦБ, Госдумы, Совета Федерации, различных ведомств, академической и вузовской науки, эксперты по финансово-банковскому профилю.

На них до недавнего времени обсуждались преимущественно проблемы экономики, финансовой сферы, нормативно-правовые акты, регулирующие эту сферу. В последние годы спектр вопросов и круг экспертов заметно расширились. Этому во многом способствовало участие в них известных учёных.

С марта 2020 года в формате «Рабочих завтраков у Тосуняна» стали проводить совместные заседания Научно-консультативный совет по правовым, психологическим и социально-экономическим проблемам общества Отделения общественных наук РАН (НКС ООН РАН) и Национальный исследовательский институт Доверия, Достоинства и Права (НИИ ДДиП). За прошедшее с апреля 2020 года время было проведено 158 «Рабочих завтраков», большинство из которых прошло в очно-заочной форме: примерно 20–25 человек очно, от 100 до 300 и более – в режиме Zoom.

НКС ООН РАН был создан в 2012 году; в сентябре 2021 года постановлением Президиума РАН преобразован в Научно-консультативный совет по правовым, психологическим и социально-экономическим проблемам общества ООН РАН. Сопредседатели – академики РАН А.А. Гусейнов, А.А. Кокошин и Г.А. Тосунян.

Национальный банковский журнал (NBJ) не раз публиковал доклады и комментарии участников «Рабочих завтраков у Тосуняна». В этом номере мы решили разместить материалы «Рабочего завтрака» от 31 мая 2025 года, посвящённого теме зарождающейся многополярности. Она предполагает наличие нескольких центров силы, которые соперничают за влияние в экономике, политике, безопасности, технологиях. Какие державы сегодня обладают наибольшим влиянием, какое место среди них занимает Россия, и как позиционирует себя в изменяющемся мире администрация Трампа.

P.S. Полностью материалы заседаний публикуются в отдельных сборниках под общей редакцией академика РАН Гарегина ТОСУНЯНА. Национальный банковский журнал (NBJ) с разрешения правообладателя публикует доклады, выдержки из наиболее интересных выступлений и комментариев участников.

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Гарегин ТОСУНЯН, академик РАН, президент Ассоциации российских банков

XX век – время преимущественно биполярного мира.

Вся вторая половина века – это противостояние, холодная война между коалициями Советского Союза и США.

В 1990-е годы после распада СССР закрепилась однополярная парадигма во главе со Штатами.

Надеюсь, что сегодняшний мир движется к многополярности.

Центр сил уже не один, и не два, и не три, гораздо больше, но это пока такой формирующийся многополярный мир.

Что-то подобное было характерно и для XIX века, тогда, можно сказать, мы имели многополярность.

После Наполеоновских войн баланс установился между несколькими державами: Россией, Великобританией, Австрийской империей, Пруссией, Францией.

То есть многополярность – в некотором смысле явление для мировой истории не новое. Однако в разные периоды она проявляется по-разному, поэтому здесь сопоставление весьма условное.

Современный многополярный мир – он другой, по разным причинам: из-за стремительного развития технологий; из-за самых разных межгосударственных связей, которых в таком многообразии в прежние времена попросту не существовало; из-за того, что на протяжении длительного времени шли тенденции в сторону глобализации, а в последний период, наоборот, наблюдается стремление к откату в сторону деглобализации.

Не думаю, что глобализации, как некоторые пророчествуют, приходит конец, что это был ошибочный тренд.

Глобализация, на мой взгляд, неизбежна, её нельзя воспринимать как антоним многополярности.

Глобализация в многополярном мире имеет право на жизнь, но не под влиянием какого-то одного доминирующего государства или центра влияния.

Многополярная дифференцированная система намного сложнее.

И во многом, как раз за счёт своего сложного устройства, она приобретает бóльшую устойчивость, чем моносистема, которая во многом проще, строится обычно по вертикали и легко сваливается из этого неустойчивого вертикального положения.

Если провести условную параллель с нашей финансовой сферой, то мы в Ассоциации неустанно продвигаем тезис о многополярности и дифференцированности применительно к финансово-банковской системе нашей страны.

Конкуренция является необходимым условием развития финансового рынка и всей экономики.

А когда мы пытаемся сконцентрировать всё в одном-двух финансовых центрах, то, с нашей точки зрения, система теряет устойчивость.

Для многополярного мира понятие конкуренции также является одним из определяющих. Конкуренция предполагает отсутствие монополии, а многополярность – отсутствие доминанты одного или двух государств.

В многополярном мире должно быть несколько позитивных центров влияния.

Они соперничают за влияние в экономике, политике, безопасности, технологиях.

И лидерами в идеале должны стать те, кто подаёт добрые примеры и предлагает лучшие версии развития, а не навязывает силовым методом подчинение исключительно своим интересам.

Однако в современных условиях конкуренция между странами пока ещё может перерастать и иногда, к сожалению, перерастает в конфронтацию.

Экономические ограничения позволяют странам оказывать давление друг на друга.

Слава Богу, хотя бы без прямого военного вмешательства.

Но это тоже не лучший способ укрепления себя.

Экономика является одним из главенствующих факторов современной многополярности, и это хорошо.

Лучше, чтобы конфликты были в экономической сфере, чем в военной.

Китай, Индия, страны БРИКС и другие развивающиеся экономики бросают вызов традиционному доминированию Соединённых Штатов.

Китай является второй экономикой мира после США, а по паритету покупательной способности обгоняет США уже в течение десяти лет.

И то, что Россия по паритету покупательной способности недавно обошла Японию и стала четвёртой страной после Китая, США и Индии, – позитивный тренд, который нельзя не отметить.

Многополярный мир – это альтернатива чьей бы то ни было гегемонии.

Многополярный мир содержит кратно больше возможностей для гармоничного развития в целом и для благополучия каждого члена общества.

Но устойчивость многополярного мира зависит от способности центров силы находить баланс между сотрудничеством и конкуренцией.

Важно, чтобы конкуренция не перерастала в региональные и мировые конфликты, а механизмы доверия, диалога и международного права имели решающее значение в отношениях между странами.

У человечества много проблем, которые до сих пор остаются нерешёнными и явно требуют международной кооперации: проблемы нищеты и бедности, неравномерного развития регионов мира, проблемы медицины (например, эпидемий), проблемы климата и многие другие.

Наиболее умные лидеры и страны должны наконец дозреть до того, что нельзя действовать эффективно в одиночку.

Ковид – очень яркий пример уровня этих рисков.

Эпидемия распространилась по всему миру: это более 770 млн подтверждённых случаев и 7 млн смертей.

Я благодарен докладчикам за предложенный набор тем, но предлагаю наше обсуждение строить не только вокруг США, а несколько шире, через призму их политики, политик Евросоюза, Китая, Индии и других стран.

Предлагаю попробовать найти ответы на вопросы, актуальные и для всего мира, и для нашей страны в первую очередь: как нам укрепить свою экономическую конкурентоспособность; как усилить научный и технологический суверенитет; как занять достойное место в формирующемся многополярном мире.

ДОКЛАД

«ЭКОНОМИКА США И НОВАЯ ТРАМПОНОМИКА 2.0»

Виктор СУПЯН, член-корреспондент РАН, доктор экономических наук, руководитель научного направления, главный научный сотрудник отдела экономических исследований Института США и Канады им. акад. Г.А. Арбатова РАН

Начну с оценки состояния американской экономики в дотрамповский период.

Надо сказать, что Байден оставил Трампу экономику в достаточно хорошем состоянии.

Все макроэкономические показатели имели тенденцию к улучшению.

Темпы роста ВВП в США превышали темпы роста этого показателя во всех других развитых странах.

Инфляция с рекордных 6% снизилась до уровня менее 3%.

Безработица достигла практически естественного уровня – чуть выше 3%.

То есть практически всё было очень неплохо.

И прогнозы, которые делались в тот период, исходили из этого тренда.

Предполагалось, что и в обозримом будущем, если сохранится политика, которую проводили Байден и его администрация, экономика будет развиваться примерно в том же русле.

Ещё раз хочу подчеркнуть, что по всем макроэкономическим показателям Соединённые Штаты опережали все другие страны Большой семёрки (G7).

Безусловно, они уступали по этим показателям развивающимся странам, таким как Китай, Индия и некоторые другие.

Конечно, Байден оставил Трампу не только достаточно неплохие показатели экономической конъюнктуры.

Было и есть немало проблем, с которыми встретился Трамп.

И в значительной степени он, собственно, пришёл к власти, критикуя ситуацию в целом ряде сфер общественной жизни и экономики.

Какие это проблемы?

Ну, во-первых, огромное социальное неравенство в стране, которого нет в других развитых странах.

По оценке бюджетного управления Конгресса США, в Америке 1% самых богатых американцев имел доходы, в 140 раз превышающие доходы 20% домохозяйств американцев с наиболее низкими доходами.

То есть разрыв – совершенно колоссальный.

Коэффициент Джини, отражающий дифференциацию населения Америки, является одним из самых высоких в мире.

Серьёзной угрозой экономической и бюджетной стабильности США является рост государственного долга.

Он выступает предметом постоянных разногласий между исполнительной и законодательной властью страны, между демократами и республиканцами.

Здесь я хотел бы сразу сделать оговорку.

Не считаю, что проблема государственного долга является ключевой, наиболее серьёзной проблемой для американской экономики, как считают некоторые наши эксперты.

Покуда экономика успешно обслуживает государственный долг, осуществляет текущие и процентные платежи, я думаю, что этот огромный долг, скорее, отражает силу американской экономики, приток свободных финансовых ресурсов со всего мира, которые вкладываются в американские облигации казначейства.

Но при этом разногласия между республиканцами и демократами по поводу потолка государственного долга тем не менее часто приводят к ситуации, которая называется шатдаун, когда не принято решение и нет реальных денег для того, чтобы выполнять текущие обязательства.

Американцы уже более 20 раз были в ситуации такого шатдауна. И это, конечно, подрывает репутацию страны в сфере международных инвестиций и вообще ставит под сомнение её надёжность как партнёра.

Это проблема.

И она заключается не в том, что надо срочно отдавать эти долги, а в том, что возникают текущие сложности, связанные с этим долгом.

Кроме того, достаточно сильно выросли процентные платежи.

Раньше они составляли незначительную часть бюджета.

А в 2023 году, например, процентные платежи бюджета уже достигали 660 млрд долларов.

Немаловажное влияние на социально-экономическое положение США и на общественные настроения, приведшие к победе Трампа на президентских выборах, оказывает проблема миграции.

Как это ни парадоксально, страна мигрантов демонстрирует активное отторжение новых мигрантов, которые приезжают в США со всего мира.

Причём 10 млн человек уже являются нелегальными мигрантами.

Всего мигрантов, то есть людей, родившихся за пределами США, 48 млн – 14% населения страны.

Это вызывает определённое напряжение в обществе.

Ещё один фактор разногласий и влияния на экономическое положение – это последствия экономической глобализации.

С одной стороны, глобализация привнесла немало преимуществ, дала возможность Соединённым Штатам сконцентрироваться на наиболее сложной и наукоёмкой продукции.

Но, с другой стороны, она усилила отток традиционных и не только традиционных производств за пределы страны и увеличила зависимость США от целого ряда стран по многим производствам, в частности, от Китая, что стало особенно заметно в последние годы.

После избрания Трампа – второй пункт моего выступления – под влиянием его хаотичной экономической политики ситуация в экономике начала ухудшаться.

В первом квартале 2025 года неожиданно после весьма благополучных результатов 2024 года было зафиксировано падение внутреннего продукта на 0,3%.

Вроде бы немного.

Все называют это технической рецессией, но тем не менее это отражает неопределённость в сфере внешнеэкономических связей, что приводит к таким флуктуациям в сфере производства.

Несмотря на то, что количество новых рабочих мест за первый квартал 2025 года выросло почти на полмиллиона, опросы показывают, что обеспокоенность ростом безработицы среди работников возрастает.

Эта обеспокоенность превысила 60%, наивысший показатель с 2009 года.

Растёт также обеспокоенность по поводу ожидаемого роста инфляции.

Хотя официальный показатель сейчас на уровне немногим более 2%, ожидания, опять-таки, достигли максимума с 1981 года – уровня более 6%.

Угроза высоких тарифов резко снизила покупательную активность населения, объём розничной торговли сократился более чем на 20 процентных пунктов с марта 2024 года.

После прихода Трампа в Белый дом иммиграционные потоки в США снизились практически до нулевого уровня.

Это может иметь весьма негативные последствия для американского рынка труда, поскольку естественные темпы роста населения в Америке снижаются, и в последние годы это примерно на полпроцента выше, чем в Европе.

И уже только за счёт мигрантов поддерживается численность рабочей силы.

Чтобы охарактеризовать состояние экономики США, недостаточно оценить текущие экономические показатели.

Важно дать оценку тем системообразующим факторам, которые определяют долгосрочные тенденции экономического развития и позиции США в мировой экономике.

Здесь главное – производительность труда.

По этому показателю Соединённые Штаты опережают все крупные и значимые в мировой экономике страны.

Впереди США по этому показателю только группа из нескольких небольших стран, таких как Люксембург, Норвегия, Ирландия, Швейцария, Нидерланды, Австрия, Сингапур.

Следующие за США крупные страны – Германия и Франция – по данному показателю составляют около 80% от американского уровня.

Китай отстаёт по показателю производительности труда, по данным Международной организации труда, более чем в четыре раза.

Что обусловливает такое положение вещей?

Тому есть вполне конкретное объяснение.

Это факторы, имеющие долговременный характер.

Первый фактор – уровень развития американской науки и научно-технического потенциала в целом.

Здесь США, несмотря на определённые достижения Китая, по большинству показателей остаются лидерами.

Они тратят на науку четверть всех мировых расходов; по показателю доли в валовом внутреннем продукте они вышли на третье место и тратят 3,5% от ВВП.

Впереди только две страны, они хорошо известны: Израиль – более 5%, Южная Корея – 4,5%.

Все остальные страны имеют уровень ниже, чем в США.

Второй фактор – уровень развития человеческого потенциала. И главная формирующая его основа – высшее образование и высокая мобильность американской рабочей силы.

По данным всех международных рейтингов, американские исследовательские университеты – лучшие в мире.

Из 20 лучших вузов мира по всем ключевым рейтингам, в том числе китайскому, 18 – американские.

Третий фактор.

Большую роль в лидирующих позициях США в мире играют как портфельные, так и прямые инвестиции.

Это третий долгосрочный фактор развития.

Общие инвестиционные потоки в США в 2024 году составили 1 трлн 173 млрд долларов, что значительно превышает аналогичные потоки в другие развитые страны.

На втором месте находится Франция – 323 млрд, далее Великобритания – 192 млрд, Германия – 174 млрд и так далее.

Китай – только 74 млрд долларов.

Привлечение свободных финансовых ресурсов со всего мира даёт США огромные преимущества как в сфере финансов, финансирования бюджета, так и в реальном секторе экономики.

По общему притоку прямых иностранных инвестиций США также лидер.

Эти инвестиции в основном идут из развитых стран, в частности, из Японии, Канады, Нидерландов, Великобритании.

Доля каждой из этих стран в общем инвестиционном потоке составляет 12–13%.

Из США инвестиции направляются в основном в Европу.

40% всех инвестиций – это Европейский союз и Великобритания.

Четвёртый фактор – уровень корпоративного управления.

По признанию большинства экспертов, оно является наиболее сильным в мире и в значительной степени обусловливает высокую производительность труда и позиции США в мирохозяйственных связях.

По оценкам, именно уровень корпоративного управления здесь даёт примерно 50% прироста производительности труда.

Пятый фактор – роль США в мировой финансовой системе.

Их валюта является доминирующей и в мировых резервах, составляя примерно 60%, и в международных расчётах.

Тут есть колебания, которые периодически имеют место, но по последним данным – около 50%.

И все разговоры о том, что все вдруг перейдут на национальную валюту, пока не получают подтверждения.

Есть, конечно, и долгосрочные слабости, о которых я уже упомянул, поэтому не буду повторять.

Они требуют серьёзного подхода.

И политика Трампа, как он её продекларировал, нацелена на то, чтобы слабости американской экономики смягчить, облегчить, уменьшить.

И все эти лозунги – «Сделать Америку вновь великой» и другие подобные, – конечно, в значительной степени связаны с этими слабостями.

Можно выделить несколько основных направлений экономической политики Трампа как приоритетные.

Из них, пожалуй, главных – три.

Во-первых, налоговая политика; во-вторых – миграционная, в-третьих – внешнеторговая, в частности, тарифная.

Кроме того, это стремление к дерегулированию экономики, к её дебюрократизации.

С этим связана также тенденция к сокращению госаппарата, ликвидации целых государственных ведомств.

Также можно отметить намерение повысить эффективность работы госаппарата.

Создана специальная структура в системе исполнительной власти, которая призвана эту эффективность повысить.

Кстати, идеолог этой работы, предприниматель Илон Маск, уже ушёл с этой службы, заявив, что он разочаровался в государственной деятельности.

Кратко о налоговой политике.

Ожидается продление действующего налогового законодательства, принятого в 2017 году.

Оно перейдёт в бессрочный режим.

И предполагается, что корпоративный налог будет снижен с 21% до 20%, а для корпораций, которые занимаются производством на территории США, – до 15%.

В этом направлении планируется также ещё целый ряд различных послаблений и налоговых вычетов.

По мнению многих экономистов, влияние налоговой политики будет двойственным.

В краткосрочном плане снижение налогов может привести к положительному эффекту – к росту инвестиций и росту потребительских расходов.

Однако одновременно это уменьшит поступления в бюджет, что приведёт к росту его дефицита и увеличению государственного долга примерно на 7–8 трлн долларов в ближайшие десять лет.

Особое место, как мы сейчас видим, в деятельности Трампа занимает внешнеторговая политика.

Здесь я должен сделать оговорку.

Вообще говоря, вся экономическая политика Трампа не представляет собой ничего экстраординарного.

Трамп неоднократно объявлял себя сторонником рейганомики.

То есть это нормальный переход от демократической администрации к республиканской, имея в виду уменьшение государственного вмешательства в экономику.

Трамп активно пытается претворить это в жизнь в сфере внутренней экономики.

На мой взгляд, он делает это весьма своеобразно, хаотично, непродуманно, но тем не менее сам курс, само направление весьма традиционны.

В сфере внешнеэкономической политики мы видим существенное отличие от неолиберального в целом курса Трампа.

Это, скорее, возвращение к протекционизму XIX века.

Он признаёт, что его кумир – это президент Уильям Мак-Кинли, который впервые начал повышать тарифы на ввозимые товары во внешнеэкономических связях.

И у Трампа мы видим такой же подход.

Мне кажется, что Трамп здесь проявляет себя как не слишком компетентный предприниматель.

Ну, предприниматель он ведь какой?

Предприниматель средней руки, хотя и миллиардер.

Но он занимался всего лишь земельными спекуляциями, операциями с недвижимостью, а не какими-то там высокими технологиями.

Поднять переговорные ставки, снизить ставки и найти какой-то компромисс…

Здесь он действует больше методом «тыка», и мы видим, что шаг вперёд, два шага назад – это то, что происходит в сфере внешнеэкономической политики.

Пока, по большинству оценок, ничего хорошего из этого для США и для международной торговли не получается.

Особым направлением социально-экономической политики Трампа является сфера иммиграции.

Это не только область экономики и социальной сферы, но и предмет острой политической борьбы, борьбы идеологий, взглядов на роль иммиграции в развитии страны.

Здесь проблема в том, что очень быстро меняется этнорасовый состав населения США.

По оценкам экспертов, к 2060 году «белых» в Америке будет только 42%. Их всё ещё будет большинство, но тем не менее большинство относительное.

Очень быстро повышается доля латиноамериканцев и выходцев из Азии.

Как это повлияет на американскую экономику, на трудовую этику, на культурную среду, на язык, пока сказать довольно трудно.

Приведёт ли это к тому, что было раньше и называлось melting pot (перемалывание всех в плавильный котёл), или не приведёт, пока сказать довольно трудно.

Что я хотел бы сказать в заключение.

Вероятные последствия, о которых идёт речь – налоговые, внешнеэкономические, – нельзя рассматривать как безусловные.

Часто мы как эксперты преувеличиваем роль государственной политики.

Но в рыночной экономике не она является главной и определяющей.

Главные факторы – состояние совокупного спроса в стране, фаза экономического цикла, состояние мировой экономики, но и всё больше и больше – геополитический фон.

Поэтому конечный результат всех тенденций, которые мы наблюдаем сегодня, будет следствием баланса этих зачастую разнонаправленных факторов.

Спасибо за внимание.

КОММЕНТАРИИ К ДОКЛАДУ

Алексей АБРАМОВ (Банковский институт НИУ ВШЭ): «Трамп – 47-й президент США в своей экономической политике сильно отличается от Трампа – 45-го?»

Виктор СУПЯН: «Он продолжает курс. Во время первого срока были наиболее успешные попытки в области налоговой политики. Сейчас он принялся за внешнеэкономическую. Но сейчас это, наверное, главное направление его деятельности».

Александр Абрамов, (к.э.н., РАНХиГС): задал вопрос о деиндустриализации США.

Виктор СУПЯН: «Попытку вернуть рабочие места в США предпринимал не только Трамп. До него это делали и Буш, и Байден, и Обама. И все попытки оказались неудачными. Причина очень проста. Есть интерес корпораций. Это объективная тенденция, которую никакими призывами, лозунгами и даже стимулами переломить нельзя… Она обусловлена новым противоречием между интересами крупнейших корпораций, которые по своей силе и мощи сопоставимы с силой и мощью многих государств, и интересами государства».

Академик Виктор Полтерович (ЦЭМИ РАН): «Глобализация приобретает региональный характер. Нет ли здесь внутреннего противоречия в самих терминах?»

Виктор СУПЯН: «Макропоказатели, которые отражают тенденции глобализации, – потоки торговли, инвестиций, информации, движение рабочей силы. Они не уменьшились, а увеличились. Но одновременно мы видим усиление именно региональной составляющей. Она как бы не отменяет глобализацию вообще, но сдвигается в этом направлении, поскольку позволяет избежать рисков, связанных с шоковыми проявлениями».

Академик Наталья ИВАНОВА (ИМЭМО РАН): задала вопрос о позиции Стивена Мирана (госдолг – угроза, точка невозврата в 2030 г., девальвация доллара на 20%).

Виктор СУПЯН: «Никто не просит их отдавать эти долги. Представить себе ситуацию, что одномоментно все предъявят эти обязательства к оплате, совершенно невозможно. Это будет действительно означать крах американской экономики… Они не могут печатать столько, сколько хотят. Зачем платить сейчас почти 900 млрд долларов процентных платежей из бюджета, если можно взять да напечатать?»

Академик Михаил УГРЮМОВ (Институт биологии развития РАН): задал вопрос о влиянии санкций на участие России в глобализации.

Виктор СУПЯН: «Да, влияют. На мой взгляд, влияют достаточно серьёзно. Идеи суверенизации, наш технологический суверенитет – это очень правильные идеи. Но нам нужно не только самим изобретать велосипед, но и использовать то, что наработано другими странами».

ДОКЛАД

США И ТРАНСФОРМИРУЮЩИЙСЯ МИРОВОЙ ПОРЯДОК

Валерий ГАРБУЗОВ, член-корреспондент РАН, доктор исторических наук,главный научный сотрудник Института США и Канады им. акад. Г.А. Арбатова РАН

Сейчас, конечно, и мы, и очень многие эксперты, да и вообще население – всё больше говорят о Трампе. Потому что для мира и для США Трамп – определённый феномен, который ещё предстоит изучать, изучать и изучать.

Мы отслеживали его первое президентство, не торопились публиковать монографии, но в этом году должна выйти очень объёмная книга с подробным описанием всего того, что он и его администрация делали в 2017–2021 годах.

Надеюсь, и по второму президентству будет издано такое же произведение, второй том. Мы пригласим вас на презентации этих трудов.

Итак, несколько моментов, связанных с Трампом.

Почему Трамп?

Вообще говоря, Соединённые Штаты Америки – это либеральное государство, в рамках которого сформировалось либеральное общество.

Либерализм – это основополагающее идейное течение этой страны.

Часто США называют родиной либерализма.

И вдруг там такой подъём консерватизма.

С чем это связано?

Был такой американский неоконсерватор – журналист и писатель Ирвинг Кристол.

Он считал так: консерватизм в США поднимается тогда, когда этой стране плохо.

Когда кризисы, когда какая-то неустроенность, тогда либерализм не в состоянии дать ответы на проблемы общества и решить их.

Вот тогда-то и поднимается консерватизм.

И он прав.

Если мы посмотрим на историю США после Второй мировой войны, то увидим несколько консервативных волн, которые накатывали, а потом уходили.

Не буду подробно их характеризовать, просто назову.

Первая консервативная волна 1950-х годов была связана с Джозефом Маккарти и эпохой маккартизма.

Вторая (конец 1960-х годов) – с Барри Голдуотером.

Третья (1980-е годы) – с Рональдом Рейганом, превратившим провинциальный американский консерватизм в респектабельный.

И эта третья волна оказалась самой успешной.

До Рейгана в США по-настоящему организованного консервативного движения не существовало, не было журналистов-консерваторов, не было канала «Fox News» и всего прочего – того, что теперь называют консервативной сетью.

Поэтому их влияние на электоральные массы было очень ограничено, а перспективы победы на президентских выборах скромны.

Они извлекли из этого уроки и к выборам 1980 года всё это создали.

Рейгана уже не назовёшь так, как называли консерваторов прежней поры – «деревенщиной».

Он оказался вполне респектабельным господином, который нужен был в качестве знамени консерваторов, поэтому на него и была сделана ставка.

В ходе своего президентства Рейган и рейганисты реализовали практику респектабельного консерватизма.

Рейган ушёл – ушёл с ним и консерватизм.

Вообще, особенность американских консервативных волн состоит в том, что они не могут существовать без лидеров. Без них они даже не поднимутся. Всегда необходим лидер, который обладает способностью удержать эту волну в течение какого-то времени.

И сегодня мы наблюдаем очередную, четвёртую волну консерватизма в Соединённых Штатах Америки.

Особенность её состоит в том, что у неё не один, а два подъёма.

Первый подъём – это первое президентство Трампа.

И он уже прошёл.

И я думал: что же будет дальше?

Если Трамп, что называется, уйдёт на покой, покинет политическую арену, то консерватизм уйдёт в тень.

Без Трампа не будет и нового трамповского подъёма.

Без него это невозможно.

Но он благодаря своей стойкости остался и встал во главе этого второго подъёма современной американской консервативной волны.

Как называть эту новую волну?

Я думаю, её стоило бы назвать авторитарным консерватизмом, потому что у Трампа слишком уж открыто, напоказ, абсолютно во всём проявляется этот ничем не сдерживаемый авторитаризм.

Нынешняя консервативная волна не вечна.

Она уйдёт, как, впрочем, и сам Трамп. Надеюсь, его угрозы насчёт третьего срока не воплотятся в жизнь. Вместе с ним уйдёт и эта консервативная волна. С тем, чтобы когда-то, через 10–15 лет, вернуться снова.

Вот такова закономерность политических качелей в Соединённых Штатах Америки.

Институционально консерватизм представлен прежде всего Республиканской партией, а либерализм – Демократической.

Они-то и олицетворяют собой два основных идейных течения в этой стране.

Не буду распространяться о первом президентстве Трампа.

Но совершенно очевидно, что его надо назвать «блокированным» президентством.

Потому что, если вспомнить, противники Трампа тогда «били» его каждый день.

«Били» оппоненты в Конгрессе, а он мастерски изворачивался.

Вместо законов выпускал исполнительные директивы.

Так и держался.

Но ему всё равно организовали импичмент, а потом, уже на прощание, и второй.

У каждого американского президента свой «Уотергейт».

Такого противостояния, такой войны Конгресса и президента в США не было очень давно, хотя они всегда воюют друг с другом.

На этом построена система взаимоотношений исполнительной и законодательной власти в этом государстве.

А теперь – о втором президентстве Трампа.

Многие полагали, что Трамп вряд ли изменился за эти годы, и второе президентство будет напоминать первое.

Но нет.

Он поменялся и, несмотря ни на что, укрепил ещё больше свои позиции и в обществе, и среди консервативной элиты.

Консервативный Фонд наследия подготовил для него материалы, в которых были обозначены ориентиры его будущего правления.

Доклад этого фонда «Мандат на лидерство», который был выпущен ещё до победы Трампа, в период избирательной кампании, взбудоражил многих.

Потому что содержал программу ликвидации «глубинного государства», которое Трамп считал своим главным врагом.

И создания взамен него в США жёсткой властной вертикали.

Многие считали, что такого быть не может. А оказалось – может!

Сам Трамп отмежевался от этого доклада.

Но когда он вновь пришёл к власти, то стал действовать как будто под копирку текста того самого доклада.

Говоря при этом о том, что ему не нравится вся система власти в Соединённых Штатах Америки, которая складывалась там ещё с колониальных времён.

И этим, конечно, он удивлял и продолжает удивлять не только американцев.

Как дальше будет складываться нынешнее президентство Трампа, покажет время. То, что оно будет непростым, это точно.

Оно будет президентством, во время которого Трамп не выполнит все свои грандиозные обещания.

Думаю, что, конечно, вряд ли он сам верит, что может воплотиться в жизнь всё то, что он наговорил и про Гренландию, и про Мексику, и про Панамский канал.

Но кое-какие дивиденды из этого он, безусловно, извлечь может.

Самый наглядный пример – украинский кризис. Ни за один день, ни за полгода эту проблему решить не удастся.

А вообще, можно ли решить её на тех подходах, которые мы наблюдаем сегодня?

Враждующие стороны конфликта явно не желают искать компромисс.

А компромисс в сложившейся ситуации – это главное условие их замирения.

Хотя бы на какое-то время.

Так что, как видите, громкие слова Трампа пока не превращаются в какие-то конкретные дела.

Американцы любят изучать деятельность своих президентов.

И обычно за время своей деятельности любой президент примеряет на себе два образа, выступая тем самым в двух ипостасях.

Первая – когда будущий президент (пока ещё кандидат) добивается своего избрания.

Здесь он должен включать определённые механизмы, которые у Трампа развиты почти идеально.

Трамп проявил себя как уникальный мобилизатор электоральных масс.

К тому же он оказался и мощным «отрывателем» чужого электората.

В этом равных ему сегодня просто нет.

Любой его противник всегда будет проигрывать.

Вторая ипостась наступает, когда кандидат в президенты побеждает, становится уже избранным и вступает в должность.

С этих пор он должен сложить с себя полномочия мобилизатора масс, потому что становится государственным мужем и реформатором – главой государства.

С этих пор он должен методично и настойчиво реализовывать свои обещания.

А в этом Трамп гораздо слабее.

Он – не для монотонной каждодневной работы.

Его миссия совсем в другом: прежде всего – актуализировать проблему, привлечь к ней внимание американской и мировой общественности.

Когда начинаешь удивляться тому, что он делает, или, лучше сказать, что он творит, то думаешь: либо ему не подсказали его помощники, либо была недостаточно проработана проблема.

Поэтому от Трампа нередко исходят непродуманные, сырые предложения.

Такова реальность, которая уживается в этом человеке.

В нынешнее своё президентство Трамп очень многое наговорил и по поводу внешней политики.

Я не буду это повторять, все это слышали, все это знают.

Но хотел бы в связи с этим сказать вот о чём.

Часто говорят о том, что мир уходит от однополярности или биполярности.

Я предпочитаю говорить, что мир полицентричен.

И в нём формируются разные по величине центры силы, взаимодействующие между собой.

В результате этого складываются оси взаимодействия, которые зачастую становятся конфронтационными.

Многие полагают, что цель состоит в том, чтобы создать более справедливый, более совершенный мир.

Вполне очевидно, что все поколения политиков и в XIX, и в XX веке не обходили эту тему – тему справедливого мира.

Но точно так же ясно, что создать некий справедливый мир вряд ли получится ни в этом столетии, ни даже в отдалённом будущем.

Почему?

Потому что главной характеристикой любого мирового сообщества или мирового порядка является не абстрактная справедливость международных отношений, а голый государственный интерес отдельных государств либо интерес группы стран, который и претворяется в жизнь.

Столкновение их интересов и рождает конфронтацию.

А эта конфронтация может быть разной – и мирной, и немирной.

Такая вот реальность.

Всех сделать равными вряд ли получится, и мы видим это на примерах сегодняшнего дня.

Но я хотел бы сказать, что во все времена – и здесь уже звучала такая мысль – есть особые центры силы – суперцентры или локомотивы.

Сегодня в мире существуют два мощных глобальных локомотива – это Соединённые Штаты Америки и Китай.

Это две неформальные империи современного мира.

Почему империи, я думаю, понятно.

Потому что они распространяют своё влияние на весь мир, их экспансия глобальна.

Их сегменты присутствуют в каждом уголке земного шара. И эта экспансия продолжится.

Неформальный характер им придаёт то, что они, в противовес старым империям прошлого, действуют неформальными методами, инкорпорируя себя в остальной мир.

А поскольку так, то эти неформальные империи современного мира, которые за десятилетия укрепились во всех уголках земного шара, не так-то просто превратить во что-то иное.

И для Соединённых Штатов Америки, может быть, некоторое снижение своей роли, удельного веса – не так уж и страшно.

Самое главное то, что свою суть они вряд ли утратят и будут сохранять её в дальнейшем.

Китай же идёт по их стопам.

Он в своё время был и вскормлен, и вспоён именно Соединёнными Штатами Америки.

И по иронии судьбы он превратился в их конкурента, которого они сами же и сформировали.

Сегодня это две неформальные империи современного мира.

Конечно, доминирующей державой останутся Соединённые Штаты Америки.

Это действительно особая супердержава, которая сумела инкорпорировать в себя весь остальной мир.

А с другой стороны, она инкорпорировала себя в остальной мир.

Если кто-то захочет бороться с таким феноменом или захочет, что называется, свернуть шею этому монстру, он должен понимать одно: сделать это очень сложно, потому что эти процессы идут уже десятилетия, с конца XIX и в течение XX–XXI веков.

Итак, весь мир состоит из центров силы, о которых уже говорилось выше.

Ими могут выступать либо отдельные государства, либо группы стран.

Но вместе с тем в мире существуют оси взаимодействия и оси конфронтации.

Очень часто бывает так, что оси взаимодействия выступают и в виде осей конфронтации, и наоборот.

В нынешнем мире существует две главных конфронтационных оси – американо-китайская и американо-российская.

Американо-китайская понятна.

Эта ось очень своеобразная, потому что это не только конфронтационная ось.

В неё вмонтирован механизм её внутреннего регулирования.

Торговые войны, которые ведутся между этими державами, – это не просто торговые войны.

Это своеобразный механизм регулирования конфликта.

Они время от времени будут разгораться, но они возникают и прекращаются, потому что перерастают в переговоры, в результате которых достигается какое-то соглашение.

Вторая конфронтационная ось – американо-российская.

Здесь нет того, что есть в китайской оси.

Механизм внутреннего регулирования в этой оси полностью исчез, и никто не может сказать, как его создать, воссоздать или придумать взамен что-то принципиально новое.

Пока что это санкционная спираль, на которую и накручиваются отношения двух государств.

Все мы привыкли говорить об американо-китайском противостоянии.

Кто-то даже считает, что формируется новая биполярность, что всё это обязательно закончится неизбежной войной.

Не думаю.

Слишком уж эти две державы нужны друг другу, слишком уж они взаимосвязаны.

Встроенный механизм внутреннего регулирования снижает опасность, исходящую от подобной конфронтации.

А вот конфронтационная ось без механизма регулирования, какой является российско-американская, мне кажется, представляет наибольшую опасность хотя бы тем, что она может рождать трудноразрешимые конфликты, подобные украинскому.

И последнее.

У каждого мирового субъекта есть свои интересы.

Но среди всех государств мира есть три державы, у каждой из которых есть свои глобальные геополитические программы.

Понятно, что это прежде всего Соединённые Штаты Америки.

Со своим философским набором, лежащим в основании этой глобальной программы: универсализм американских ценностей, американская исключительность, американское лидерство, глобальное доминирование.

Вторая держава с глобальной программой – Китай.

И программа эта также философски обоснована. Но по-китайски.

Она была выдвинута и обоснована в виде того, что сейчас китайцы называют «сообществом единой судьбы человечества».

Недавно Си Цзиньпина спросили: что же это такое?

Он ответил: это развитие пяти принципов мирного сосуществования, которые были приняты ещё в 1960–1970-е годы.

Тем не менее в таком виде она существует, и она явно не похожа на американскую.

Это, что называется, глобальное лидерство Китая без его стремления стать гегемоном.

Все мы помним, что при Мао Цзэдуне в 1960–1970-е годы Китай боролся с американским империализмом и советским гегемонизмом.

А сегодня современный Китай словами своего лидера говорит, что не претендует на то, чтобы быть гегемоном, потому что это плохо для всех.

И третья программа – программа России.

Почему я её тоже называю?

Во-первых, Россия – великая держава. Во-вторых, в годы существования СССР она была супердержавой, а такой период для государства не проходит даром.

И думать о том, что бескровный развал Советского Союза привёл к созданию нескольких независимых государств и на этом всё закончилось, было бы наивно.

Спустя определённое время у России возник так называемый постимперский синдром.

И он стал себя проявлять не сразу, а спустя годы.

Этот отложенный, запоздалый постимперский синдром проявляет себя и сейчас.

России сложно быть обычной державой после длительного периода коммунистического экспансионизма и стремления создать через мировую революцию всемирную коммунистическую империю.

Это не удалось.

И тогда Советский Союз, в общем-то, сделал то, что он только и мог сделать, – создал мировое коммунистическое движение.

А что собой представляет сегодняшняя российская геополитическая программа?

Она сформирована в рамках евразийского пространства.

У нынешней политической элиты России есть стремление на путях евразийства закрепиться и стать чем-то большим, чем простое государство в своих собственных границах.

Но здесь есть своя проблема. Азиаты, как известно, не очень любят Европу.

Они и готовы разделить эту концепцию, но только без Европы.

А без Европы это уже не Евразия, а что-то совсем другое.

Здесь такой большой вопрос.

Так что это, образно говоря, три корабля, которые готовы вести за собой если не весь земной шар, то хотя бы какую-то его часть.

Как они будут плыть и наткнутся ли на взаимные противоречия – надеюсь, мы сможем увидеть в этом столетии.

Спасибо большое.

КОММЕНТАРИИ К ДОКЛАДУ

Анвар АЗИМОВ (к.и.н. чрезвычайный и полномочный посол РФ в отставке): «Трамп – временный попутчик для России? Вряд ли он может рассматриваться как стратегический партнёр? Либо это скрытый, а в перспективе – открытый противник России?»

Валерий ГАРБУЗОВ: «Считаю, что Трамп, конечно, очень сложный партнёр, несмотря на простые заявления… В первое своё президентство он очень неплохо отзывался о России и о Путине. А вскоре после этого вдруг подписывает новые антироссийские санкции. Столько санкций против нашей страны не санкционировал ни один американский президент… Если говорить по большому счёту, то стратегически я бы его не рассматривал. Сегодня он стратегический партнёр, а завтра, извините, его на этой дороге нет».

Академик Михаил УГРЮМОВ: задал вопрос о сопоставлении классических империй и Советского Союза.

Гарбузов В.Н.: «Я выделяю две неформальные империи современного мира – это США и Китай… Советский Союз и нынешняя Россия не являются неформальной империей современного мира, но своя геополитическая программа, распространение своего влияния за пределы собственных границ, конечно, есть».

ДОКЛАД

РАСШИФРОВАТЬ ТРАМПА-2: «ДОРОЖНАЯ КАРТА» НЕОГЛОБАЛИСТА

Владимир МИЛОВИДОВ, член-корреспондент РАН, доктор экономических наук,заместитель директора по научной работе Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН

Сразу хочу пояснить, почему такое название – «Расшифровать Трампа-2: “дорожная карта” неоглобалиста».

Так случилось, что ровно через год после вступления в должность Трампа в 2017 году, в начале 2018 года я опубликовал статью «Расшифровать Трампа», где задался вопросом, как разгадать его феномен.

Есть в нём загадочность или нет?

Так родилась двойка в этом названии.

А про «дорожную карту» неоглобалиста кратко поясню в ходе доклада.

Я экономист, поэтому буду больше акцентировать внимание именно на экономике.

Тема, которая меня в научном плане всё больше и больше интригует и интересует, – это то, до какой степени человеческие настроения, эмоции, психология соединяются с экономическим поведением человека-политика.

Насколько Трамп – политик в чистом виде, насколько он – живой человек? И насколько его эмоциональность действительно становится фактором политики?

Поэтому то, о чём я буду говорить, это, наверное, некая попытка соединить эмоции со здравым смыслом.

Если сравнивать два срока, о чём говорил сам Трамп, напрашиваются названия известных книг Драйзера – «Стоик» и «Титан», только в обратной последовательности.

В первый срок, действительно, Трамп преодолевал многочисленные сложности.

Он как будто отдавал долг своим избирателям, которые неожиданно для него самого, как писали отдельные эксперты, избрали его в качестве президента.

Он был вынужден бороться с определённым противостоянием внутри своей собственной партии, доказывать своё присутствие и свою роль, бороться с Конгрессом, который был разделён довольно существенно и противостоял ему.

Здесь упоминались санкции.

Я тоже часто слышу, и сам Трамп об этом гордо заявляет, что он был президентом, который ввёл больше всех санкций.

Но это неправда.

Он кодифицировал санкции, которые были введены до него указами Обамы.

И тот известный закон, принятый Конгрессом, который он подписал, – это закон, объединяющий все ранее введённые санкции.

И плюс, конечно, он добавил кое-что от себя.

Во многом, по всей видимости, его несопротивление Конгрессу, желание идти на уступки отражало именно то, что ему нужно было проявить себя в том месте, где он оказался.

Поэтому в недавнем интервью журналу «Атлантик» он сказал: «В первый срок я управлял страной и выживал, в новом сроке я управляю страной и миром».

Так он перевёл себя в разряд «титанов», которые сегодня претендуют на то, что они фактически определяют судьбу не только Соединённых Штатов Америки, но и всего мира.

Отсюда его такое напористое движение.

Он видит себя героем, победителем (об этом я чуть позже скажу), таким консолидатором республиканской партии. Сегодня она достаточно консолидирована вокруг него.

Безусловно, MAGA стала национальным движением. И понятно, что напрашивается его известный лозунг: «Make America Great Again».

Хочется сказать: «Great again Trump makes America great again». То есть «Снова Великий Трамп делает Америку великой».

Ещё один очень важный аспект, который влияет на его личность и поведение, – это магические совпадения, позволяющие ему, наверное, быть уверенным в своей избранности.

В феврале 2017 года Трамп выступал в Конгрессе со своей первой речью, которую он начал словами о том, что думает о будущем Америки.

Он напомнил, что в 2026 году США будут отмечать своё 250-летие, и сказал, что для него важно, какой страной Америка встретит этот юбилей. Трамп подчеркнул, что США должны стать снова великой страной…

Тогда, естественно, возникало некоторое недоумение: даже если Трамп побеждает в свой второй срок, он никак не сможет праздновать 250-летие США в 2026 году в кресле президента.

Если бы его избрали на второй срок, то к 2026 году он уже закончился бы. А то, что его выберут второй раз, никому вообще не приходило в голову.

Такое случалось более 100 лет назад, когда демократ Кливленд стал сначала 22-м, а потом и 24-м президентом США.

Но наступил ковид, известные процессы в Соединённых Штатах Америки.

Трамп проигрывает выборы в 2020-м и чудесным образом выигрывает их в 2024 году.

И он будет встречать 250-летие США в должности президента Соединённых Штатов Америки.

Фактически сама судьба, в том числе простреленное или задетое его ухо в момент покушения, подарила ему этот шанс.

Но что самое главное, о чём я постоянно всем говорю и на что обращаю внимание.

Мы знаем, что 4 июля – День независимости Соединённых Штатов Америки.

14 июня 2026 года Трампу исполняется 80 лет.

Я глубоко убеждён, что такой человек, как Трамп, хочет превратить свой 80-летний юбилей в 250-летний юбилей Соединённых Штатов Америки.

Или наоборот, 250-летний юбилей США – в свой собственный.

Это тоже добавляет эмоциональности.

И ещё известный американский колумнист Закария Джонсон назвал его политику во время первого срока «перформативной жестокостью», как бы указывая на то, что он не идёт ни на какие компромиссы, он идёт напролом и всё время добивается результата.

Сегодня это выражение широко используется для определения политики Трампа.

То есть в нём есть вот эта перформативность, он использует в речи перформативные выражения: «я делаю», «я сделаю», «я буду», «я настаиваю»…

Такая особая форма выражения мыслей.

И на сегодняшний день он продолжает эти активные действия с новой силой.

Совершенно правильно было сказано в предыдущем докладе «Трампономика 2.0», что в значительной степени он продолжает эту линию по многим направлениям.

Это и пошлины, и налоги, и, собственно говоря, один большой прекрасный закон, «One Big Beautiful Bill», который был принят Конгрессом с перевесом в один голос.

В нём фактически закреплены те экономические преобразования, которые он начинал в 2017–2018 годах.

И пошлины, и снижение налогов, и другие меры теперь из временных становятся постоянными.

Поэтому сегодня Трампу, конечно, нужны очевидные результаты.

Он нацелен на то, чтобы войти в историю героем.

Согласен с коллегами: вопрос о том, что будет после 2026 года, открыт.

Потому что выборы в Конгресс могут изменить расклад сил.

С моей точки зрения, Трамп должен отдавать себе отчёт в том, что у него, по существу, на эту активную деятельность всего лишь два года – 2025-й и 2026-й.

А дальше – пойдёт как пойдёт.

Естественно, он спешит, поэтому и давит на всех в силу своей осознанной избранности.

Теперь более важный вопрос.

Трамп – неоглобалист.

Хочу вернуться к предыдущим докладам и добавить от себя.

К сожалению, я замечаю, что мы очень часто выхватываем из контекста какие-то слова и начинаем сами придумывать им названия, или, вернее, смысл.

Сейчас в таком негативном ключе очень распространено слово «глобалист». Глобалисты во всём виноваты.

Кто такие глобалисты, я, честно говоря, до конца не знаю.

Но, безусловно, тенденция глобализации как была, так и остаётся, её никто не отменял.

Считаю, что Трамп является выразителем этой глобализации, развития глобального мира.

Полагаю, что мир по своей природе вообще глобален.

Если мы вспомним древних греков, которые плавали, правда, только в своём Средиземном море, или Одиссею…

Собственно, это тоже мир, который уже тогда становился глобальным.

Другое дело, как он трансформируется в сознании Трампа, и как он трансформируется в его действиях.

Если мы посмотрим, то, в общем-то, практически все действия Трампа направлены не на то, чтобы замкнуться в рамках Соединённых Штатов Америки.

Где-то я слышал версию о том, что Трампа вообще интересует только Западное полушарие.

Наоборот, вся политика Трампа направлена на то, чтобы укрепить позиции Соединённых Штатов Америки в том мире, в котором мы существуем.

Это – не отказаться от мира, а это – укрепить себя в этом мире.

Если вернуться к дискуссии по поводу глобальности…

Собственно, все здесь присутствующие встали на ноги, выросли в условиях глобализации, построенной на многосторонних институтах и многосторонних соглашениях.

1944 год. Бреттон-Вудская система, мировые финансовые институты, затем создание ООН, Генеральное соглашение о тарифах и торговле, превратившееся в ВТО, и дальше, дальше, дальше… Мир шёл по линии создания многосторонних институтов глобального управления. Все институты глобального управления – многосторонние.

Что делает Трамп?

Он видит, что США начинают уступать место другим странам.

Прежде всего, я согласен, это Китай, который стал в определённом смысле наследником США в части управления глобальными институтами и использования их в своих интересах.

И не только Китай, но и Индия – это страны с очень глобальным мышлением.

Поэтому сегодня логика Трампа такова.

Он не отрицает главенство США в мире. Он говорит о том, что необходимо перевести многосторонние соглашения – в двусторонние.

То есть эта глобализация должна быть построена на двусторонних соглашениях, в которых он через различные инструменты выторговывает для себя определённые приоритеты.

Об этих приоритетах я скажу чуть позже.

То есть это глобальный мир, но построенный не на многосторонних институтах, а на двусторонних отношениях, в которых доминирует США.

Собственно говоря, примеры мы видим.

Трамп постоянно говорит, что США – это глобальная сила, а сам он – единственный, кто решает международные споры.

Немного отступлю от темы.

Мы говорим про регионализм, про пошлины…

Но как мы можем называть человека противником глобализации, если основой пополнения бюджета США, в его логике, становятся импортные пошлины?!

Доходы, которые он обеспечивает за счёт налоговой реформы, 4 трлн долларов, выпадают на определённый период времени.

На 2 трлн долларов он их пытается погасить за счёт внешних пошлин.

Это человек, который ориентируется на внешнюю торговлю, на постоянные мирохозяйственные связи, не отрицая их.

То есть он рассчитывает на то, что даже при повышении пошлин товары в США пойдут, поскольку рынок интересный.

США будут от этого только выигрывать.

Здесь приводилась ссылка на президента МакКинли.

Что интересного было при нём?

Самые высокие пошлины в истории США – под 40 % – на импортные товары.

При этом в США отсутствовал подоходный налог.

В 1916 году ситуация поменялась, и американцы стали переносить тяжесть бюджетного финансирования, налогового бремени с иностранцев, то есть с пошлин, которые составляют 40 % и более, на внутреннюю экономику, на внутренний рынок.

И постепенно, начиная с 1916 года, стремительно падает уровень торговых пошлин, импортных пошлин в США.

При этом налоги там достаточно существенные.

Все американцы, где бы они ни жили, платят налоги как американские граждане…

Там нет налогового резидентства или нерезидентства, как в других странах.

Сейчас мы видим, что эта ситуация разворачивается.

Трамп опять возвращается к тому, чтобы облагать налогом иностранцев, снижая налоговое бремя с внутренней экономики – с прибыли, с подоходного налога предприятий.

Он как бы разворачивает тот тренд, который наблюдается фактически уже более 100 лет.

И дальше возникает вопрос: почему он это делает?

Перехожу к самому важному.

Позволю себе прокомментировать вопрос о тяжести, обременённости американского долга.

Здесь прозвучало, что в этом сила американской экономики.

А мы всё время рассматриваем американский долг в контексте обременения.

От себя добавлю, что нет никаких проблем для Соединённых Штатов Америки оплатить все долги.

Это простая операция для Федеральной резервной системы, когда выкупленные казначейские обязательства ставятся на баланс, а эмиссия осуществляется деньгами.

Активы с пассивами сходятся – и вообще нет никаких проблем.

Это не печатный станок в таком примитивном понимании, печатающий эти купюры, которые отвозятся куда-то в Китай.

Поэтому это всё можно сделать, и проблем с погашением у них, действительно, нет.

Другое дело, что мы должны рассматривать американский долг не как долговой инструмент, не как обременение, а как вынужденную систему поддержания доминирования доллара в качестве международной валюты. И в этом, как они справедливо говорят, и есть главная «проблема» Америки.

Стивен Миран, глав экономических консультантов США написал довольно большую работу, и его логика следующая.

Существует как бы три модели.

Модель известного экономиста Роберта Триффина.

Он сформулировал парадоксальную дилемму (парадокс Триффина).

Она состоит в том, что если страна хочет сделать свою валюту международной, то фактически она должна согласиться на то, что у страны будет устойчивый торговый дефицит.

Но, к сожалению – и в этом дилемма и парадокс, чем больше торговый дефицит данной страны, тем ниже курс национальной валюты.

И, соответственно, интерес к ней как к международной валюте падает.

Есть трёхмерный мир США, который позволяет нивелировать эту ситуацию, и нивелировать именно долгом.

Потому что страны-экспортёры, с которыми у США создаётся отрицательный торговый баланс, аккумулируют доллары.

И что они с ними делают?

Они их инвестируют в американские казначейские обязательства.

Они становятся резервным ресурсом.

Более того, американский финансовый рынок превращается в мощный аккумулятор тех самых долларов, которые распространяются в мире, в том числе благодаря постоянно отрицательному торговому сальдо США со своими партнёрами.

И это, по мнению экономистов, ведёт к тому, что курс доллара начинает не падать, как это писал Триффин, а укрепляться.

А если он укрепляется, то какой следующий виток?

Опять увеличение импорта.

И торговый дефицит США с миром хронически становится отрицательным.

Более того, это побуждает бизнес выводить свои производства в страны, где эффективность выше.

По существу, страна, так сказать, деиндустриализируется, теряет свои производства. При этом она остаётся держателем патентов, ноу-хау, остаётся крупнейшим экспортёром финансовых услуг, крупнейшей страной с экономикой услуг.

Но всё производство уходит в сторону и сталкивается с этим отрицательным торговым балансом.

«Поэтому это надо поменять», – считает Трамп.

Каким образом?

Как было правильно сказано, двусторонними соглашениями, повышением пошлин, которые компенсируют расходы.

Соответственно, достигается договорённость не скрытая, а прямая.

Так было с Канадой и Мексикой.

В частности, с Китаем напрямую было подписано соглашение об отказе от манипулирования национальными валютами и фактически от девальвации доллара.

Или, точнее, от укрепления других валют по отношению к доллару.

Поэтому, когда мы об этом говорим, мы говорим просто о другой форме, так скажем, глобального присутствия США в мире, где они продолжают задавать тон.

Они продолжают определять ситуацию в мире, но на своих собственных правилах и условиях.

Ещё раз повторю, что я выстраивал доклад эмоционально, при этом делая акцент на экономической тематике.

Я не затрагивал военно-политические вопросы, но они являются, с моей точки зрения, следствием проводимой США политики.

Поэтому, с моей точки зрения, сегодня Трамп остаётся неоглобалистом в том плане, что он просто выстраивает мир под некую новую глобальную доктрину США в этом мире.

Спасибо.

КОММЕНТАРИИ К ДОКЛАДУ

Академик Михаил УГРЮМОВ задал вопрос: о курсе доллара.

Владимир МИЛОВИДОВ: «Первая реакция рынков показывает некое ослабление доллара. Я не назвал бы это стремительным ослаблением… С октября 2024 года Казначейство США получило свыше 90 млрд долларов доходов в виде пошлин. Если средние поступления пошлин в месяц составляли порядка 5–6 млрд долларов, то в апреле-мае это более 20 млрд. То есть увеличение фактически в 4,5 раза».

Академик Виктор ПОЛТЕРОВИЧ: «Величие Америки ведь основывалось на том, что отношение к Америке было позитивным у большинства стран… Может ли реализоваться лозунг «Америка превыше всего», если со стороны других стран отношение к Америке негативное?»

Владимир МИЛОВИДОВ: «Трампу или рядовому американцу наплевать на то, что о нём думают в какой-то стране мира… К ним везут товары, с ними торгуют, понимая, что Америка – это большой рынок, за который они будут бороться».

ДОКЛАД

ТРАМП И НАТО

Владимир БАРАНОВСКИЙ, академик РАН, академик Академии военных наук, доктор исторических наук, руководитель научного направления «Центр научного анализа» Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН

Наше обсуждение в основном сфокусировано на Трампе, его администрации, их влиянии на глобализацию.

Должен предупредить, что я не специалист по США и не специалист по Трампу.

Для меня было очень познавательно то, что я услышал от своих коллег, которые знают об этом гораздо больше.

Свою задачу вижу в том, чтобы посмотреть на феномен Трампа (или трампизма) со стороны, сосредоточив внимание на теме «Трамп: последствия для НАТО».

Если более широко – на восприятии внешнеполитического курса Трампа его союзниками, прежде всего в Европе.

Это главный сюжет моего выступления.

В Европе высказываются разные мнения насчёт Трампа.

Там есть сторонники трампизма, но их процент, я думаю, значительно меньше, чем в Соединённых Штатах. В целом же отношение к Трампу крайне отрицательное.

Я говорю только об оценке его внешнеполитического курса, но на неё влияют и военно-политические, и экономические сюжеты.

Если всё упростить, то я сказал бы так.

Трамп воспринимается как фигура нетривиальная, ломающая стереотипы внешнеполитического мышления и поведения.

Это, впрочем, касается не только внешней политики.

Речь идёт вообще о феномене появления в Белом доме человека, который является грубым, малообразованным, необузданным, истеричным, самовлюблённым хамом.

Именно этим во многом определяются содержание и стиль его политики.

В том числе и то, каким образом он строит свои отношения с окружающим миром.

В Европе он воспринимается именно таким образом.

Мне кажется, что там это превалирующее восприятие.

В Европе вряд ли знакомы с известной формулой одного нашего политического лидера, которая звучит так: «Других писателей у меня для вас нет».

Но европейцы понимают, что других президентов Соединённых Штатов для них нет, поэтому надо иметь дело с тем, кто есть.

И на этом строить свою политику, своё отношение к Трампу, своё отношение к тому, что он делает в области межсоюзнических отношений.

Касательно этих отношений позволю себе привести ещё одну цитату и сослаться на слова Иво Даалдера, известного американского аналитика и дипломата (он был представителем Соединённых Штатов в НАТО).

В недавнем выпуске ведущего американского журнала по тематике международных отношений «Foreign Affairs» приведено его высказывание: «Мы имеем дело с самым глубоким кризисом за всю историю этого альянса».

Почему?

Потому что Трамп поставил под вопрос его главные основы.

Это, во-первых, представление о том, что всех союзников по НАТО объединяет одинаковое понимание общих угроз.

Во-вторых, что этим общим угрозам надо противостоять сообща.

То есть, условно говоря, если воспользоваться термином из другой области, для США и их европейских союзников «безопасность неделима».

Именно этот базовый постулат, по сути дела, перечёркивается.

Что обнаруживается по многим исходящим от Белого дома заявлениям.

Да и по действиям тоже.

В качестве примера можно привести голосование в феврале этого года в Организации Объединённых Наций по одной из очередных резолюций относительно Украины.

США голосуют по этой резолюции так же, как Россия. В то время как все остальные члены Североатлантического альянса занимают диаметрально противоположную позицию.

А в высказываниях наиболее радикальным оказался вице-президент США Джей Ди Вэнс: выступая в Мюнхене 14 февраля 2025 года на конференции по безопасности, заявил, что альянс фактически прекратил своё существование.

Это произвело впечатление разорвавшейся бомбы.

Не в том смысле, что такая оценка была неожиданной, но по её жёсткости и резкой тональности, в противовес вообще всем представлениям о том, чем должно являться НАТО и что такое альянс.

Так что речь идёт, действительно, о глубоком кризисе.

Но здесь я, правда, сделал бы одно уточнение.

Может быть, это действительно самый глубокий кризис, но далеко не первый.

Проблемы межсоюзнических отношений обнаруживаются на протяжении всей истории альянса, с момента его возникновения.

И они обусловлены самой спецификой НАТО как многосторонней структуры.

Очевидно, что все страны разные, и их специфические интересы, специфические озабоченности, специфические цели далеко не всегда совпадают.

Иногда это касается чрезвычайно чувствительных вопросов, особенно когда речь идёт о военной безопасности.

Об этом свидетельствует со всей очевидностью всё, что мы знаем из истории.

Проблемы коалиционных войн существуют в любых союзах.

Придёт ли союзник на помощь?

Захочет ли поставить себя под угрозу опасного удара ради своих союзников?

И если придёт, то с использованием каких сил, каких средств, каких собственных возможностей?

Вспомним «Войну и мир»: Толстой описал непростые взаимоотношения с австрийцами, которые были нашими союзниками против Наполеона.

Такого рода проблемы возникали не только два с лишним столетия назад, но и во время Первой и Второй мировых войн.

В межсоюзнических отношениях трёх главных держав антигитлеровской коалиции, конечно, превалировала кооперативная составляющая. Но и там были проблемы (вспомним хотя бы обсуждение того, когда и где открывать Второй фронт).

Придёт ли союзник вам на помощь, как и когда – это лишь одна сторона вопроса.

Есть и другая: не втянет ли он вас в опасные действия ради своих интересов?

Тех интересов, которые вы отнюдь не разделяете полностью.

В этом – двойной экзистенциальный вызов, с которым сталкивается любой союз.

Возникает он и перед участниками НАТО: и перед Вашингтоном, и перед его союзниками, причём с момента возникновения этого альянса.

А когда две главные державы, противостоящие друг другу в биполярной системе, вышли на уровень взаимного гарантированного уничтожения, эта проблема приобрела особенно острый характер.

То есть у союзников Вашингтона стало ещё меньше уверенности, что он придёт им на помощь, если это будет чревато гарантированным ядерным возмездием в отношении самих Соединённых Штатов.

Эти сомнения выражались условно-риторическим вопросом: готовы ли будут США поставить под угрозу уничтожения Нью-Йорк или Лос-Анджелес ради Брюсселя, Мюнхена и так далее?

Моё мнение: ответа на этот вопрос нет – точнее, его невозможно протестировать.

Его не дадут никакие рассуждения на эту тему, равно как никакие военно-технические или организационные решения. Их действенность может обнаружиться только в ходе реального ракетно-ядерного обмена.

А это уже за рамками того, что нуждается в анализе.

Что получается?

Под вопросом – концепция расширенного ядерного сдерживания.

Под вопросом – надёжность американских ядерных гарантий.

А ведь важнейшим элементом сдерживания противника (Советского Союза, а потом России) является имеющийся у США потенциал ядерного устрашения.

И коль скоро его роль вызывает сомнения, то никакие союзнические обязательства стопроцентной гарантии не дают.

Отсюда возникает вопрос: сработает ли статья 5, которая считается самой главной в Североатлантическом договоре?

Есть формальный ответ: да, сработает.

Раз это записано в договоре, то исходим из того, что соответствующие обязательства будут выполняться.

Но звучит такой ответ как-то не очень убедительно.

Его вроде бы даже неловко обсуждать, выражая сомнения в надёжности вашего самого главного партнёра по обеспечению безопасности.

Но даже если вчитаться в статью 5, то возникают сомнения в её действенности.

В ней есть обязательство каждого участника – оказать немедленную помощь.

Но какую и как?

Осуществлением такого действия, которое этот участник сочтёт необходимым.

Правда, записано – включая использование вооружённых сил.

Но не записано – обязательное использование вооружённых сил.

То есть вы можете оказать помощь с использованием вооружённых сил, если сочтёте необходимым. А если не сочтёте, то и не будет этого.

Само содержание указанной статьи об этом говорит ясно и недвусмысленно.

История, может быть, даже более красноречива.

Статья 5 была использована (имеются в виду формальные ссылки на неё) только один раз – в связи с террористической атакой на Всемирный торговый центр.

По этой линии была проведена операция в Афганистане.

Это всё.

Причём обращаю внимание, что это была не помощь Соединённых Штатов своим союзникам, а наоборот, солидарность союзников с США, которые оказались жертвой нападения со стороны террористов.

Были ли какие-то другие похожие ситуации?

Ситуации были, а результат тоже известен. Вспомните Фолклендскую войну, в которой участвовал один из членов НАТО. Англичанам тогда практически никто из Североатлантического блока не помогал.

Было два исключения.

Американцы предоставляли разведывательную информацию, и французы прекратили поставки Аргентине корабельных ракет «Экзосет».

Но половина членов НАТО сочувствовала Аргентине, хотя Великобритания была их союзником.

Можно пойти ещё дальше вглубь истории – Суэцкий кризис 1956 года.

Тогда об альянсе тоже речь не шла, хотя он уже существовал. Был недолгий вооружённый конфликт, который продолжался всего несколько дней. Но всё-таки в нём участвовали две страны НАТО – Великобритания и Франция.

А США не только не помогали им, но практически оказались в одном лагере с главным оппонентом альянса – с Советским Союзом.

Причём последний несколько прямолинейно, но очень жёстко напомнил Парижу и Лондону об имеющемся у него ядерном оружии.

Есть и другие примеры, другие прецеденты, не буду все упоминать.

То есть вопрос в следующем: на каком основании можно рассчитывать, что США устремятся на помощь Европе, если возникнет конфликтная ситуация?

Сегодня Трамп откровенно провоцирует сомнения на этот счёт.

Фактически подрывая действенность статьи 5.

А в контексте конфликта вокруг Украины и вовлечённости в него западных стран эта тема обретает особую актуальность.

Напомню очевидные вещи касательно внешнеполитического дискурса Трампа.

США не хотят лидирующей роли в Европе.

У них есть другие заботы.

Есть Китай, есть Ближний Восток, есть Азиатско-Тихоокеанский регион. Вот там – их главный интерес.

А Европа оказывается на периферии их внешнеполитического внимания.

НАТО – оно о чём? О совместной с союзниками обороне. А от Трампа исходят, по сути дела, территориальные претензии к ним.

В перечне тех территорий, на которые обратил свой взор американский президент, – Канада, Дания, Гренландия и так далее.

Это нечто прямо противоположное духу и букве Североатлантического альянса.

Упомянем и более общий тезис, адресованный союзникам: «Не будьте нахлебниками! Пусть Европа сама отвечает за свою конвенциональную оборону».

Причём на этот счёт есть сильные аргументы: «Вы экономически в хорошем состоянии, почему мы за вас должны платить? Сами раскошеливайтесь и старайтесь сами обеспечивать свою оборону».

Это всё работает в противовес действенности американских гарантий.

Какова реакция союзников?

Самая нехитрая стратегия – переждать.

Трамп не вечен, американская история знает разные сценарии того, как президенты уходили со своего поста, не дождавшись окончания срока.

У самого Трампа к тому же семь пятниц на неделе.

Просто не надо суетиться, надо подождать. Глядишь, всё придёт в норму. Это первый аргумент.

Следующий аргумент.

В окружении Трампа есть люди, которые совсем иначе настроены в отношении НАТО.

К примеру, госсекретарь Марко Рубио, исполняющий также обязанности советника по национальной безопасности.

Он считается крупной политической фигурой.

Сегодня он рядом с президентом, но когда-то выступал среди тех, кто достаточно скептически относился к вывертам трамповской политики.

Рубио был одним из коспонсоров той резолюции, которую Конгресс принял в 2023 году и которая запрещает президенту выходить из НАТО без одобрения Конгресса.

Правда, европейским союзникам США приходится учитывать, что однажды стратегия выжидания дала сбой.

Выжидали-выжидали, радовались, когда первый срок закончился, а Трамп вернулся.

И это оказалось неожиданным для тех, кого раздражали его эскапады во внешнеполитической сфере.

Поэтому сегодня недостаточно просто выжидать – нужно что-то предпринимать более серьёзное.

На этом треке обсуждаются три-четыре опции.

Необязательно их осуществлять по отдельности или в противовес одна другой.

Можно действовать одновременно и параллельно.

Какие это опции?

В самом общем плане: Европе необходимо обретать самостоятельность, наращивать какой-то потенциал независимости в военно-политической области.

Но одновременно – быть осторожными, чтобы не оттолкнуть Соединённые Штаты.

Эти два императива не должны рассматриваться в отрыве друг от друга.

США – крупная величина, у страны большие перспективы, огромные экономические возможности, грандиозный военный потенциал.

Просто так не отмахнёшься!

Поэтому надо с американцами, даже с Трампом, строить какие-то более или менее лояльные отношения.

Есть понимание, что военные возможности США несоизмеримы с военными возможностями европейских участников НАТО. США – это стержень НАТО, их участие имеет ключевое значение по линии инфраструктуры, ПВО, разведки и массы других вещей…

Поэтому, когда европейцы думают о самостоятельности, они одновременно думают о том, как не оттолкнуть США.

Хочу подчеркнуть, что это традиционная линия.

Даже Шарль де Голль, при всём своём фрондировании в отношении Соединённых Штатов, выступал за их присутствие в Европе и за укрепление гарантий со стороны США, в том числе военно-политических гарантий.

Как обеспечить вовлечение США – это другой вопрос, у нас нет времени для его обсуждения. Но что важно подчеркнуть в европейском подходе – совершенно очевидное нежелание ставить крест на НАТО.

Дискуссии, скорее, сфокусированы на ином: как сделать так, чтобы повысить роль европейской компоненты в НАТО?

И это ещё одна традиционная линия.

Хочу повторить, что многие поднимаемые в Европе темы вписываются в традиционный дискурс. Он прослеживается на протяжении многих десятилетий.

Новое сейчас – это акцент на необходимости практической реализации тех идей, которые когда-то казались достаточно умозрительными.

Что такое стратегическая автономия для Европы?

Это один из альтернативных подходов, о котором много сейчас говорят.

Его суть: надо развивать структуры, не замкнутые на НАТО и не привязанные к Соединённым Штатам.

Это касается военной компоненты, это касается автономного командования, это касается самостоятельного управления военным потенциалом, это касается логистики, разведки, политической компоненты.

Вот такой длинный перечень.

Ещё одна традиционная тема, которая в последнее время стала привлекать всё большее внимание европейцев.

Обычно, когда говорят о самостоятельности, автономии и тому подобном, имеют в виду прежде всего конвенциональный потенциал, силы общего назначения.

Но в последнее время мы слышим рассуждения и о ядерной компоненте.

На мой взгляд, здесь есть гораздо больше препятствий, чем возможностей.

Однако любопытно, что разговоры на эту тему сегодня стали приобретать несколько иную тональность.

Традиционно была достаточно простая логика.

У двух европейских держав есть ядерное оружие.

Можно умозрительно размышлять о том, что это тоже элемент сдерживания со стороны Европы.

Но в то же время очевидно: ядерный потенциал европейских стран находится под их абсолютным национальным контролем, и иного быть не может.

Не буду утверждать, что сейчас в этой области что-то меняется.

Но, если она начинает как-то соотноситься с темой стратегической автономии для Европы, это обращает на себя внимание.

Ещё одна линия в подходе Трампа к союзникам – заставить их больше платить за свою оборону.

Это то, что происходит, то, с чем, в общем-то, европейцы соглашаются.

Понятно, что это не очень их радует по очевидным причинам.

Раньше было много разговоров о том, что расходы на военные цели должны составлять не менее 2 % от ВВП.

Но мало кто на этот уровень выходил.

А сегодня уже говорят про 3, 4 и 5 % от ВВП.

И это то, что реально происходит.

С переломной даты 2014 года наблюдается значительный рост военных расходов, снимаются бюджетные ограничения на эти цели.

Мои коллеги-экономисты могли бы привести соответствующие цифры.

Они, безусловно, впечатляют.

И ещё на один аспект обращаю внимание – на европейскую военно-политическую интеграцию.

Это тоже традиционный сюжет, который в своё время уходил на второй план, а сейчас возникает снова.

Речь идёт об объединительных трендах в военном производстве, организации вооружённых сил, их подготовке и так далее.

Здесь есть традиционные ограничители: разные собственные интересы, дорогостоящий процесс формирования общих структур и прочее.

Не очень хочется тратить огромные средства, привыкли к американскому «ядерному зонтику», может быть разное понимание касательно военно-технических характеристик систем оружия, неодинаковы геополитические императивы…

Но есть и успехи – например, опыт разработки еврофайтера «Тайфун».

В конце 1970-х годов началось обсуждение этого проекта по созданию истребителя четвёртого поколения.

Оно длилось почти два десятилетия.

Да, долго, но сегодня пять стран его производят, планируют выпустить почти 1500 истребителей.

Это явный успех в области совместного производства.

На это же можно рассчитывать сегодня и в иных сферах военно-политического сотрудничества.

Выводы, которые я делаю, имеют несомненное значение для нашей страны.

Главное – Трамп нанёс сильнейший удар по евроатлантической солидарности.

Но это не нокаут.

Союзники оценивают инициативы Трампа очень скептически.

Можно ожидать, что будет сокращение жёсткой увязки с США.

Но будет сохраняться заинтересованность союзников в том, чтобы США продолжали присутствовать в Европе в военно-политическом плане и даже становились более активными.

Никаких иллюзий не должно быть и касательно усилий европейцев по укреплению своего военного потенциала.

Расходы европейцев на эти цели будут расти, причём очень ощутимо.

Давайте не будем забывать, что в НАТО идёт рутинная проработка возможных сценариев военного конфликта – понятно с кем.

Полтора десятка разных сценариев. Девять относятся к Северной Европе, другие – к разным субрегиональным аспектам европейской ситуации.

Думаю, для нас очень важно адекватно оценивать политическую компоненту самого феномена НАТО.

Есть традиционное представление о том, что НАТО является инструментом в руках Соединённых Штатов.

Но надо видеть, что и европейцы пытаются использовать этот механизм в своих интересах.

Мы сейчас, правда, больше раздражены европейцами, чем американцами.

Но это сегодня.

Не исключено, что завтра может возникнуть необходимость каких-то коррективов.

России важно находить сбалансированный подход.

Я сформулировал бы нашу задачу следующим образом: оценивать динамику взаимоотношений США и их европейских союзников в рамках НАТО надо прежде всего под углом зрения российских интересов.

На этом позвольте закончить.

Спасибо.

КОММЕНТАРИИ К ДОКЛАДУ

Анвар АЗИМОВ (к.и.н. чрезвычайный и полномочный посол РФ в отставке): «Не складывается ли у вас ощущение, что здесь имеет место какое-то предварительное распределение ролей и заранее оговорённый сценарий "плохого и хорошего полицейского"?»

Владимир БАРАНОВСКИЙ: «Вы привели очень интересное рассуждение. Оно правомерно, в нём есть своя логика… Если рассуждать цинично, для нас в каком-то смысле удача, что во главе страны, которую мы традиционно считали нашим главным геополитическим противником, оказался человек такого рода, как Трамп. Поверхностный, непоследовательный, закомплексованный, хамоватый, примитивный в своих представлениях о том, как выстраивать международную политику страны – это всё ослабляет его внешнеполитические возможности. Кто-то типа Киссинджера был бы более трудным партнёром, но и более надёжным».

Нина КОЛОСОВА (д.ю.н. Институт законодательства и сравнительного правоведения): задала вопрос о кризисе международного права и статье 5.

Владимир БАРАНОВСКИЙ: «Статья 5 не относится к деятельности Международного суда ООН, Международного уголовного суда, Европейского суда по правам человека. Никакие международно-правовые инстанции или многосторонние институты неправомочны высказывать своё суждение по поводу того, правильно или неправильно используется статья 5. Её трактовка – прерогатива участников Североатлантического договора (да и то не в правовой, а в политической плоскости)».

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ

Академик Наталья ИВАНОВА. – о гиперглобализации Китая: «Китай является торговым партнёром номер один примерно для 150 стран мира. При этом 120 стран мира имеют отрицательный торговый баланс с Китаем. В мировой экономике появилась большая страна, можно сказать, торговый супергегемон, который отрицает свою гегемонистскую роль».

Академик Абел АГАНБЕГЯН – об Индии: «Если смотреть на перспективу, то к противостоянию США и Китая будет присоединяться Индия… Через 30–40 лет Индия
по объёму ВВП может превысить Китай, оставив США и Европу далеко позади».

Доктор социологических наук Светлана КИРДИНА-ЧЭНДЛЕР – о биполярности: «Выстраивается не многополярный мир. Многополярный мир – конструкция неустойчивая. Думаю, мы переходим от однополярного мира к биполярному, двухполюсному миру. Первый полюс – западные страны во главе с США. Второй полюс, к которому относятся и Россия, и Китай, и Индия, благодаря ШОС, БРИКС, СНГ, ЕврАзЭС институционализируется как единая сила».

Чл.-корр. Михаил ЧЕРНЫШ – о неоконсерваторах: «Неоконсерваторы – это группа американских публицистов, философов, социологов, политиков, которые собрались вокруг журнала "Комментари" в конце 70-х годов… Большая часть этих людей – повзрослевшие и постаревшие троцкисты. В молодости они находились на крайне левых позициях, а сейчас исповедуют идеи воинствующего империализма».

Доктор экономических наук Алексей ХАРЛАНОВ – о «переворачивании доски»: «Трамп действительно может "перевернуть доску", когда он поймёт, что ситуация выходит из-под контроля… Наша задача – использовать передышку перед возможным "переворачиванием доски", когда все правила игры будут изменены».

Академик Роберт НИГМАТУЛИН – об образовании: «95% американских детей не получают нормального – в нашем представлении – образования… Весь народ нужно заставлять учиться… Одноязычный человек в своей жизни – это определённая степень убогости, извините меня».

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ СЛОВА

Виктор СУПЯН: «Я могу только поблагодарить организаторов за прекрасное мероприятие, за очень интересные доклады».

Валерий ГАРБУЗОВ: «Действительно, это очень важно – слушать мнение других и как-то корректировать собственные позиции. Спасибо вам за то, что вы берёте на себя такой труд – собирать людей и обсуждать эти вопросы».

Владимир БАРАНОВСКИЙ: «Я услышал много интересных мыслей и в докладах основных наших спикеров, и в комментариях. Это очень здорово».

Гарегин ТОСУНЯН: «Тема сегодня интересная, сложная, и главное, она многосерийная, поэтому мы к ней будем возвращаться… Вопрос многополярности отнюдь не такой простой, который можно обсудить за один раз. Давайте мы эту тему продолжим позднее в каких-то других проекциях».

Полностью материалы заседания опубликованы в сборнике:

Многополярный мир: Россия, США, Китай, Индия, ЕС: влияние на него новой администрации США: материалы заседания 31 мая 2025 года

/ НКС ООН РАН ; АРБ ; НИИ ДДиП ; [под общ. ред. акад. РАН Г.А. Тосуняна]. – М. : ООО «Новые печатные технологии», 2026. – 167 с. – ISBN 978-5-6056500-2-7.

Электронные версии сборников – на сайте https://rannks.ru.

Презентации докладчиков – https://rannks.ru/pubs/.

Материал также опубликован в печатной версии Национального банковского журнала (октябрь 2026)