Глава группы ВТБ Андрей Костин призвал ужесточить наказание заемщиков за умышленный невозврат ссуд. По мнению банкира, эта мера, как и ряд других (снижение стоимости и удлинение сроков фондирования, расширение доступа банков к ликвидности), позволит удешевить кредиты, на чем сейчас настаивают российские власти. NBJ попросил эксперта в области банковского права, партнера ООО «Юридический центр: право и консалтинг» Анатолия КОЗЛАЧКОВА высказать свою точку зрения: насколько реалистичны предложения снизить кредитные риски банков путем ужесточения наказания за злоумышенный невозврат кредитов.

NBJ: Банкиры утверждают, что умышленный невозврат кредита - это кража денег, принадлежавших даже не финансовой организации, а ее вкладчикам. Как эта проблема решается в других странах? Есть там уголовная ответственность за невозврат кредита?

А. КОЗЛАЧКОВ: Прежде всего надо разобраться в том, что такое умышленный невозврат кредита, какой смысл вкладывается в это понятие участниками развернувшейся дискуссии и как его можно выразить уголовно-правовым языком.

В странах традиционной правовой культуры преступления в области кредитования рассматриваются как разновидность мошенничества. Наиболее показательны в этом случае положения Уголовного кодекса ФРГ. Он содержит специальную норму § 265 b, которая подробно регулирует этот вопрос. Преступным фактом при получении кредита является введение в заблуждение кредитора посредством предоставления неполных или ложных документов. Наказание за это предусмотрено в виде лишения свободы на срок от одного года до десяти лет. При этом, как и у нас, подделка документов является отдельным преступлением. Точно такой же подход принят в Уголовном кодексе Франции, где невозврат кредита рассматривается в качестве формы мошенничества. УК Франции признает, что преступление, совершенное путем использования ложного имени или ложного статуса, либо при злоупотреблении действительным статусом, либо за счет применения обманных приемов, является мошенничеством, наказывается тюремным заключением и штрафом (статьи 313-1, 313-2, 313-3). Сюда же относится и совершение преступления путем злоупотребления доверием. Статья 314-1 Уголовного кодекса Франции дает следующую квалификацию этому преступлению: «деяние, совершенное каким-либо лицом, выразившееся в присвоении во вред другому лицу денежных средств, ценных бумаг, материальных ценностей или любого другого имущества». Наказание по данной статье - три года тюремного заключения и штраф.

Таким образом, главным квалифицирующим признаком состава преступления в континентальном праве является обман кредитора, в каком бы виде этот обман не осуществлялся, будь то фальсификация документов, введение в заблуждение лица или предоставление данных, не отражающих истинное положение заемщика. Уголовное преследование здесь будет иметь место в случае доказательства обмана, подлога, фальсификации документов и информации. Правовая логика здесь такая: если есть обман, значит имеет место умысел невозвращать кредит, то есть совершается кража имущества.

Европейское право обычно не оперирует понятием «заведомый невозврат». Причину этого следует усматривать в том, что оно позволяет эффективно взыскивать долги с заемщика в гражданском порядке без уголовного преследования. Пока у лица есть имущество, с него всегда можно взыскать сумму кредита. Здесь может возникнуть иная правовая ситуация, которая связана с возможностью укрывать свое имущество от кредиторов. Она описана в УК Испании, где наказуемо ложное банкротство во вред своим кредиторам, затягивание исполнительного производства, обременение имущества обязательствами, укрывательство его от кредиторов (ст. 257 УК Испании). Логика здесь такова: если у тебя есть имущество для возврата кредита, то оно будет с тебя взыскано по иску банка. Если же ты прячешь имущество, то твои действия свидетельствуют об отсутствии намерения возвращать сумму долга.

Такие же нормы существуют и в Примерном уголовном кодексе США (у каждого штата свой кодекс). Статьи 224.10 и 224.11 предписывают карать за введение кредиторов в заблуждение относительно наличия имущества должника, его уничтоже­ние, сокрытие, изъятие, обременение долгами.

Таким образом, проблема умышленного невозврата кредита раскрывается в зарубежном праве посредством двух составов преступления - мошенничества и сокрытия имущества, за счет которого может быть осуществлено взыскание долга. В первом случае на изначальное отсутствие желания возвращать средства кредитору указывает подделка и фальсификация документов или иной способ обмана. Во втором случае об этом же свидетельствует сокрытие имущества от взыскания.

NBJ: Какую ответственность предусматривает наше законодательство за умышленный невозврат кредитов? Различаются ли статьи УК и мера наказания в зависимости от того, кто является злостным должником - физическое или юридическое лицо?

А. КОЗЛАЧКОВ: Строго говоря, наше уголовное право идет той же дорогой и устанавливает ответственность за мошеннические действия при получении кредита в ст. 159.1 УК РФ. По данной статье уголовной ответственности подлежат заемщики, совершившие хищение денежных средств путем представления банку или иному кредитору заведомо ложных и (или) недостоверных сведений. Мы видим здесь классический набор признаков, свидетельствующих об умысле невозврата кредита: фальсификация и подлог документов. Более того, Пленум Верховного суда РФ еще в декабре 2007 года разъяснил применительно к общему составу мошенничества (ст. 159 УК РФ), что заключение кредитного договора, который лицо не намерено выполнять, является одним из способов злоупотребления доверием. Главный признак умышленного преступления - отсутствие желания выплачивать кредит. Следственная и судебная практики исходят из того, что достаточным доказательством такого намерения будет являться факт отсутствия у лица, обратившегося за кредитом, дохода или имущества, за счет которого лицо могло бы исполнить свою обязанность по возврату кредита.

Существует в российском уголовном праве и статья, карающая должника на этапе взыскания с него суммы долга при вынесенном судебном решении. Так, ст. 177 УК РФ предусматривает, что злостное уклонение руководителя организации или гражданина от погашения кредиторской задолженности в крупном размере после вступления в силу соответствующего судебного акта наказывается штрафом, принудительными работами, арестом либо лишением свободы на срок до двух лет. Мера наказания, предусмотренная данной статьей, является общей для всех злостных должников, как физических лиц, так и представителей юридических лиц.

По сравнению с европейским правопорядком эта норма в России проще в связи с тем, что у нас не развит институт банкротства физического лица. Поэтому в качестве преступного деяния данная норма рассматривает не сокрытие имущества (это предусмотрено только для юридических лиц), а уклонение от оплаты долгов при наличии судебного решения.

NBJ: Считаете ли вы, что необходимо изменить законодательство, чтобы сократить число прецедентов с умышленным невозвратом кредитов?

А. КОЗЛАЧКОВ: Чтобы ответить на этот вопрос, надо посмотреть на отношения по кредитованию физических лиц во всем их объеме, а не только в небольшом узелке уголовного права. Банк России устанавливает жесткие правила управления кредитными рисками и строгие требования к службам внутреннего контроля. Банк, выдающий кредиты, либо придерживается этих правил, либо где-то допускает беспечность, поскольку при надлежаще поставленной службе управления рисками вероятность мошеннических действий может быть сведена к статистически незначительной величине. Если тем не менее кредит взят и не возвращен, то вступают в дело гражданско-правовые методы его истребования, а если имеют место признаки состава преступления, то -уголовно-правовые методы.

Я считаю, что наиболее проблемным звеном в этой цепочке является работа банка, где и создаются основные риски невозврата. Это, кстати, может быть связано не только с качеством управления рисками в самой кредитной организации, но и с неразвитостью методов оценки. Известно, что в течение последнего десятка лет методики управления риском кредитования создавались преимущественно для работы не с розничным заемщиком, а с крупными юридическими лицами. Поэтому банки оказались во многом неготовыми к тому, что ситуация с физическими лицами повернется к ним «хвостом».

Теперь, когда и регулятор, и банки находятся на некотором нервном взводе по этому поводу, искать решение проблемы в несовершенстве уголовного права представляется не вполне уместным. По сути, такое решение (о криминализации самого факта невозврата займа) предполагает сложное общественное отношение «огрубить» и сделать простым, то есть свести его к угрозе наказания. В праве есть такой принцип: нормативное решение проблемы не может быть проще, чем сама проблема. Это означает, что не получится очень сложное общественное отношение регулировать посредством простого уголовного запрета. Такой запрет не будет работать.

Как мне кажется, серьезным образом снизить риск несения убытков при работе с массовым заемщиком можно перестроив технологию работы с этой категорией клиентов. Например, процедура составления анкет и опросных листов для предоставления займов физическим лицам в зарубежных банках возведена в искусство. Над подготовкой такого рода продуктов работают целые сообщества консультантов: психологи, лингвисты, рисковики, юристы. Конечно, в этом деле должна сказаться и руководящая роль регулятора, который данному направлению работы кредитных организаций тоже должен обеспечить методическую поддержку и помощь. Поэтому главный рецепт я вижу не столько в законодательной, сколько в подзаконной деятельности, то есть в работе Банка России. Мерами уголовного воздействия на население в данном случае ничего не решить.

Положа руку на сердце, надо сказать, что  финансовые учреждения и без Центрального банка способны ликвидировать эту проблему, так как у них в этом смысле уже давно развязаны руки. Например, Письмом Банка России № 96-Т банкам предоставлена серьезная степень свободы в конструировании собственных методик работы с заемщиком. Просто традиция уже такая на рынке сложилась: пока сверху не аукнется, снизу ни за что не откликнется. Мерами уголовного воздействия на население в данном случае ничего не решить. Конечно, многим идеальное будущее банковской деятельности видится в виде марширующего по улицам строевым шагом населения, которое направляется в ближайший банк с целью осуществить срочный вклад без права его досрочного возврата, но пока оно явно недостижимо.