В середине июня глава группы ВТБ Андрей Костин призвал ужесточить наказание заемщиков за умышленный невозврат ссуд. По мнению банкира, эта мера, как и ряд других мер – снижение стоимости фондирования и удлинение сроков фондирования, расширение доступа банков к ликвидности – позволит удешевить кредиты, на чем как раз сейчас настаивают российские власти. NBJ попросил Анатолия Козлачкова, эксперта в области банковского права, партнера ООО «Юридический центр: право и консалтинг» высказать свое мнение: насколько реалистичны предложения снизить кредитные риски банков путем ужесточения наказания за злоумышенное привлечение кредитов.

NBJ: Банкиры утверждают, что умышленный невозврат кредита – это кража денег, принадлежащих даже не банку, а его вкладчикам. Как эта проблема решается в других странах? Есть там уголовная ответственность за невозврат кредита?

А. КОЗЛАЧКОВ: Прежде всего, надо разобраться, что такое «умышленный невозврат кредита», какой смысл вкладывается в это понятие участниками развернувшейся дискуссии, и как его можно выразить уголовно-правовым языком.

В странах традиционной правовой культуры преступления в области кредитования рассматриваются как разновидность мошенничества. Наиболее показательны в этом случае положения Уголовного кодекса ФРГ. Он содержит специальную норму §265b, которая подробно регулирует этот вопрос. Преступным фактом при получении кредита является введение в заблуждение кредитора посредством предоставления неполных или ложных документов (наказание за это предусмотрено в виде лишения свободы на срок от одного года до десяти лет). При этом, как и у нас, подделка документов является отдельным преступлением.

Точно такой же подход принят в Уголовном кодексе Франции, где невозврат кредита рассматривается в качестве формы мошенничества. УК Франции признает, что преступление, совершенное путем использования ложного имени или ложного статуса, либо путем злоупотребления действительным статусом, либо путем использования обманных приемов является мошенничеством. Наказывается это деяние тюремным заключением и штрафом (статьи 313-1, 313-2, 313-3).

Сюда же относится и совершение преступления путем злоупотребления доверием. Статья 314-1 Уголовного кодекса Франции дает следующую квалификацию злоупотребления доверием: это деяние, совершенное каким-либо лицом, выразившееся в присвоении, во вред другому лицу денежных средств, ценных бумаг, материальных ценностей или любого другого имущества. Наказание по данной статье - три года тюремного заключения и штраф.

Таким образом, главным квалифицирующим признаком состава преступления в континентальном праве является обман кредитора, в каком-бы виде этот обман не осуществлялся, будь то фальсификация документов, введение в заблуждение лица или предоставление подлинных документов, но не отражающих истинное положение заемщика. Уголовное преследование здесь будет иметь место в случае доказательства обмана, подлога, фальсификации документов и информации. Правовая логика здесь такая: если имеет место обман, значит, имеет место умысел невозвращать кредит, то есть совершается кража имущества.

Европейское право обычно не оперирует понятием «заведомый невозврат». Причину этого следует усматривать в том, что оно позволяет эффективно взыскивать долги с заемщика в гражданском порядке без уголовного преследования. Пока у лица есть имущество, с него всегда можно взыскать сумму кредита. Здесь может возникнуть иная правовая ситуация, которая связана с возможностью укрывать свое имущество от кредиторов. Она характерно описана в УК Испании, где наказуемо ложное банкротство во вред своим кредиторам, затягивание исполнительного производства, обременение имущества обязательствами, укрывательство его откредиторов (ст. 257 УК Испании). Логика здесь такова: если ты имеешь имущество для возврата кредита, то оно будет с тебя взыскано по иску банка. Если же ты  прячешь имущество, то твои действия как раз и свидетельствуют об отсутствии намерения возвращать сумму долга.

Такие же нормы существуют и в Примерном уголовном кодексе США (у каждого штата свой кодекс). Статьи 224.10 и 224.11 предписывают карать за введение кредиторов в заблуждение относительно наличия имущества должника, его уничтожение, сокрытие, изъятие, обременение долгами.

Таким образом, проблема умышленного невозврата кредита раскрывается в зарубежном праве посредством двух составов преступления – «мошенничества» и «сокрытия имущества, за счет которого может быть осуществлено взыскание долга». В первом случае, на изначальное отсутствие желания возвращать средства кредитору указывает подделка и фальсификация документов или иной способ обмана кредитора. Во втором случае об этом же свидетельствует сокрытие имущества от взыскания.

NBJ: Какую ответственность предусматривает наше законодательство за умышленный невозврат кредитов? Различаются ли статьи Кодекса и мера наказания в зависимости от того, кто является «злостным» должником – физическое или юридическое лицо?

А. КОЗЛАЧКОВ: Строго говоря, наше уголовное право идет той же самой дорогой и устанавливает ответственность за мошеннические действия при получении кредита в ст. 159.1 УК РФ. По данной статье подлежат уголовной ответственности заемщики, совершившие хищение денежных средств путем представления банку или иному кредитору заведомо ложных и (или) недостоверных сведений. Мы видим здесь классический набор признаков, свидетельствующих об умысле невозврата кредита - фальсификация и подлог документов. Более того, Пленум Верховного Суда РФ еще в декабре 2007 годаразъяснил применительно к общему составу мошенничества (ст. 159 УК РФ), что заключение кредитного договора, которое лицо не намерено выполнять, является одним из способов злоупотребления доверием. Здесь главным признаком умышленного преступления является отсутствие намерения выплачивать кредит. Следственная и судебная практика исходят из того, что достаточным доказательством такого намерения будет являться факт отсутствия дохода у лица, обратившегося за кредитом, или факт отсутствия имущества, за счет которого лицо могло бы исполнить свою обязанность по возврату кредита.

Существует в российском уголовном праве и статья, карающая должника на этапе взыскания с него суммы долга при вынесенном судебном решении. Так, ст. 177 УК РФ предусматривает, что злостное уклонение руководителя организации или гражданина от погашения кредиторской задолженности в крупном размере после вступления в законную силу соответствующего судебного акта наказывается штрафом, либо принудительными работами, либо арестом, либо лишением свободы на срок до двух лет. Мера наказания, предусмотренная указанной статьей, является общей для всех «злостных» должников, как физических лиц, так и для представителей юридических лиц.

По сравнению с европейским правопорядком, данная норма более простая в связи с тем, что у нас не развит институт банкротства физического лица. Поэтому в качестве преступного деяния данная норма рассматривает не сокрытие имущества (это предусмотрено только для юридических лиц), а уклонение от оплаты долгов при наличии судебного решения.

NBJ: Считаете ли вы необходимым как либо изменить законодательство с тем, чтобы сократить число прецедентов с умышленным невозвратом кредитов?

А. КОЗЛАЧКОВ: Чтобы ответить на это вопрос, надо посмотреть на отношения по кредитованию физических лиц во всем их объеме, а не только в небольшом «узелке» уголовного права. Банк России устанавливает жесткие правила управления кредитными рисками и такие же жесткие требования к службам внутреннего контроля. Банк, выдающий кредиты, либо придерживается этих правил, либо где-то допускает беспечность, поскольку при надлежаще поставленной службе управления рисками риск мошеннических действий может быть сведен к статистически незначительной величине. Если, тем не менее, кредит взят и не возвращен, то вступают в дело гражданско-правовые методы его истребования, а если имеют место признаки состава преступления, то уголовно-правовые методы.

Как мне представляется, наиболее проблемным звеном в этой цепочке является именно работа банка, где и создаются основные риски невозврата. Это, кстати, может быть связано не только с качеством управления рисками в самом банке, но и с неразвитостью методик оценки рисков. Известно, что в течение последнего десятка лет методики управления риском кредитования создавались преимущественно не для работы с розничным заемщиком, а для работы с крупными юридическими лицами. Поэтому банки оказались во многом неготовыми к тому, что ситуация с физическими лицами повернется к ним «хвостом».

Теперь, когда и регулятор и банки находятся на некотором нервном взводе по этому поводу, искать решение проблемы в несовершенстве уголовного права представляется не вполне уместным. По сути, такое решение (о криминализации самого факта невозврата займа) предполагает сложное общественное отношение «огрубить» и сделать простым, т.е. свести его к угрозе наказания. В праве есть такой принцип – нормативное решение проблемы не может быть проще, чем сама проблема. Это означает, что очень сложное общественное отношение регулировать посредством простого уголовного запрета не получится. Такой запрет просто не будет работать.

Как мне кажется, серьезным образом снизить риск несения убытков при работе с массовым заемщиком можно перестроив технологию работы с этой категорией клиентов. Например, процедура составления анкет и опросных листов для предоставления займов физическим лицам в зарубежных банках возведена в искусство. Над подготовкой такого рода продуктов работают целые сообщества консультантов, среди которых и психологи, и лингвисты, и рисковики, и юристы. Конечно, в этом деле должна сказаться и руководящая роль регулятора, который этому направлению работы банков тоже должен обеспечить методическую поддержку и помощь. Поэтому главный рецепт я вижу не столько в законодательной деятельности, сколько в подзаконной, т.е. в работе Банка России. Мерами уголовного воздействия на население в данном случае ничего не решить.

Автор: Гузель Куликова, Национальный банковский журнал