После хрупкого затишья в российской экономике, похоже, опять наступает период нестабильности: валютный рынок страны лихорадит, мировые цены на нефть продолжают снижаться, сохраняется тенденция к оттоку капитала из страны. Что следует предпринять для того, чтобы экономика России вышла из этого негативного сценария? На эти и другие вопросы ответил в интервью NBJ заведующий кафедрой Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ академик РАН Абел АГАНБЕГЯН.

NBJ: Абел Гезевич, как Вы оцениваете нынешнюю ситуацию в российской экономике – уместно ли, с Вашей точки зрения, говорить о том, что наиболее острая фаза кризиса уже пройдена, 
или мы переживаем лишь период временного затишья перед так называемой второй волной?

А. АГАНБЕГЯН: Данные за первые два квартала 2015 года подтверждают, что ситуация в экономике нашей страны характеризуется глубокой рецессией, отягощенной стагфляцией (когда стагнация или рецессия сопровождается ускоренной инфляцией). Особенность нынешней рецессии – крен в сторону сокращения доходов и потребления населения при повышении смертности, сокращении рождаемости и возобновлении депопуляции населения. Эти показатели ухудшились в 2015 году в большей мере, чем в период кризиса 2009 года, хотя экономические показатели снизились меньше.

Пройдено ли дно? С научной точки зрения и сам этот вопрос, и ответ на него являются преждевременными. В макроэкономическом анализе принято оперировать не месячными, а квартальными данными. И чтобы подтвердить тот или иной тренд, нужны данные как минимум двух кварталов подряд. На основании многочисленных статистических данных такое правило установила самая авторитетная в мире организация по макроэкономическим исследованиям – National Bureau of Economic Research (США).

Насчет периода временного затишья. Никакого затишья нет и, по-видимому, не будет. Волатильность экономических процессов, сменяемых временами турбулентностью, усиливается. Недавно опять на рекордную величину снизились фондовые рынки Китая, вслед за ними снизились и фондовые индексы США, упали ниже прогнозируемых значений цены на нефть, доллар, за который недавно давали 50 рублей, стал стоить более 70 рублей, а евро превысил «потолок» в 80 рублей. И без того низкие значения акций российских компаний вновь заметно снизились. Боюсь, что нас ожидают новые экономические сюрпризы. 

В этих условиях смешными выглядят всякого рода прогнозы и предсказания со стороны наших высокопоставленных чиновников. Несколько дней назад они предсказывали цену на нефть на уровне 60 долларов за баррель, а сегодня они говорят, что она будет ниже 40 долларов. Как говорится, «если хочешь насмешить бога, расскажи ему о завтрашнем дне».

NBJ: Многие эксперты говорят о том, что уже сейчас есть признаки надвигающегося мирового финансово-экономического кризиса (ситуация с Грецией, падение фондового рынка в Китае). Насколько, по Вашему мнению, обоснованы эти предупреждения?

А. АГАНБЕГЯН: Ситуация с Грецией и падение фондового рынка в Китае вряд ли, на мой взгляд, свидетельствуют о надвигающемся мировом финансово-экономическом кризисе. Валовый внутренний продукт мира в среднем в год растет по 3%. Экономический рост в развитых странах составляет около 2%, а в развивающихся странах – около 5%. Напомню, что при мировом кризисе 2008–2009 годов ВВП всего мира сократился. В развитых странах он снизился на 3%, а экономический рост развивающихся стран замедлился с 6% до 2%. Фондовый рынок упал не на проценты, как сейчас, а в 2,5 раза. Внешняя торговля в мире сократилась на 20%, в отличие от ее увеличения в настоящее время. 

Для России и некоторых других стран внешнеэкономические условия развития ухудшаются, риски растут. Ожидается выброс дополнительной нефти на внешний рынок в связи со снятием эмбарго с Ирана, а также возрастающей добычей нефти в Ливии и Ираке. В последние месяцы увеличилось бурение на сланцевую нефть в США, и здесь тоже может возобновиться рост добычи нефти.

Поэтому крайне высоки риски поддержания цены на нефть на низком уровне. А в проектах госбюджетов на 2016–2018 годы, внесенных правительством в Думу, заложено увеличение цен на нефть с 50 до 70 долларов за баррель. 

С серьезными трудностями столкнулся Китай, фондовый рынок которого упал на 30%, его все время лихорадит. Предпринимаемые правительством КНР меры пока не могут обеспечить его стабилизацию. Из-за этого экономическая активность в Китае падает, и эксперты ожидают заметного снижения здесь экономического роста. Отрицательные последствия от всего этого для России, которая ожидает резкого поворота в росте внешней торговли и получения значительных финансовых ресурсов из Китая, очевидны. 

Возможно также значительное удорожание доллара по отношению к рублю и другим валютам из-за прогнозируемого повышения ставки рефинансирования ФРС.

NBJ: На протяжении второй половины прошлого года и первой половины этого года много говорилось и говорится о процессе импортозамещения. Как по-Вашему, идет ли он и, если да, то что главным образом ему препятствует?

А. АГАНБЕГЯН: Импортозамещение заметно прежде всего в сельском хозяйстве и пищевой промышленности, особенно по мясу и молочным продуктам. По производству машин, оборудования и транспортных средств достижений меньше. Чтобы процесс импортозамещения шел интенсивнее, нужны более сильные стимулы, в том числе налоговые и таможенные льготы. Следовало бы также инвестиционно поддержать импортозамещающие предприятия, с тем чтобы они обновили технологию, снизили издержки, повысили бы качество продукции, могли бы осваивать новые изделия, значительно повысили бы производительность труда. 

NBJ: Каковы, по Вашему мнению, главные последствия для российской экономики санкционной войны?

А. АГАНБЕГЯН: Особенно негативное влияние на наше экономическое развитие оказывают санкции по ограничению доступа наших организаций и предприятий на мировой финансовый рынок – это является одной из причин значительного оттока капитала из России вместо его притока в предкризисные годы. К тому же резко снизилась валютная выручка от внешней торговли, прежде всего из-за снижения цен на нефть, газ и другие сырьевые товары.

В дальнейшем будет усиливаться негативное воздействие на экономику страны введенных  ограничений на поставки нам из развитых стран продуктов так называемого двойного назначения и технологий. Это может затронуть в том числе нефтяную и газовую промышленность. 

В настоящее время эти санкции замедляют наш экономический рост на 1–1,5% в год. В дальнейшем это негативное воздействие может возрасти. Особенно если эти санкции будут ужесточены из-за обострения ситуации на Украине, конфликта в связи со стремлением ряда стран организовать трибунал по сбитому над Украиной Boeing 777 или отказа России выполнять решения Гаагского суда по выплате долгов иностранным инвесторам в связи с ликвидацией ЮКОСа.

Наличие санкций вызвало к жизни антисанкции с нашей стороны, что привело к удвоению инфляции и сохранению пока крайне высокой ключевой ставки Центрального банка. Это также обусловило сокращение объемов кредитования предприятий и населения, последствием чего стало углубление  рецессии и затягивание кризисных явлений. 

NBJ: Как Вы оцениваете нынешнее состояние российского банковского сектора? С какими главными вызовами и проблемами сталкиваются сейчас наши банки?

А. АГАНБЕГЯН: Пожалуй, впервые большинство наших банков стали убыточными. Без поддержки ЦБ и правительства многие финансово-кредитные организации, в том числе и крупные, могли бы обанкротиться. 

Банки ждут трудные времена, поскольку предприятия и организации им должны вернуть кредиты на 30 трлн рублей, что вшестеро превышает их годовой финансовый результат. Долг населения – 11 трлн рублей, а это почти 30% от годовых доходов населения, которые к тому же сокращаются в реальном выражении.

При повышающихся ставках по депозитам и в условиях высокого ссудного процента, неподъемного для многих предприятий и организаций, повышаются риски банкротства значительного числа банков. К тому же большой надежды на значительное снижение инфляции, позволяющей сократить ключевую ставку Центрального банка, пока нет. Так что тяжелые времена нашей банковской системы могут затянуться.

NBJ: Насколько эффективными оказались государственные программы господдержки банковской системы?

А. АГАНБЕГЯН: В целом, государственная программа господдержки, безусловно, была необходима и принесла пользу. Однако вряд ли правильно, что больше половины этой господдержки было направлено двум банкам – Сбербанку и банку ВТБ. 

К тому же эти банки из-за столь щедрой господдержки недостаточно работают над повышением эффективности своей деятельности: над реализацией непрофильных активов, сокращением персонала и уровня заработной платы, которая у многих руководящих работников этих банков с учетом премий и бонусов выше, чем у депутатов Думы и членов правительства. На мой взгляд, это неправомерная ситуация для государственных банков.

NBJ: Есть ли основания говорить о нарушении конкурентного поля на банковском рынке в результате кризиса?

А. АГАНБЕГЯН: Как известно, доля государственных банков в активах всей банковской системы составляет 52%, что, естественно, деформирует конкурентную среду. Тем более что подавляющая часть деятельности  этих банков не связана с выполнением государственных задач, а носит чисто коммерческий характер и во многом направлена на самообогащение. Этим наши госбанки отличаются, например, от Эксимбанка США, который не является коммерческим банком, а осуществляет государственные меры поддержки своих экспортеров, выдавая на льготных условиях дешевые кредиты зарубежным предприятиям и организациям, приобретающим продукцию американских фирм.

NBJ: Считаете ли Вы правильной политику регулятора рынка по «зачистке» системы от нежизнеспособных и провинившихся игроков?

А. АГАНБЕГЯН: Я не располагаю сколь-нибудь полными данными о деятельности банков, которые были лишены лицензии, но в принципе по отношению к нежизнеспособным банкам и банкам, нарушающим установленные нормативы, нужно принимать строгие меры. 

В то же время не во всех случаях следовало бы «рубить с плеча» и сразу лишать лицензии со всеми вытекающими отсюда последствиями. Во многих случаях нужно принимать более мягкие меры, связанные с реорганизацией этих банков, сменой руководства, с коренным улучшением работы.

NBJ: Как Вы оцениваете денежно-кредитную политику, проводимую регулятором рынка? Насколько она адекватна тем вызовам, с которыми сталкивается сейчас российская экономика?

А. АГАНБЕГЯН: К сожалению, не могу одобрить и признать адекватной деятельность Центрального банка, особенно в 2012–2015 годах. Деятельность банковской системы во главе с Центральным банком не нацелена на социально-экономическое развитие страны, а принимаемые Банком России меры со второй половины 2012 года стали одной из причин, затормозивших наше экономическое развитие и ввергших страну сначала в стагнацию, а потом и в рецессию. 

Вспомните, как на пустом месте после успешного восстановления докризисных показателей в 2010–2012 годах (среднегодовой экономический рост в размере 4%, рост инвестиций на уровне 7% в год, достигнутый 5-процентный уровень инфляции и 5,5-процентный уровень ключевой ставки ЦБ) мы в результате проведения неправильной бюджетной и денежно-кредитной политики привели экономику к стагнации. Экономический рост сократился втрое в 2013 году и в шесть раз – в 2014 году, причем еще до событий на Украине, до введения против нас каких-либо санкций, до снижения цен на нефть и, естественно, до девальвации рубля.

Государственные корпорации и предприятия тогда снизили инвестиции, сократились бюджетные инвестиции и объемы инвестиционного кредита и, несмотря на некоторый рост частных инвестиций, это привело к снижению в 2013 году общего объема инвестиций в основной капитал. На это наложилось значительное уменьшение ввода основных фондов в 2013 году из-за падения инвестиций в кризисном 2009 году (на 16%). Надо было действовать наоборот – значительно увеличить инвестиции, прежде всего по государственной линии и по линии банков, с тем чтобы перекрыть низкий прирост основных фондов.

На необходимость форсировать инвестиционный рост  по 10 и более процентов в год в период 2013–2015 годов был направлен Указ Президента РФ от 7 мая 2012 года «О долгосрочной экономической политике». В нем содержалось задание поднять долю инвестиций в основной капитал в ВВП до 25% в 2015 году (2012 год – 21%). Минэкономразвития, Минфин и ЦБ поступили противоположным образом: они не повысили, а снизили долю инвестиций в ВВП, которая в 2015 году в результате составит 18%. Если бы Указ Президента полностью соблюдался, у нас не было бы ни стагнации, ни рецессии.

Центральный банк, ответственный за инфляцию, мало что сделал для ее обуздания, и ее среднегодовой темп увеличился с 5,1% в 2012 году до 6,8% в 2013 году и 7,8% в 2014 году. 

Соответственно, стала повышаться ключевая ставка ЦБ и банковский процент за кредит, что потянуло экономику вниз. Ничего не сделал ЦБ и для того, чтобы активизировать инвестиционный 
кредит. Чтобы убедиться в этом, достаточно сказать, что доля, которую этот показатель составляет в совокупном объеме российских банковских активов, – всего 1,5%! Это, пожалуй, самый низкий показатель во всем мире. Из всего  объема инвестиций в стране инвестиционный кредит составляет немногим более 9% вместо 30–50%, как это фиксируется в развитых странах, и вместо более чем 20%, как это фиксируется в Китае и других развивающихся странах. 

А ведь инвестиционный кредит – это самые эффективные инвестиции, так как они самоокупаемые, возвратные, лучше контролируемые. В этом отношении ЦБ не прислушался к мнению Ассоциации российских банков, которая в своей программе банкизации страны предлагала значительно увеличить долю инвестиционных кредитов. 

И в правительстве, и в ЦБ, видимо, не понимают до конца, что инвестиции – это главный источник экономического роста, особенно в России, где устаревшие фонды и меньшие возможности для безинвестиционного развития. Уже третий год в России идет снижение инвестиций, в том числе и в 2015 году, по прогнозам Минэкономразвития, этот показатель упадет более чем на 10%. А Банк России и пальцем не пошевельнул, чтобы хоть как-то возместить эту убыль за счет увеличения инвестиционных кредитов, объем которых составляет 1,1 трлн рублей из 72 трлн рублей банковских активов.

А что творится с инфляцией в 2015 году – она пока держится на уровне 15–16% к соответствующему периоду прошлого года, и это при хорошем урожае, избытке зерна, овощей, картофеля и т.д.! 
Многое можно было бы сказать и о недостаточном валютном регулировании, из-за которого так непредсказуемо меняется рублевый курс доллара и евро. Ссылаются на динамику цен на нефть, но из всех нефтедобывающих стран доля доходов от нефти в ВВП России ниже, чем в других странах, например в Норвегии, Казахстане и Азербайджане. А девальвация рубля по отношению к доллару и евро у нас по сравнению с валютами других стран является самой высокой. 

NBJ: Каково Ваше видение наиболее вероятных сценариев развития ситуации в экономике России в целом и в банковской системе в частности?

А. АГАНБЕГЯН: Если нынешняя экономическая политика сохранится, то рецессия может продолжиться и в 2016 году, и в 2017 году, а затем последует целая череда лет со стагнацией, время от времени чередующейся с рецессией.

Ситуация будет напоминать процесс кризиса и стагфляции в 70-е годы прошлого века в США, когда этот процесс длился целое десятилетие. Попытки президента Генри Форда, а потом президента Джима Картера исправить ситуацию провалились, и они не были переизбраны на второй срок, что в США бывает нечасто. И только принципиально новая политика президента Рональда Рейгана – «рейгономика» – привела к возобновлению экономического роста. Были значительно снижены налоги, в том числе подоходный, резко сокращены амортизационные сроки службы машин и оборудования, началось технологическое обновление многих производств. Ставка была сделана на иновационное развитие – и все это на базе приоритетного роста инвестиций. Эта политика привела к 25-летнему процветанию в США вплоть до кризиса 2007–2009 годов. 

И нам тоже надо перейти к новой социально-экономической политике – политике форсированных инвестиций, прежде всего за счет увеличения в 3–5 раз инвестиционного кредитования. Эти инвестиции должны быть направлены на модернизацию экономики: технологическое обновление, опережающее развитие высокотехнологичных отраслей, создание современной транспортно-логистической инфраструктуры, удвоение жилищного строительства и подъем сферы «экономики знаний» – главного локомотива будущего развития. Переход к такой политике предполагает сокращение инфляции совместными действиями правительства и Центрального банка и снижения ключевой ставки ЦБ до 3–4% за два-три года. Надо также перейти к стимулированию экономического роста, особенно в производстве готовой продукции с высокой добавленной стоимостью, к стимулированию роста в высокотехнологичных отраслях. Нужно создать условия для импортозамещения и экспорта неэнергетических товаров при резком расширении проектного финансирования. Также необходим переход к институциональным преобразованиям, структурным реформам, снимающим препятствия на пути экономического роста. 

При 10-процентном ежегодном росте инвестиций и повышении доли инвестиций в основной капитал в ВВП с 18% в 2015 году до 25% к 2020 году и 30% к 2025 году наши темпы социально-экономического развития начнут увеличиваться с 2018 года. И уже в 2020 году они могут составить 3–4% и подняться до 5–6% к 2025 году и в последующие годы.

Мы можем развиваться вдвое быстрее среднемировых показателей и втрое быстрее тех показателей, которые демонстрируют экономически развитые страны мира. Россия поистине является страной с огромными возможностями и неиспользованным еще потенциалом.