Рубль перестал так стремительно падать, как в декабре прошлого года, однако все же постепенно он сдает позиции по отношению к основным мировым валютам. В чем причины этого? Какие вызовы стоят в новых экономических условиях перед российскими банками с одной стороны и Центральным банком как регулятором финансового рынка с другой? На эти и другие вопросы ответил в интервью NBJ главный экономист АФК «Система» Евгений НАДОРШИН.

NBJ: Евгений Равхатович, министр финансов России Антон Силуанов, выступая на Гайдаровском форуме, заявил, что причиной падения курса рубля в конце прошлого года является на две трети обвал мировых цен на нефть и на одну треть – санкции, введенные рядом стран с развитой экономикой против России. Насколько, по Вашему мнению, справедлива эта оценка?

Е. НАДОРШИН: Я не готов ее разделить, потому что мне сложно определить, в какой степени на динамику курса рубля повлияли указанные министром факторы. Рубль подешевел в основном из-за оттока капитала, вызванного тем, что экономические агенты перемещали существенные средства из рублей в валюту. Собственно говоря, об этом свидетельствуют цифры, озвученные ЦБ: отток составил по итогам 2014 года от 130,5 млрд до 151,5 млрд долларов в зависимости от того, какой методологией пользоваться для его расчетов. Стоит отметить, что 151,5 млрд долларов – это рекордное значение за все годы существования в нашей стране рыночной экономики, даже в период кризиса 2008–2009 годов ничего подобного официальная статистика не фиксировала. 

NBJ: Отток ведь произошел не сам собой, а в силу каких-то причин.

Е. НАДОРШИН: Безусловно. Люди видели падение цен на нефть, и это заставляло их перемещать вновь полученные доходы и свои сбережения, которые они до этого хранили в рублях, в доллары и евро. Понятно, что на их поведение оказывало влияние постепенное ужесточение санкций, введенных против России. Кому-то нужно было платить долг в валюте и он готовился к этому заранее. И наконец, они видели, что российская экономика начала останавливаться еще до того, как стали падать цены на нефть и были предприняты ограничительные меры со стороны ЕС и США, то есть внешняя среда лишь усугубила внутренние проблемы, многие из которых копились годами. А  как у них в головах сложились все эти факторы, в какой пропорции – сложно сказать. Тут важнее другое: возможные инвесторы не увидели в России привлекательных проектов, многие граждане не увидели перспектив для размещения средств на рублевых депозитных счетах, поэтому и конвертировали рубли в доллары и евро. 

NBJ: Сработали чисто экономические соображения. Значит ли это, что Центральный банк не мог повлиять на развитие ситуации на валютном рынке в прошлом году? Ну разочаровались люди в финансовых инструментах, номинированных в национальной валюте, что тут поделаешь…

Е. НАДОРШИН: И Центральный банк мог на это повлиять, и коммерческие организации. Давайте посмотрим, почему рублевые депозиты стали непривлекательными? Здесь две причины: низкие процентные ставки по ним и возросшие риски. Могли ли банки повысить ставки по депозитам осенью прошлого года? Могли, но они предпочли предложить населению дешево профондировать их. По таким ставкам, которые они предлагали держателям депозитов и в более спокойные времена, они не могли в тот момент привлечь средства ни по линии Центрального банка, ни на внутреннем рынке капитала, ни уж тем более на внешних рынках, которые к тому моменту уже были закрыты для них. 

Многим вкладчикам это не понравилось, что стало одной из причин начала «бегства из рубля». А последствия этого мы увидели в «черный вторник» и видим до сих пор. Ведь продолжающееся движение рубля вниз по отношению к доллару и евро – это не следствие снижения суверенного рейтинга России агентством Standard & Poor’s и не результат воздействия санкций на нашу экономику, а продолжение все той же истории.

В моем понимании картина вырисовывается такая: Центральный банк мог заблаговременно убрать контрпродуктивную привязку предельных ставок по депозитам к некоей средней величине, вычисляемой по размеру ставок в десяти крупнейших банках. Такой подход создал и продолжает создавать совершенно неправильное конкурентное поле в банковском секторе, благодаря ему участники, которые и без того пользуются существенной рыночной властью, становятся влиятельнее. 

NBJ: Ну а если отменить привязку к средней ставке по депозитам в десяти крупнейших банках, то какую же привязку следует ввести взамен?

Е. НАДОРШИН: Например, можно привязать стоимость привлекаемых на депозитные счета средств к ключевой ставке, устанавливаемой Центробанком. С моей точки зрения, это было бы разумнее и позволило бы улучшить состояние конкуренции на банковском рынке. 

Но, к сожалению, мы видим, что регулятор пока явно не готов отказаться от привычного механизма: он лишь расширил рамки диапазона колебаний ставки, но не отменил ту привязку, о которой я говорил выше. Ну и что мы получили в сухом остатке благодаря этой политике в прошлом году? Многочасовые очереди в непродовольственных магазинах за бытовой и прочей техникой, дефициты ряда продуктов массовое снятие депозитов, причем как в рублях, так и в валюте, проблемы с ликвидностью у банков. Последним пришлось практически полностью сесть на фондирование ЦБ: Банк России стал для них единственным источником новых средств, ему пришлось своими ресурсами замещать те источники фондирования в частном секторе, которые раньше стабильно снабжали своими средствами кредитные организации.

NBJ: Причем, насколько я понимаю, замещать ЦБ пришлось не только внешние, но и внутренние источники.

Е. НАДОРШИН: Абсолютно верно. А то, что ЦБ замещает своими средствами «убежавшие» депозиты населения, – это неправильно. Давайте вспомним предыдущий кризис: тогда основным источником фондирования для банков были вклады физических лиц, и данная картина начала формироваться еще в начале 2009 года. В этот раз мы поступаем иначе, я боюсь, что в результате мы можем столкнуться с менее благоприятной ситуацией. Мы создаем мало условий для повышения привлекательности рублевых сбережений – значит велика вероятность, что сбережения будут формироваться не в валюте Российской Федерации и не на депозитах банковской системы. 

NBJ: Будут храниться под матрасом?

Е. НАДОРШИН: Или в банковских ячейках – кстати, этот способ хранения сбережений в последнее время стал очень популярным. Но если говорить об экономике, то это же поистине трагическая ситуация. Неважно, где люди хранят свои деньги – под матрасами или в ячейках – главное, что эти средства «выброшены» из экономического оборота. И надо было здорово «постараться», чтобы убедить людей так распорядиться своими деньгами!

NBJ: Надо менять всю кредитно-денежную систему, чтобы исправить ситуацию?

Е. НАДОРШИН: В данном случае уместнее говорить о системе надзора, точнее, о том, что надзор у нас и занимается своим делом, и вмешивается в кредитно-денежную политику. Вместо того чтобы очищать банковские балансы, наш надзор пытается «засунуть» различные неправильные и неестественные ограничения в сферу ДКП. Реакция рынка на это оказывается, как мы можем убедиться, искаженной: наглядный тому пример – когда Центральный банк поднял ставку с 5,5% до 10,5%, ставки по депозитам почти никак на это не отреагировали. Значит, сигналы, которые подает регулятор, не доходят до  важнейших агентов экономики.
 
NBJ: Сейчас в руководящем составе Центрального банка идут перемены. Можно ли, с Вашей точки зрения, в связи с этим рассчитывать на внесение корректив и в надзорную, и в денежно-кредитную политику Центробанка?

Е. НАДОРШИН: Мне не кажется, что до этого у руководителей ЦБ не было понимания происходящего, поэтому не факт, что появление в руководстве Банка России новых лиц приведет к резким переменам в его политике. Если эти перемены произойдут, то только потому, что ЦБ уже, судя по всему, обратил внимание на существующие проблемы и дисбалансы. Будем надеяться, что регулятор найдет возможность ответить на новые вызовы. 

NBJ: Почему падает рубль, мы разобрали, но вот не очень понятно, почему в последнее время примерно так же ведет себя единая европейская валюта? Евро падает по отношению к доллару и швейцарскому франку, хотя падение цен на нефть, безусловно, идет на пользу экономике ЕС, да и никакие серьезные санкции против Евросоюза не введены. Может, имеет смысл говорить о начале новой валютной войны?

Е. НАДОРШИН: Нет ничего общего с валютной войной у нынешнего падения курса евро. Уж если ее где искать, то можно с определенной поправкой говорить о том, что такая война действительно идет, но не между Евросоюзом и США или, скажем, Швейцарией, а между Россией и ее соседями – Белоруссией, Казахстаном и Украиной. Некоторые заинтересованные стороны уже высказали свои опасения по поводу масштабного падения рубля, и пригрозили – а частично уже и реализовали – ряд мер, которые были направлены на выравнивание ситуации.

NBJ: Ну а евро…

Е. НАДОРШИН: А падение евро – это следствие того, что не успели разрешиться одни проблемы еврозоны, как сформировались другие. Еврозона не смогла до конца выйти из кризиса,  как стала проваливаться в новый. Снова очень велика угроза дефляции. Кроме того, из-за сложной геополитической ситуации проблемы возникли у стран – лидеров региона, в первую очередь у Германии. Все эти факторы в совокупности заставили ЕЦБ прибегнуть к политике количественного смягчения, то есть сделать то же самое, что ФРС делала в период, когда схожие проблемы возникли у США.

NBJ: Но в начале прошлого года было впечатление, что экономика ЕС вошла в зону роста, да и евро чувствовал себя неплохо: в какой-то момент он даже достигал уровня 1,4 к доллару США. 

Е. НАДОРШИН: На протяжении оставшейся части года, как я уже сказал, становилось очевидно, что экономическая ситуация в Европе имеет тенденцию к ухудшению, а экономика США, напротив, чувствует себя неплохо. Как в таких условиях курс евро мог продолжать рост по отношению к доллару? Да и на уровень 1,4 он, на мой взгляд, поднялся лишь потому, что очень приличное количество граждан России, перемещая свои средства из рублей в валюту весной прошлого года, выбрало евро. Отток капитала из России был так силен, что смог повлиять на один из самых емких валютных рынков мира.

NBJ: Каковы Ваши прогнозы относительно дальнейшей динамики курса евро?

Е. НАДОРШИН: Я думаю, у нас есть все шансы в обозримом будущем увидеть его на уровне 1:1 к доллару США. Тем более что страны еврозоны сейчас сталкиваются и с другими серьезными вызовами: мы видим теракты во Франции, беспорядки в Брюсселе, победу «СИРИЗА» в Греции. Очевидно, что за всеми этими событиями стоят социальные проблемы, которые европейские страны пытаются с переменным успехом решать. 

NBJ: Вернемся, если не возражаете, к нашей банковской системе. Понятно, что российским финансово-кредитным организациям нелегко приходится из-за «пересыхания» привычных для них источников фондирования, резких перепадов на валютном рынке и общей экономической ситуации в стране. Как бы Вы охарактеризовали основные вызовы, которые сейчас стоят перед банками?

Е. НАДОРШИН: На мой взгляд, все очень просто: необходимо очищать банки. Несмотря на то что происходит сейчас в банковском секторе: масштабный кризис, сокращение количества участников рынка – процесс очистки банковской системы будет продолжаться, это очевидно.

NBJ: То есть будет больше, чем в 2014 году, отозванных лицензий и банков, отправленных на санацию? 

Е. НАДОРШИН: Не в этом дело. Позволю себе провести такую аналогию: нужно не вырубать плохие деревья в лесу, а очищать все поголовно по одной простой причине – ЦБ не может сейчас утверждать, что есть «чистые», а есть «нечистые». Все ныне работающие на рынке финансово-кредитные организации, без каких-либо исключений, представляют собой смесь плохого и хорошего. 
То есть тут необходим совсем иной подход к регулированию и надзору, чем тот, которым ЦБ руководствовался до сих пор. Надо создать стимулы, чтобы менеджеры и собственники финансово-кредитных организаций были заинтересованы в расчистке балансов, в устранении «плохих» активов, чтобы на работу в банки пришли люди, готовые и способные обеспечить необходимые результаты. 

Признаем честно, времени на все про все как у регулятора рынка, так и у банков остается совсем мало: через два-три года могут сложиться условия для возобновления экономического роста в стране. А банки, если они останутся перегруженными проблемными активами, не смогут поддержать этот рост, и тогда нынешний спад плавно перетечет вместо роста в стагнацию, которая, как это имело место в Японии, может продолжаться не один год. 

NBJ: Как можно на практике вылечить каждое дерево в банковском лесу? У нас, как хорошо известно, обычно применялись два типа лечения – либо вырубка, либо оздоровление, но в любом случае речь шла о точечных мероприятиях.

Е. НАДОРШИН: Значит, пришло вре-мя выбирать другие варианты и, как мне кажется, исходить из того, что оптимальный исход – лечение леса без вырубки деревьев. Потому что при сохранении нынешнего подхода и при том условии, что, как я уже сказал, совершенно здоровых деревьев в нашем лесу нет, ЦБ рискует остаться совсем без банков. Кого в этом случае он будет регулировать? 
Надо понимать, что банкротство или отправка той или иной кредитной организации на санацию – это не победа ЦБ в деле осуществления регулирования и надзора за банковской деятельностью. Это его поражение и официальное признание этого поражения!

NBJ: Ваши слова о том, что через два-три года экономический рост в нашей стране может возобновиться удивительным образом совпали с прогнозом, который озвучил президент Российской Федерации во время одного из своих публичных выступлений в декабре прошлого года. Хотелось бы понять, почему и Вы, и он называете именно этот временной интервал – два-три года?

Е. НАДОРШИН: Просто есть ощущение, что нынешний кризис не будет коротким, нет уверенности, что все восстановится быстрее, чем через указанный временной период. Тут надо понимать еще один момент: через два-три года могут сложиться условия для возобновления экономического роста, а вот начнет ли экономика России расти – большой вопрос. 

Япония, как известно, долгие годы пробыла в состоянии нерастущей экономики, в какой-то момент в ней сложились буквально все предпосылки для роста. Но восстановление не началось. Почему? Потому что так бывает. Власти и частный сектор в свое время оказались не готовы многое доделать в экономике, когда «Японское чудо» стало «выдыхаться». В итоге, позднее, когда предпосылки для роста сформировались, недоработки оказались настолько критичными, что не позволили ими воспользоваться. Так и жила страна около 20 лет – предпосылки роста есть, а роста нет. Одной из проблемных зон экономики Японии стал как раз банковский сектор. 

Россия не застрахована от реализации такого же сценария развития событий. Хотя бы эту, очевидную уже сейчас проблему «плохих» активов на балансах банков устранять нужно, чтобы, когда предпосылки для роста начнут складываться, иметь очищенную банковскую систему. 

NBJ: Еще один вопрос, который хотелось бы задать, касается долгов России и отечественных компаний перед внешними кредиторами. Для Вас, я уверена, не секрет, что сейчас, особенно в западных СМИ, активно дискутируется тема возможного дефолта России. Масла в огонь подлило, в частности, решение, принятое агентством S&P в конце января, понизить суверенный рейтинг нашей страны.

Е. НАДОРШИН: Понижение рейтинга означает, что уровень вероятности дефолта России возрос, но это не означает, что страна непременно окажется неплатежеспособной по своим долгам. Если мы посмотрим на ключевые показатели – уровень долговой нагрузки к ВВП, размер процентных платежей к ВВП и т.д., то убедимся, что они находятся не на тех уровнях, чтобы опасаться дефолта. В ближайшем будущем, насколько мне известно, и российское государство, и наши крупные экономические агенты вполне платежеспособны, и никаких проблем с обслуживанием внешней задолженности у них не возникает. 

Я думаю, что разговоры на тему «объявит или нет Россия дефолт», подпитываются не столько результатами экономического анализа, сколько постоянными слухами и спекуляциями, что может быть введен мораторий на выплату внешних долгов. Вы сами знаете, что в политической плоскости в последнее время произошли события, которые ранее считались маловероятными – на этом фоне ряд экспертов и аналитиков полностью не исключают и такого сценария.

NBJ: Но он, насколько я понимаю, маловероятен?

Е. НАДОРШИН: Думаю, да. Пока эта тема действительно существует исключительно в форме слухов и спекуляций, впрочем, как и тема введения ограничений на валютные операции в России. 

NBJ: Представители финансовых властей твердо и безапелляционно сказали, что никаких ограничений на валютные операции не будет. А вот про обслуживание долгов они такого не сказали…

Е. НАДОРШИН: Любые ограничения на выплату внешнего долга являются одним из видов ограничений на капитальные операции, если, конечно, речь не идет о долгах, выпущенных на внутреннем рынке и приобретенных нерезидентами, там трактовка может быть неоднозначной. Помимо этого, долги частных компаний – не вопрос компетенции Российской Федерации. Как я говорил ранее, большинство заемщиков платежеспособны: их долговая нагрузка даже с учетом потери доступа к внешним рынкам и обесценивания рубля не является критичной. Так ради чего же тогда вводить такие ограничения?

Почему нет заявлений по долгам? Потому что все уже сказано – ограничений не будет! А если руководители страны или Центрального банка начнут отвечать на каждую публикацию и на каждое выступление того или иного эксперта, то напряжение среди экономических агентов неизбежно возрастет. Говорят на эту тему – значит она до конца не снята с повестки дня, к данному вопросу мысленно возвращаются, и как знать… 

Согласитесь, что у российской экономики и так сейчас достаточно проблем, зачем еще создавать нездоровый ажиотаж по этому вопросу? Если финансовые власти страны уверены в том, что приняли правильное решение, то им не нужно озвучивать его дважды, трижды или в десятый раз только потому, что кто-то не слышит их или не хочет слышать.