Можно ли после Великой депрессии-2 придерживаться идеи невидимой руки рынка, способной самостоятельно устранять все перекосы в мировой экономике? Как в нынешних условиях должны быть решены вопросы повышения эффективности банковского надзора и регулирования? На эти и другие вопросы ответил в интервью NBJ в 2012 году ректор Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Михаил ЭСКИНДАРОВ.

NBJ: Михаил Абдурахманович, в 2012 году много разговоров о дефиците ликвидности на банковском рынке. Почему, с вашей точки зрения, он возник?

М. ЭСКИНДАРОВ: Для ответа на этот вопрос давайте посмотрим на капитализацию наших банков, включая крупнейшие из них. Так вот, совокупная капитализация российского банковского сектора уступает капитализации американской Citigroup. И экономика в результате держится у нас на четырех-пяти, возможно, шести банках.

NBJ: Причем по крайней мере четыре из них - государственные.

М. ЭСКИНДАРОВ: Конечно, это Сбербанк, ВТБ, Россельхозбанк, государственная корпорация Внешэкономбанк. Горячие головы говорят, что надо отказаться от участия государства в банковском капитале. Если мы сделаем это - считайте, что банковская система прекратит существование в своем нынешнем виде. Банки будут действовать как расчетно-кассовые центры, а не обеспечивать развитие экономики.

Второй момент - давайте попробуем продать хотя бы 10% акций Сбербанка. Кто выступит в роли покупателей? Спекулятивные инвесторы или нерезиденты, у которых есть собственные проблемы. Наши предприятия не имеют временно свободных средств, чтобы вкладывать их в банковский сектор, наши олигархи сами в долгах.

NBJ: Сторонники приватизации госбанков говорят, что их разгосударствление необходимо хотя бы для того, чтобы восстановить на рынке нормальные условия конкуренции. Пока госбанки «накачивают» бюджетными деньгами...

М. ЭСКИНДАРОВ: Вспомните последний кризис - кому государство выделяло средства тогда и кому из банков дает их сейчас? Россельхозбанку, который выполняет не только экономическую, но и очень большую социальную функцию. Уберите его из сельского хозяйства - и мы получим колоссальные проблемы. Благодаря тому что он финансирует АПК, мы имеем рост сельского хозяйства на 20-25% в год.

NBJ: По-вашему, если РСХБ станет частным банком, он не будет продолжать кредитовать сельхозпроизводителей?

М. ЭСКИНДАРОВ: Конечно, не будет, как не делают этого все частные кредитные организации. Посмотрите на цифры: планируемый доход ВТБ в 2012 году в сотни раз превышает планируемый доход Россельхозбанка, хотя по капиталу РСХБ всего в два раза меньше, чем ВТБ. О чем это говорит? О том, что Россельхозбанк - инструмент государственного финансирования сельского хозяйства, что прибыль не является главной целью его деятельности. Хорошо это или плохо? По мнению отдельных экономистов, плохо, потому что это не рыночные отношения. А с точки зрения здравого смысла другого инструмента финансирования АПК нет.

NBJ: Но тогда почему не превратить РСХБ полностью в институт развития? Зачем позиционировать его как некую связку института развития с коммерческой организацией?

М. ЭСКИНДАРОВ: А кому мешает то, что он сочетает в себе эти две функции?

Часто сторонники приватизации говорят: ни в одной стране с развитой экономикой государство не участвует в капитале банковской системы настолько активно, как в России. На это я отвечаю: давайте посмотрим на пример Великобритании. Государство держит 84,4% акций второго по величине банка страны - Royal Bank of Scotland, и почему-то никто не призывает незамедлительно отказаться от госучастия в капитале данного банка. Предложения о продаже небольших пакетов акций периодически обсуждаются, но при этом не ставится цель полного выхода государства из капитала RBS.

NBJ: А государство всегда было мажоритарным акционером RBS или стало таковым в результате последнего кризиса?

М. ЭСКИНДАРОВ: Во время последнего кризиса государство увеличило свой пакет акций RBS на 2%. Как видите, нерадикальное изменение.

Мое твердое убеждение - говорить о снижении роли государства в российской банковской системе преждевременно. У нас нет для этого ни политической необходимости, ни благоприятных экономических показателей. Повторюсь: можно продать долю в Сбербанке, выручить несколько миллиардов долларов, но это никому не поможет. В перспективе, когда российские предприятия и население смогут участвовать в приватизации «Сбера», к данной теме можно будет вернуться.

NBJ: Обычно противники госбанков говорят: хорошо, «госы» существуют, это данность. Но зачем они занимаются тем, чем призваны заниматься коммерческие банки? Пусть бы РСХБ осуществлял исключительно кредитование сельского хозяйства, Сбербанк и ВТБ - исключительно кредитование системообразующих компаний. Зачем они наступают по всем направлениям и занимаются всеми видами банковского бизнеса?

М. ЭСКИНДАРОВ: А какая разница заемщику, чьи деньги он получает - государственного банка или частного? Ему нужно взять кредит на рыночных условиях, и выдаст этот кредит Сбербанк, или Альфа-Банк, или любой другой банк, ему безразлично. На рыночных условиях (и следует признать, что иногда именно госбанки своими действиями улучшают эти условия) они снижают ставки и подвигают «частников» делать то же самое.

Что касается развития приоритетных для госбанков отраслей, то они этим занимаются, у них это прописано в стратегиях развития. Тот же РСХБ, о котором я уже говорил, крайне редко кредитует предприятия отраслей, не связанных напрямую с сельским хозяйством. Поэтому я не готов заявить, что госбанки нарушают условия конкуренции, хотя, конечно, у них есть некоторые преимущества перед частными финансово-кредитными организациями.

NBJ: Например, дешевое фондирование.

М. ЭСКИНДАРОВ: Да. Но здесь я скажу крамольную мысль: пусть акционеры частных банков вкладывают деньги в развитие своих активов. В конце концов, они такие же собственники для своих банков, как государство для ВТБ и Россельхозбанка.

NBJ: И Сбербанка.

М. ЭСКИНДАРОВ: Сбербанк, на мой взгляд, только условно можно назвать госбанком. Его мажоритарным акционером является Центральный банк, который по закону не является государственной организацией.

NBJ: А чему учит в данном вопросе мировой опыт? Есть ли прецеденты, что частные кредитные организации успешно конкурируют с банками с госучастием и вторые не мешают первым жить и развиваться?

М. ЭСКИНДАРОВ: Конечно, есть. У нас же проблема заключается в следующем: частные банки очень любят порассуждать о неравных условиях конкуренции. При этом они забывают об одном: чтобы конкурировать с «госами» наравне, надо наращивать объем собственных средств. На XXIII съезде АРБ поднималась тема повышения норматива капитала до миллиарда рублей, говорилось о том, что это приведет к гибели нескольких десятков, а то и сотен банков. Миллиард рублей в качестве планки, возможно, перебор. Но давайте честно признаем: пока ситуация с капитализацией финансовых институтов такова, что за пределами первой двадцатки найдется совсем немного организаций, способных прокредитовать крупный проект. И даже в пределах двадцатки я знаю банки, которые могут выдать кредит максимум на сумму несколько миллиардов рублей, потому что у них уже нет достаточного объема собственных средств, и ряд нормативов ими нарушен.

Что получается в итоге? Кредитованием крупных проектов занимаются банки с госучастием, у которых нет проблем с капиталом. И подобная ситуация характерна не только для России, но и для других стран. Я уже приводил вам в пример Royal Bank of Scotland, в Китае активно работают сразу несколько госбанков, и никому почему-то не приходит в голову, что их надо приватизировать «в пожарном порядке».

NBJ: В «пожарном», возможно, не надо, а как насчет того, чтобы приватизировать госбанки постепенно?

М. ЭСКИНДАРОВ: Это вполне возможно и даже желательно. Но подчеркиваю: в определенных обстоятельствах. Если в 2017-2018 годах не будет очередного экономического кризиса, если население и предприятия аккумулируют свободные средства, которые они захотят вложить в банковские акции, то пожалуйста.

NBJ: Правильно ли я понимаю, что госбанки выполняют еще одну важную функцию, которую не факт, что будут выполнять «частники»? В кризисные времена они выступают в роли санаторов.

М. ЭСКИНДАРОВ: И в роли гарантов социальной стабильности. Многие рассуждают о вреде политического кредитования на примере фирмы «Ланта-Тур». При этом критики действий правительства упускают из виду, что государство выполняло свои социальные обязательства перед гражданами и ни один частный банк не выдал бы кредит такого размера за два-три дня, как сделал это ВТБ.

NBJ: Ни один «частник» не купил бы Банк Москвы с такой скоростью, как это сделал ВТБ.

М. ЭСКИНДАРОВ: Банк Москвы, по своей сути, такой же государственный банк, как ВТБ. Его продажа в свое время вызвала шквал критических замечаний. Но давайте посмотрим: кредитная организация «выравнивается», она продемонстрировал неплохие результаты по итогам 2011 года. Я уверен, что бюджетные вливания в нее окупятся. И я, в отличие от многих экспертов, не вижу ничего трагичного в том, что слились два крупных банковских актива. Есть люди, которые считают, что подобные сделки разрушают рынок, убивают свободную конкуренцию; я не отношусь к их числу. Если мы будем запрещать подобные слияния, то всегда будем иметь маленькие и гордые банки, не способные прокредитовать ни один по-настоящему крупный проект.

Что касается вашего замечания, то вы правы: ни одна частная кредитная организация не купила бы Банк Москвы. Более того, ни один банк даже не попытался сделать это.

NBJ: А можно конкретизировать: какое именно из несовершенств банковского законодательства породило казус Банка Москвы?

М. ЭСКИНДАРОВ: Центральный банк зарегистрировал такой устав, который позволял менеджменту банка осуществлять руководство без какого-либо участия и контроля со стороны наблюдательного совета, то есть представителей акционеров. Ни разу наблюдательный совет не рассматривал крупные сделки, а по отчетности банка оказалось трудно понять, что данные операции были ненадлежащим образом обеспечены.

NBJ: Подобная ситуация была характерна только для Банка Москвы?

М. ЭСКИНДАРОВ: В том-то и дело, что нет. Могу сказать, что примерно то же самое наблюдается и в других крупных финансовых институтах.

NBJ: На практике это означает, что акционеры самоустраняются от контроля деятельности своего актива? Причем сознательно самоустраняются - разве не в их воле изменить устав?

М. ЭСКИНДАРОВ: В их воле, но вы правы: не все акционеры стремятся менять сложившийся порядок вещей. Собственники Банка Москвы, например, не рвались это делать: по-видимому, их устраивало то, что по уставу наблюдательный совет не рассматривал никаких сделок - ни мелких, ни крупных. Ни кредитов, выданных сторонним компаниям, ни кредитов, выданных связанным заемщикам. Решения по всем вопросам принимали бывший президент и бывший вице-президент Банка Москвы, к чему это привело, теперь хорошо известно.

NBJ: А что делать в такой ситуации? Верхи не хотят и низы не хотят - акционеры самоустраняются, а топ-менеджеров априори должна устраивать ситуация, в которой они являются полновластными управленцами. Кто и что может сделать, чтобы разорвать такой порочный круг?

М. ЭСКИНДАРОВ: С моей точки зрения, этот «кто» - регулятор банковского рынка, Центральный банк. Он может и должен уделять больше внимания изучению уставов подопечных банков. В Законе «Об акционерных обществах», если мне не изменяет память, написано, что все операции на сумму свыше 20% от уставного капитала общества должны согласоваться с собственниками АО. Банки, правда, таких операций не совершают, но почему бы для них не установить планку по сумме операций, подлежащих согласованию с наблюдательным советом? Во многих кредитных организациях, кстати, такое ограничение уже установлено: все операции на сумму свыше десяти миллиардов рублей или пяти миллиардов рублей рассматриваются в обязательном порядке наблюдательным советом или советом директоров.

NBJ: Итак, желательно, чтобы в уставе банка было записано, что наблюдательный совет или совет директоров одобряет сделки определенного размера и выше...

М. ЭСКИНДАРОВ: Да. Учредители должны понимать, что если они хотят управлять банками, то у них должны быть для этого соответствующие полномочия, определенные уставом. Ни один наблюдательный совет не может просить проинформировать его о текущей деятельности банка, если уставом это не предусмотрено.

NBJ: Предположим, формально будет прописано право наблюдательного совета осуществлять контроль за деятельностью банков. Но собственники, не желающие этого делать, не будут делать.

М. ЭСКИНДАРОВ: Давайте подумаем -может, тогда Центральный банк должен оговорить особые условия для различных категорий финансово-кредитных организаций? Условно говоря, если капитал банка такой-то, то наблюдательный совет должен контролировать сделки такого-то размера. Именно должен, а не может. Ведь в случае с Банком Москвы все члены наблюдательного совета были освобождены от ответственности потому, что их обязанности осуществлять контроль за деятельностью организации не были прописаны в уставе.

NBJ: На примере Банка Москвы мы увидели, что бывает, когда наблюдательный совет никак не контролирует действия топ-менеджеров. А бывают ли обратные ситуации - когда он контролирует все действия «топов»?

М. ЭСКИНДАРОВ: Бывают. Это другая крайность, которая тоже «от лукавого». Нужно найти оптимальное соотношение между полномочиями наемных топ-менеджеров и полномочиями акционеров.

NBJ: Первые контролируют серьезные вопросы, вторые отвечают за операционную деятельность банка?

М. ЭСКИНДАРОВ: Да. Только нужно четко определить размер и другие конкретные характеристики этих серьезных вопросов.

NBJ: Еще одна тема - мотивированное суждение, которым надо или не надо наделить Центральный банк. Какова ваша позиция по этому вопросу?

М. ЭСКИНДАРОВ: Не вижу ничего плохого, если у ЦБ в дополнение к имеющимся инструментам появится еще и такой. Но повторю то, что уже говорил: на мой взгляд, гораздо важнее повысить роль акционеров в управлении кредитных организаций, потому что в сохранении стабильности банка, в его развитии в первую очередь должны быть заинтересованы его акционеры. И пока мы им это не докажем, ситуация не улучшится, какие бы дополнительные полномочия ни получил регулятор рынка.

NBJ: Я так понимаю, примерно такой же ответ будет и на вопрос о повышении норматива капитала. О том, чтобы банк выполнял его, должны заботиться акционеры. Но миллиард рублей - не слишком ли это много?

М. ЭСКИНДАРОВ: Для большинства московских банков, думаю, это вполне посильная планка. А вот для региональных - не уверен. Допускаю, что многие финансово-кредитные организации на местах вынуждены будут свернуть свой бизнес, а это очень нежелательно в ситуации, когда Сбербанк оптимизирует свою филиальную сеть за счет сокращения числа офисов. Никто не говорит, что в каждой деревне должен быть либо банк, либо его филиал. Но можно и нужно вести речь о том, чтобы банковские услуги оставались доступными для жителей и предприятий регионов.

Возникает еще один вопрос: с какой скоростью должно происходить повышение капитала до указанной суммы? Если в один скачок, то это неизбежно приведет либо к закрытию многих банков, либо к их поглощению. Причем не к добровольному, а ко враждебному.