22 июня 2026 года в возрасте 100 лет умер бывший глава Федеральной резервной системы США Алан Гринспен. В течение почти 20 лет Гринспен отвечал за безопасность американской экономики и прочность доллара. И оба отвечали ему взаимностью: с 1987 по 2006 год в США был зафиксирован самый стабильный период роста за многие десятилетия. В течение этого времени он никогда не давал интервью, но это не помешало журналистам называть его «богом машины» американских финансов.

Было время, когда имя Алана Гринспена звучало как синоним самой американской экономики. «Гринспен сказал» — значит, завтра изменится стоимость денег. «Гринспен намекнул» — и Уолл-стрит за ночь переписывал позиции. Аналитики научились расшифровывать каждую его паузу, каждую намеренно туманную формулировку — искусство, которое в Вашингтоне называли «фед-спик», а сам он однажды описал без всякого смущения: «Я научился бормотать с большой связностью. Если я кажусь вам слишком понятным, значит, вы что-то неправильно поняли».

На протяжении восемнадцати с половиной лет — с 1987 по 2006 год — он возглавлял Федеральную резервную систему США. Пять президентов. Три рецессии. Один интернет-пузырь. Один теракт, перевернувший мировой порядок. Гринспен пережил их всех и всякий раз выходил из кризиса с неоскверненной репутацией — вплоть до того момента, когда в 2008 году мир рухнул именно так, как он меньше всего ожидал.

Но за этим монументом финансовой власти скрывалась история куда более личная: молодой саксофонист из Манхэттена, который однажды попал на вечеринку к русской эмигрантке с пронзительными глазами и радикальными идеями, — и вышел оттуда другим человеком. Её звали Айн Рэнд, и она изменила его мировоззрение прежде, чем он вообще понял, что такое денежная масса.

Кружок на 35-й улице

В начале 1950-х годов Нью-Йорк переживал интеллектуальное брожение, и в эпицентре одного из его потоков стояла квартира Айн Рэнд на Манхэттене. Автор культового для нескольких поколений романа «Атлант расправил плечи» собирала вокруг себя кружок молодых поклонников, которых сама называла «коллективом» — с иронией, понятной только посвящённым: ведь коллективизм был главным врагом её философии. Философия Айн Рэнд, известная как объективизм, ставила на пьедестал человеческий разум и радикальный индивидуализм — с той страстной убеждённостью, с которой обычно воздвигают памятники себе при жизни. Альтруизм и коллективизм она отвергала в пользу «разумного эгоизма»: высшая моральная цель каждого человека  — собственное счастье, и никаких извинений за это.

Само учение строилось на четырёх китах. Метафизика Рэнд настаивала на банальной, но для кого-то революционной мысли: мир существует независимо от того, хотите вы этого или нет. Монополия на познание принадлежит разуму, захлопывая дверь перед мистикой, сверхъестественным и эмоциями. Этика объявляет добродетелями рациональность, независимость, продуктивность, честность и справедливость — то есть именно то, чего, по мнению Рэнд, большинство людей упорно избегает, предпочитая жить за чужой счёт. Наконец, политика: единственно справедливой формой общества провозглашался капитализм свободного рынка, где роль государство сводится к армии, полиции и судам — и ни шагу дальше, иначе это уже тоталитаризм. Что бы на это сказали сегодня современные проповедники принципов разнообразия, равенства и инклюзии как общественного устройства – можно только догадываться. Впрочем, они вряд ли читали Айн Рэд.

Алан Гринспен появился в этом кружке примерно в 1952 году. Ему было двадцать шесть лет. Познакомила их Джоан Митчелл, тогдашняя подруга Гринспена, вскоре ставшая его первой женой. Рэнд было сорок семь, и она уже была литературной знаменитостью — «Источник» разошёлся к тому времени тиражом в несколько миллионов экземпляров.

«Она обладала острейшим умом. Я никогда не встречал никого подобного. Она могла разнести любой аргумент в клочья — и при этом оставалась абсолютно убедительной»

— Алан Гринспен, мемуары «Век потрясений», 2007

Гринспен не был случайным слушателем. Он стал одним из ближайших членов внутреннего круга — «коллектив» насчитывал не более двадцати постоянных участников. По воспоминаниям других членов группы, Гринспен был немногословен, но когда говорил — Рэнд слушала. Что для неё было редкостью.

Сакраментальный вопрос: был ли роман?

По рассказам очевидцев, романа между Гринспеном и Рэнд не было — по крайней мере, никаких достоверных свидетельств об этом не существует. Рэнд в те годы состояла в сложных отношениях с молодым психологом Натаниэлем Брэнденом, своим официальным интеллектуальным наследником, при живом муже Фрэнке О’Коннере. Гринспен же был сначала женат на Джоан Митчелл, потом несколько лет оставался холостяком.

Но отношения были явно не просто учительскими. Барбара Брэнден, написавшая биографию Рэнд «Страсть Айн Рэнд», описывает Гринспена как человека, которому Рэнд симпатизировала интеллектуально и которому прощала то, чего не прощала другим: например, работу в правительстве, которую сама считала компромиссом с системой. Их переписка продолжалась ещё долго после того, как Гринспен ушёл в мир корпоративного консалтинга и политики.

Когда в 1974 году Гринспен был приведён к присяге как председатель Совета экономических консультантов при президенте Форде, Рэнд стояла рядом — по приглашению самого Гринспена. Фотография сохранилась. Это красноречивее любых биографических реконструкций.

«Айн была единственным человеком, который понял бы, что я делаю в этом городе»

— Гринспен — частная беседа, цитируется в книге «Страсти Айн Рэнд», Барбара Брэнден

Объективизм и монетарная политика

Влияние Рэнд на Гринспена было не романтическим, а идеологическим — и потому куда более долговечным. Философия объективизма, которую она проповедовала, утверждала примат индивидуального разума, свободного рынка и золотого стандарта. Гринспен в 1966 году написал для сборника Рэнд «Капитализм: незнакомый идеал» эссе «Золото и экономическая свобода» — настоящий манифест в защиту золотого обеспечения валюты против инфляционной политики центральных банков.

Ирония судьбы состояла в том, что именно ему в конечном счёте предстояло двадцать лет управлять тем самым учреждением, которое это эссе косвенно обличало.

Философия невмешательства и дешёвых денег

Экономическая политика Гринспена строилась на нескольких незыблемых принципах: вера в эффективность рынков, осторожность в регулировании и готовность использовать процентные ставки как главный инструмент настройки экономического цикла. В теории — это разумный монетаризм. На практике — восемнадцать лет политики, которая раздувала один пузырь за другим.

В 1990-е годы Гринспен оказался перед выбором: охладить перегревающийся рынок акций или позволить экономике расти. Он выбрал рост. Когда в 1996 году он произнёс свою знаменитую речь об «иррациональном изобилии», намекая на перегрев фондового рынка, Уолл-стрит на сутки погрузился в панику — а затем продолжил расти ещё четыре года. Гринспен сделал вывод: рынок умнее его. Этот вывод стоил дорого – во всех смыслах.

«Нам не дано знать, когда образуется пузырь, пока он не лопнет»

— Алан Гринспен, 2002, Федеральный резервный банк Канзас-Сити

Ключевым инструментом стало снижение ставок в моменты кризиса и медленное их поднятие в периоды роста. Этот подход получил название «пут Гринспена» — по аналогии с опционом пут, дающим право продать актив по фиксированной цене. Рынок понял: в случае серьёзного падения ФРС вмешается. Это создало моральный риск, который будет стоить глобальной экономике десятков триллионов долларов.

Дерегулирование как вера

Будучи убежденным адептом саморегулирующегося рынка, Гринспен последовательно выступал против жёсткого надзора за финансовыми инновациями. В 1990-е и 2000-е годы он возражал против регулирования деривативов, отстаивал правомерность ипотечных инструментов с плавающей ставкой и поддерживал отмену закона Гласса — Стигалла, разделявшего инвестиционный и коммерческий банкинг.

Когда в 2003 году экономист Эдвард Грамлич, член совета ФРС, предупредил Гринспена о хищническом кредитовании на ипотечном рынке, тот не отреагировал. Этот эпизод позже стал хрестоматийным примером институционального провала.

Пять президентов: характеры и конфликты

Итак, как складывались отношения главы ФРС с президентами США? Резюмируя.

1.Рейган: взаимное уважение с оговорками

Рональд Рейган назначил Гринспена председателем ФРС в 1987 году, через несколько месяцев после чего случился «чёрный понедельник» — крупнейший однодневный обвал рынка в истории, минус 22% индекса Доу-Джонса. Гринспен немедленно снизил ставки и выступил с заявлением о готовности ФРС поддержать ликвидность. Рынок стабилизировался за считанные недели. Рейган оценил хладнокровие нового председателя. Их отношения оставались ровными, хотя Гринспен никогда не разделял фискальной беспечности рейганомики: бюджетный дефицит его тревожил.

2. Буш-старший: конфликт, стоивший президенту выборов

Отношения с Джорджем Бушем-старшим были самыми острыми в карьере Гринспена. В 1992 году, когда экономика входила в рецессию, президент настаивал на снижении ставок перед выборами. Гринспен медлил. Буш проиграл Клинтону. Говорили, он так и не простил Гринспену этой паузы.

«Я думаю, именно Гринспен стоил мне президентства»

— Джордж Буш-старший, интервью Хью Хьюитту, 1998

3. Клинтон: золотая эра и тайный альянс

С Биллом Клинтоном Гринспен нашёл удивительное взаимопонимание. Когда в 1993 году новая администрация представила план сокращения дефицита, Гринспен публично его поддержал — беспрецедентный шаг для главы ФРС. В ответ рынки облигаций отреагировали снижением доходностей, экономика начала расти, и 1990-е стали десятилетием Клинтона — в немалой степени благодаря поддержке Гринспена.

Советник Клинтона Джеймс Карвилл произнёс в те годы фразу, ставшую крылатой: «Раньше я думал, что хочу переродиться президентом или папой римским. Теперь хочу переродиться рынком облигаций: он всех пугает». Гринспен был человеком, который этим рынком управлял без лишних эмоций.

4. Буш-младший: молчаливое соучастие

После теракта 11 сентября 2001 года Гринспен резко снизил ставки — до 1%, исторического минимума. Решение обоснованное. Проблема в том, что ставки оставались низкими слишком долго, накачивая ипотечный рынок дешёвыми деньгами. Именно в этот период американцы массово брали кредиты на покупку жилья, которое они не могли себе позволить. Гринспен, знавший об этом, тем не менее продолжал публично нахваливать ипотечные инструменты с плавающей ставкой.

«Американские домовладельцы сэкономили бы существенные суммы, если бы перешли с ипотеки с фиксированной ставкой на ипотеку с плавающей»

— Алан Гринспен, февраль 2004 года

Четыре года спустя именно эта ипотека с плавающей ставкой стала детонатором мирового финансового кризиса.

5. Обама: свидетель катастрофы

К моменту прихода Барака Обамы Гринспен уже ушёл на пенсию, но его тень лежала на всём антикризисном пакете. Новая администрация де-факто исправляла последствия политики Гринспена, не называя его по имени. Сам бывший председатель к тому времени уже давал показания Конгрессу.

Маэстро или падший идол: оценки до и после 2008 года

Итак, роль Гринспена в истории рассматривалась современниками с учетом до и после событий на финансовом рынке. До 2008 года существовал абсолютный культ Маэстро.

В 2000 году журналист Боб Вудворд выпустил книгу «Маэстро: план Гринспена и бум американской экономики» — панегирик в твёрдой обложке. Гринспен предстал в ней архитектором беспрецедентного процветания. Название книги и стало его официальным прозвищем.

Тони Блэр назвал его «одним из самых выдающихся центральных банкиров в истории». Саммит «Большой восьмёрки» в 1999 году на обложке Time вышел с тремя лицами под заголовком «Комитет по спасению мира» — министром финансов Рубином, его заместителем Саммерсом и Гринспеном. Уоррен Баффет, по имеющимся свидетельствам, отзывался о нём как о человеке, который «понимает деньги лучше, чем кто-либо из ныне живущих».

После мирового финансового кризиса 2008 года последовал период признаний, обвинений и дипломатичного молчания.

23 октября 2008 года Алан Гринспен дал показания перед Комитетом по надзору и реформам Палаты представителей. Конгрессмен Генри Уаксман спросил его напрямую: была ли его идеология неправильной? Гринспен ответил так, как не отвечал никогда прежде:

«Я нашёл изъян. Я не знаю, насколько он значителен и долговременен, но меня это сильно потрясло. Потому что сорок лет и более весомые свидетельства, чем те, которыми располагаю я, говорили мне, что эта система работает исключительно хорошо»

— Алан Гринспен, Конгресс США, октябрь 2008 года

Нобелевский лауреат Пол Кругман назвал Гринспена «человеком, который сделал депрессию возможной». Нуриэль Рубини, предсказавший кризис, заявил, что политика дешёвых денег ФРС создала идеальные условия для надувания ипотечного пузыря. Экономист Джон Тейлор в книге «Выход из рельсов» показал с цифрами: если бы ФРС следовала собственному правилу Тейлора, пузырь был бы значительно меньше.

Сам Гринспен не сдался полностью. В последующие годы он опубликовал ряд статей, в которых доказывал, что снижение долгосрочных ставок было вызвано глобальным избытком сбережений из Азии — а не политикой ФРС. Спор продолжается по сей день  – в академических журналах.

Бизнес-сообщество: от восхищения к сдержанности

Джейми Даймон, глава JPMorgan Chase, переживший кризис 2008 года с меньшими потерями, чем конкуренты, избегал публичных атак на Гринспена — но в частных разговорах, по свидетельствам его окружения, указывал на «системный просчёт» регулятора. Уоррен Баффет, прежде восхищавшийся им, в письмах акционерам 2008–2009 годов осторожно дистанцировался от монетарной доктрины предыдущего десятилетия, не называя имён.

Среди тех, кто хранил верность Гринспену, — несколько управляющих крупными хедж-фондами, убеждённых, что причиной кризиса стала не монетарная политика, а безответственность самих банков и недостаток регуляторного надзора за ипотечными посредниками. В этом они, впрочем, с ним самим не расходились.

За кулисами: личная жизнь маэстро

Мало кто из управляющих центральными банками начинал карьеру профессиональным музыкантом. Гринспен поступил в Джульярдскую школу в 1943 году как кларнетист и саксофонист и год проучился там, прежде чем уйти в профессиональный оркестр Генри Джерома. Тур по Америке с джаз-биг-бэндом — это, пожалуй, единственный период его жизни, о котором он вспоминал с очевидной тоской.

Музыкальное образование оставило след не только в биографии. По словам самого Гринспена, именно в Джульярде он научился анализировать сложные паттерны — навык, который потом перенёс на экономические данные. В 2007 году он вернулся к роялю для документального фильма: играл Баха, и это выглядело куда органичнее, чем его монетарные нарративы того же года.

В 1952 году Гринспен женился на художнице Джоан Митчелл — той самой, что познакомила его с Айн Рэнд. Брак продлился десять месяцев. По некоторым свидетельствам, расставание было мирным; бывшие супруги сохранили дружеские отношения. Митчелл впоследствии вышла замуж за художника Роберта Кремена и прожила долгую жизнь в искусстве.

Второй брак Гринспена был совсем другой историей. В 1997 году, в возрасте 71 года, он женился на Андреа Митчелл — главном дипломатическом корреспонденте NBC News, одной из наиболее влиятельных журналисток Вашингтона. Церемонию провела судья Верховного суда Рут Гинзбург. Митчелл была младше Гринспена на двадцать два года. Они познакомились в 1983 году, когда Митчелл брала у него интервью о реформе социального обеспечения. После этого их общение продолжалось по телефону, а в конце 1984 года состоялось первое свидание. Они встречались 12 лет и поженились в апреле 1997 года

Журналисты называли этот брак «союзом двух вашингтонских институтов». На ужинах они были самой могущественной парой в комнате.

По рассказам знакомых, дома Гринспен был тихим, замкнутым, поглощённым бумагами. Митчелл, напротив, — человек публичный, живой, не дающий мужу погружаться в изоляцию. Именно она, по словам друзей, убедила его написать мемуары — «Век потрясений», вышедшие в 2007 году. Они прожили вместе двадцать девять лет.

Эпилог: изъян в системе

В 2013 году Алан Гринспен опубликовал книгу «Карта и территория», где попытался осмыслить провал 2008 года через призму поведенческой экономики. Признание оказалось частичным: он принял, что рынки иррациональны в кризисные моменты, но отказался принять, что политика ФРС этим моментам способствовала.

В последние годы жизни он почти не появлялся на публике. Болезнь Паркинсона отнимала силы медленно и неотступно. Но в январе 2026 года, за несколько месяцев до смерти, его имя появилось под совместным заявлением группы бывших руководителей ФРС и Министерства финансов — они осудили уголовное преследование действующего председателя Федерального резерва Джерома Пауэлла, которое инициировала администрация президента Трампа. «Это беспрецедентная попытка использовать уголовное преследование для подрыва независимости Федерального резерва», — говорилось в документе. Гринспен поставил подпись. Последний публичный жест человека, который восемнадцать лет воплощал собой эту независимость.

22 июня 2026 года Алан Гринспен скончался дома в Вашингтоне. Ему было ровно сто лет. Андреа Митчелл, сообщила об этом сама — коротким заявлением, которое немедленно облетело весь мир: «Он был великим человеком. Он испытывал иррациональное изобилие к бейсболу, теннису, гольфу и музыке — особенно к джазу. Быть его спутницей жизни было радостью моей жизни». Оговорка про «иррациональное изобилие» — то самое выражение, с которым его имя связано навсегда, — в её устах прозвучала не как ирония, а как нежность.

Мировые СМИ отреагировали немедленно. New York Times назвал его «главным экономическим политиком своего времени» и «искусным политическим оператором». BBC — «архитектором современной американской экономики». Washington Post написал, что он «маневрировал США через два десятилетия поразительного процветания, но его решения способствовали едва не краху экономики вскоре после того, как он покинул должность». Федеральная резервная система выразила соболезнования и отметила, что под его руководством был достигнут «устойчивый период ценовой стабильности, укрепивший доверие общества к институту». В этой формулировке не было ни слова о 2008 годе. Институты умеют быть дипломатичными.

Айн Рэнд писала, что человека определяют не его слова, а его ценности. Гринспен всю жизнь провозглашал ценность свободного рынка и независимого разума. Когда рынок рухнул, он признал изъян — но не в ценностях, а в понимании. Возможно, это и есть самый честный итог долгой жизни человека, который слишком долго был уверен, что понимает всё.

Подготовила Светлана Браницкая, директор NBJ Consulting

NBJ Consulting - консалтинговая платформа для инвесторов в ОАЭ. Профессиональная экспертиза + прямое партнерство с ведущими игроками рынка. Оптимальное решение под вашу задачу.

Контакты:

EMAIL NBJDubai26@gmail.com

Написать в WhatsApp

Открыть Telegram

Tel/Botim: +971 50 487 0364

https://nbjconsultig.netlify.app/