Мировые цены на нефть остаются чуть ли не главным фактором, определяющим состояние российского бюджета, и поэтому нет ничего удивительного в том, что внимание экспертов приковано к тому, как складывается и развивается ситуация на мировом товарном рынке. А там нет стабильности: мы видим, как кратковременные взлеты котировок сменяются новым раундом их падения. Как долго это может продлиться? Почему мировой рынок нефти стал настолько волатильным и почему некогда могущественный картель ОПЕК не может или не хочет взять ситуацию на нем под свой контроль? На эти и другие вопросы в интервью NBJ ответил директор Фонда энергетического развития, эксперт по энергетике Сергей Пикин. 

NBJ: Сергей Сергеевич, в чем Вы видите причины очередной волны снижения цен на нефть – той, которая началась летом этого года после временного затишья? Чьи действия (каких стран, групп инвесторов) играют при этом определяющую роль?

С. ПИКИН: Во многом все зависит от того, как дальше будет развиваться ситуация в экономике Китая. Ни для кого не является секретом, что КНР – крупнейший экспортер нефти и нефтепродуктов в мире. До недавнего времени экономика этой страны росла в среднем на 7% в год. Однако после падения фондового рынка в Китае где-то на треть в середине лета ситуация изменилась, и есть прогнозы, что темпы роста экономики в КНР составят в этом году не более 6%. 

Второй фактор, который также необходимо учитывать, анализируя динамику мировых цен на нефть, – укрепление доллара США по отношению ко всем другим валютам. Как хорошо известно, цена на нефть тесно связана со стоимостью доллара: чем доллар дороже, тем нефть дешевле. Плюс к этому, определенную роль сыграла и невнятная политика ОПЕК: фактически концерн самоустранился от принятия каких-либо решений и не предпринимает никаких действий, связанных с регулированием нефтяного рынка. В совокупности все эти факторы привели к переизбытку предложения и к формированию у трейдеров убежденности, что низкие цены на нефть – это надолго. 

NBJ: Получается, сплошной негатив?

С. ПИКИН: Не совсем так. Есть и позитивные моменты. Один из них заключается в следующем: объявлено о снижении нефтезапасов в США, что говорит нам о том, что трейдеры пока не готовы работать с ценой ниже 40 долларов за баррель. 

Есть еще один фактор, который упоминается в западных, преимущественно американских, СМИ. В этом году резко ухудшилось финансовое состояние нефтяных компаний, занимающихся добычей сланцевой нефти. Есть ожидания, что может возникнуть череда банкротств и сделок по слияниям и поглощениям с участием этих компаний. Это будет играть на руку нефтяным ценам, поскольку начнется процесс оздоровления рынка и часть излишка нефти может с него уйти. Мы уже видим первые признаки этого: если в начале лета в США добывалось 9,6 млн баррелей в сутки, то сейчас этот показатель составляет порядка 9 млн баррелей или чуть-чуть превышает эту цифру. Как вы можете убедиться, объемы добычи существенно просели всего за несколько месяцев.
Если говорить о среднесрочных перспективах, то, по моим оценкам, локальный ценовой минимум мы уже прошли, и если с китайской экономикой не произойдет ничего трагичного, то цены на нефть будут колебаться в диапазоне от 46 долларов до 56 долларов до конца текущего года. Возможны краткосрочные взлеты, но до 60 долларов пока цена не дойдет. 

NBJ: Вы сказали, что цены на нефть будут колебаться в диапазоне от 46 до 56 долларов за баррель, но нет ли риска, что они упадут ниже уровня в 45 долларов или даже в 40 долларов? Такие прогнозы периодически озвучиваются. 

С. ПИКИН: Как я уже сказал, пессимистичный сценарий развития событий возможен, если сильно просядет китайский фондовый рынок, что приведет к замедлению темпов роста китайской экономики и, как результат, к падению спроса на нефть со стороны КНР. 

К сожалению, следует признать, что сейчас ситуация такова, что любая новость может вывести мировой рынок нефти из состояния равновесия. Он очень волатильный, и мы видим, что порой за один день рынок «ходит» вверх и вниз на 10%. Естественно, что трейдеры будут отслеживать, как решится вопрос по ставкам, которые устанавливает ФРС США, не произойдет ли их повышения и продолжат ли снижаться объемы добычи нефти в США.  

NBJ: Сейчас даже странно вспоминать, что не так давно котировки за баррель нефти Brent вплотную приближались к уровню в 120 долларов за баррель и даже превышали его.  

С. ПИКИН: В период, когда «черное золото» котировалось по 120 долларов, очень многие компании сделали инвестиции в разработку новых месторождений. Наблюдался прорыв не только по сланцевой нефти США, но и по другим аспектам – например, была налажена нефтедобыча из битумных песков в Канаде, в глубоководных скважинах Бразилии и в других странах. В результате образовался переизбыток нефти на рынке, что стало для нас, безусловно, неприятным сюрпризом. 

Сейчас, когда цены настолько снизились, естественно, большинство компаний не вкладываются в разработку новых проектов, все занимаются старыми, уже действующими. По некоторым оценкам, не будут запущены новые проекты на сумму 200 млрд долларов. Это дает основания предполагать, что через три-пять лет переизбытка не будет и на рынке сформируются вполне нормальные цены. 

NBJ: Вы сказали, что ОПЕК фактически самоустранился и не предпринимает каких-либо действий, направленных на урегулирование ситуации на рынке нефти. При этом ведь совершенно очевидно, что странам, входящим в концерн, эта ситуация как раз невыгодна. В чем, с Вашей точки зрения, причина того, что ОПЕК, несмотря на это, безмолвствует и бездействует?

С. ПИКИН: Я думаю, что главной причиной этого безмолвия и бездействия являются внутренние противоречия между странами ОПЕК. В самом картеле налицо прямые конфликты между его участниками, и вовсе не из-за нефти и полезных ископаемых, а в силу политических и религиозных разногласий. Наиболее наглядный тому пример – Саудовская Аравия и Иран. 

Вторая причина – это проблема у стран, которые в период высоких цен совершали масштабные государственные инвестиции в нефтяной сектор. Нефтяным компаниям были предоставлены огромные бюджетные дотации – их же надо возместить. Саудовская Аравия, к примеру, все просчитала и пришла к выводу, что новые проекты в случае их реализации угрожают ее доле на рынке. Соответственно, она предпочитает сохранять нынешнюю ситуацию, когда цены на нефть низки, рассчитывая на то, что в подобных условиях новые проек-ты – в первую очередь канадские и американские сланцевые – уйдут с рынка. 

NBJ: То есть в данном случае Саудовская Аравия фактически ведет экономическую войну с США?

С. ПИКИН: Это война не с США, а с дорогими проектами, которые казались востребованными в эпоху высоких цен. Помните, какое-то время шли разговоры о разработке нефтяных месторождений Арктики в России? Это тоже один из проектов, который может быть эффективным только при стоимости нефти выше 90–100 долларов за баррель. 

NBJ: Но все же Саудовская Аравия не единственный член ОПЕК, а что же организация в целом...

С. ПИКИН: А организация в целом, хотя ее доля на рынке нефти остается высокой, уже не может влиять на ситуацию так, как это бывало в 60–70-е годы прошлого века. Давайте вспомним те времена: тогда цену на нефть определяли ее производители, и при этом страны, производящие наибольший объем «черного золота», входили в ОПЕК. Как картель говорил, так все и делали: если он говорил, что цена на нефть будет такой-то, все с этим соглашались. 

NBJ: Что же изменилось с тех пор?

С. ПИКИН: Изменилось то, что стоимость нефти стали определять не ее физические объемы, а ликвидность на рынке. Рынок стал больше подвержен влиянию денежно-кредитной политики, чем влиянию такого фактора, как соотношение реального спроса и предложения. С 2009 года, когда США включили на полную мощность свой печатный станок, на рынок нефти пришли миллиарды долларов, и с этого времени цены стали активно расти, причем не только на нефть, но и на золото, на целый ряд металлов и т.д. Сейчас ситуация обратная: как только ФРС США заявила о прекращении политики количественного смягчения, произошел отток финансового капитала, и это серьезно повлияло на стоимость сырьевых товаров. 

NBJ: То есть нефтью теперь фактически управляет не ОПЕК, а Федеральная резервная система США?

С. ПИКИН: Получается, так. В общем, чем больше денег на рынке и чем он более ликвиден, тем дороже товар, который на нем продается, а чем меньше денег, тем ниже цены. Конечно, все это верно для растущей экономики.

NBJ: И выходит, что даже если страны Ближнего Востока, Россия и страны Латинской Америки и попытаются скоординировать свою деятельность с целью обеспечить условия для повышения стоимости нефти, то у них ничего не выйдет?

С. ПИКИН: Маловероятно, что подобное случится, в том числе и потому, что каждая из этих стран находится на своем уровне социально-экономического развития. Так, например, Саудовская Аравия имеет золотовалютные резервы (ЗВР) в размере около 700 млрд долларов. У других стран, даже вместе взятых, таких резервов нет. Но в то же время Саудовская Аравия имеет большие проблемы: ей приходится тратить примерно по 10 млрд долларов в месяц из своих ЗВР, чтобы закрывать дыры в бюджете. Что уж после этого говорить о других странах Ближнего Востока и о странах Азии, Африки и Латинской Америки. Там не настолько большие ЗВР, а вот уровень расточительства финансовых средств вполне сопоставим с уровнем расточительства в Саудовской Аравии. 

NBJ: Тем не менее Саудовская Аравия да и, надо полагать, другие страны тоже готовы терпеть до тех пор, пока с рынка не уйдут так называемые новые проекты добычи нефти. А почему в принципе такую силу набрали именно сланцевые проекты? Ведь не секрет, что добыча этого вида «черного золота» обходится очень дорого, к тому же, считается, что сланцевая нефть вреднее и грязнее обычной. 

С. ПИКИН: На самом деле, это миф. Сейчас затраты компаний, занимающихся добычей сланца, находятся на уровне 40–50–60 долларов за баррель. При этом есть проекты, которые могут быть еще значительно менее затратными. 

Если говорить о сланцевой революции, то она началась еще в середине прошлого десятилетия в США, когда стали активно добывать сланцевый газ. В результате стоимость газа упала в разы, что поставило на грань рентабельности всю американскую газовую отрасль. После этого все переключились на добычу сланцевой нефти, так как нефть, в отличие от газа, – глобальный рынок, и тогда она стоила значительно дороже, чем сейчас. 

Подобная ситуация сохранялась до 2009 года, пока США сильно не продвинулись вперед в добыче сланцевой нефти, нарастив ее до 4,5 млн баррелей в сутки. Это стало возможным благодаря политике дешевых денег, которую проводил ФРС, и появлению новых доступных технологий. 

NBJ: Помимо США, сейчас называют еще один фактор, непосредственно влияющий на формирование цен на нефть, а именно то, что некоторые страны Ближнего Востока без проблем продают нефть по цене в 20–40 долларов за баррель. То есть, фактически, речь идет о демпинге.

С. ПИКИН: Да, сейчас действительно есть и такие примеры на рынке. В особенности с теми месторождениями (Ирак и Сирия), которые захвачены «Исламским государством» (ИГ, запрещено в России): там нефть действительно готовы продавать с огромными скидками. Разумеется, это делается на нелегальной основе, отсюда и бросовая цена, по которой сбывают нефть. Но я бы не стал преувеличивать степень влияния этого фактора на процесс формирования цен на нефть на мировом рынке.

NBJ: Почему?

С. ПИКИН: Потому, что объемы, о которых идет речь, являются мизерными: они не достигают даже 50 тыс. баррелей в сутки. Это очень небольшое количество, соответственно, все разговоры о том, что ИГ контролирует весь нефтяной рынок Ближнего Востока, – это не более чем слухи. ИГ действительно обладает большими залежами и запасами нефти, есть на контролируемых ими территориях буровые установки. Его организаторы получают деньги, продавая добываемую нефть, весьма существенные для них – более миллиона долларов в день, но это не влияет на мировой рынок нефти.
В общем, это чистая контрабанда в очень небольших объемах, но благодаря ей ИГ имеет постоянный приток денег. А факторы, которые делают погоду на мировом рынке нефти, я Вам указал выше, и они не имеют никакого отношения к действиям ИГ. 

NBJ: Давайте рассмотрим вопрос, связанный с приемлемой ценой нефти для России. Сможет ли Россия нормально существовать и развиваться с экономической точки зрения при цене в 40 долларов за баррель? Ведь такую возможность нельзя полностью исключать. 

С. ПИКИН: Для нашей экономики бюджет сформирован исходя из среднегодовой цены на нефть в 50 долларов за баррель. Мы видим, какие тяжелые последствия будут в этом году от дешевой нефти. Можно заметить падение ВВП в этом году, по разным оценкам, на 3–4%. Возникают структурные проблемы, которые, с одной стороны, являются следствием санкционного давления на нашу страну, а с другой – последствием двукратного падения мировых цен на нефть. 

При этом наша налоговая политика сформирована таким образом, что при росте стоимости нефти экспортные пошлины растут, а при падении стоимости нефти они снижаются. Наши компании в данном случае защищены до определенного предела при падении цен, то есть компании могут работать и при 50 долларах за баррель, и при 40 долларах, и при 30 долларах и даже при 20 долларах. Именно в силу соответствующей налоговой политики. Более того, многие международные аналитики говорят, что самые рентабельные нефтяные компании находятся сейчас именно в России. 
Плюс к тому, здесь повлияла девальвация: чем ниже цены на нефть, тем более высокими становятся курсы доллара и евро и, соответственно, тем больше ослабевает рубль. В свою очередь, чем нефть дороже, чем крепче рубль. Корреляция очень высокая, а все потому, что так заложено в бюджете – при стоимости «черного золота» на уровне в 50 долларов за баррель его стоимость в рублях заложена в диапазоне 3200–3600 рублей. 

В общем и целом, понятно, что Россия сможет продавать нефть за цену и ниже 40 долларов за баррель. Однако я думаю, что ценовое дно в этом году мы прошли и до такого уровня цена нефти  не дойдет.