Генеральный директор Web3 Tech Артём КАЛИХОВ в интервью Национальному банковскому журналу (NBJ) оценил развитие цифровых активов в России, рассказал, как его компания видит масштабирование этих процессов и своё место на этом рынке.

NBJ: В России происходит быстрый рост рынка цифровых активов, но ключевыми остаются вопросы масштабирования этих процессов. Какие главные вызовы в этой области вы бы отметили?

А. КАЛИХОВ: Действительно, в 2024–2025 годах отмечается большой интерес к цифровым активам как со стороны бизнеса, так и со стороны регулирующих органов. В середине 2025 году рынок ЦФА преодолел рубеж в 1 трлн рублей. Легализуются различные активности, связанные с цифровыми активами, например майнинг, международные расчёты в криптовалютах. Интерес со стороны бизнеса только усиливается, и регуляторы заинтересованы в проработке этих направлений.

Однако вместе с этим существует ряд сдерживающих факторов. Можно выделить несколько классов этих проблем. Первый, безусловно, – правовой. Остаётся много нерешённых вопросов, в том числе вопросов налогообложения. Они актуальны и для цифровых финансовых активов, и для других классов цифровых активов, включая криптовалюты. Рынок ждёт продвижения вперёд по вопросам их использования институционалами, а также в рознице. На данный момент отсутствуют правила для обмена, правила для сервисов кастодиального хранения и так далее. Пока единого унифицированного законодательства у нас нет. Есть отдельные полезные эксперименты, «песочницы», которые позволяют детальнее изучить вопрос и продвинуться с точки зрения технологий и регулирования.

Отсутствие унифицированных правил сдерживает выход институциональных игроков на этот рынок, в целом усложняет комплаенс и тормозит бизнес.

С точки зрения инфраструктуры рынок ЦФА достаточно фрагментирован. На данный момент на рынке есть 17 операторов информационных систем, которые имеют право выпускать цифровые финансовые активы. Многие из них работают на совершенно разных технологиях, которые теоретически можно интегрировать, но пока ни одна платформа не интегрирована с другой, не интегрирована с операторами обмена ЦФА. Соответственно, вторичного рынка по-прежнему нет, операторы обмена ещё не заработали. То есть это достаточно фрагментированный рынок, не экосистема. Пока он существует внутри каждой из платформ отдельно, и эти платформы конкурируют между собой.

С точки зрения других типов активов на российском рынке отсутствуют надёжные кастодиальные сервисы, доступные для разных типов пользователей и соответствующие всем требованиям регуляторов по информационной безопасности и криптографической защите информации. По сути, для работы с цифровыми валютами необходимо отстраивать технологический фундамент.


NBJ: Эксперты рынка констатируют: регуляторные изменения важны, и они происходят, но одним из значительных препятствий для массового внедрения цифровых активов, особенно криптовалют, остаётся обеспечение доверия и безопасности. Как на данный момент решаются проблемы защищённого хранения ключей, аудируемости операций и соответствия регуляторным требованиям в условиях растущих киберугроз?

А. КАЛИХОВ: Важно понимать, что работа с ключами проистекает из технологии, которая применяется для всех классов цифровых активов, – это технология блокчейн. Она подразумевает, что для каждого аккаунта (или кошелька) должна иметься пара ключей: закрытый ключ, который используется для формирования электронной подписи транзакции, и, соответственно, управления средствами, и открытый ключ, который позволяет проверить корректность этой подписи. Это справедливо как для ЦФА, так и для других цифровых активов.

Когда речь идёт о ЦФА, все платформы работают в закрытых сетях, где они являются единоличными операторами. По сути, весь блокчейн, в котором обращаются активы, выпущенные на той или иной платформе, подконтролен её оператору.

Кроме того, оператор обычно хранит все ключи для пользователей, предоставляя им услуги по управлению средствами через дистанционное обслуживание, выступая, по сути, кастодианом. Дополнительных требований к безопасности ключей в этом случае нет, поскольку он владеет всей платформой и в случае инцидента (например, перевода актива злоумышленниками или потери доступа пользователем) может скорректировать эти действия.

Для публичных блокчейнов, в которых обращаются различные цифровые активы, эти правила не действуют, поскольку никто не является единоличным владельцем платформы, и если средства были переведены, вернуть их практически невозможно. Соответственно, при работе с цифровыми активами критически важно обеспечить безопасность на самом базовом уровне, исключив возможность реализации любых векторов атак – на устройства пользователя, каналы связи, интерфейс платформы или инфраструктуру кастодиана.

Важно продумать информационную безопасность каждого элемента архитектуры. Обычно сервисы кастодиального хранения строятся на базе аппаратных модулей безопасности, устройств класса HSM (Hardware Security Module), и программной обвязки, которые защищают доступ к хранилищу, средства пользователя и саму платформу. Могут использоваться различные криптографические алгоритмы, например, MPC-протокол (Multi-Party Computation) – протокол, который распределяет вычисление электронной подписи транзакции между несколькими устройствами, таким образом убирается фактор возможной атаки на какую-то единую точку отказа, где хранится ключ.

Также используются протоколы мультиподписи, собирающие кворум пользователей для перевода актива. Всё это, а также многие другие аспекты реальной информационной безопасности, вкупе с обеспечением соответствия требованиям национального законодательства по работе с криптографией и цифровыми активами в целом важно для построения технологической инфраструктуры и обеспечения доверия как со стороны пользователей, так и со стороны регулирующих органов.


NBJ: Какие конкретные действия сейчас наиболее необходимы – со стороны государства, регуляторов, бизнеса?

А. КАЛИХОВ: Здесь есть несколько важных треков – регуляторный, продуктово-технологический, трек информационной безопасности. По регулированию, в целом, вектор уже задан ЦБ: нужно двигаться дальше в изучении цифровых активов, определить правила для обмена, брокеров, для фондов, которые могут предлагать финансовые продукты, для маркет-мейкеров, поставщиков ликвидности, майнеров и так далее. Нужно дополнить налоговое законодательство, чтобы была ясность по работе с новыми классами цифровых активов. Бизнес сейчас находится в предвкушении этих изменений.

Обязательно нужны собственные российские платформенные, финансовые и потребительские продукты, закрывающие различные аспекты работы с цифровыми активами в интересах граждан, бизнеса и государства и не зависящие от зарубежных технологий и санкционного давления. Мы как раз сделали развитие подобных решений своей стратегией на ближайшие годы, с 2024-го по 2030-й.

Мы готовились к реализации этой стратегии заранее, и первым продуктом в линейке ещё в 2023 году стала наша собственная блокчейн-платформа «Конфидент», с которой уже работают несколько операторов по выпуску ЦФА. Она позволяет создавать приватные блокчейн-сети для различных задач: выпуска ЦФА, документооборота, платёжных решений и так далее.

Следующим продуктом стала специализированная платформа для выпуска ЦФА.

И новый продукт, который мы выпустили в 2025 году и продолжаем развивать – это сервис кастодиального хранения цифровых активов, Цифровое Казначейство. Он поддерживает все возможные типы цифровых активов, в том числе ЦФА, совместим с большим количеством разных блокчейнов (как приватными для ЦФА, так и публичными), поддерживает российские стандарты криптографии и информационной безопасности.

В Цифровом Казначействе, в соответствии с лучшими практиками проектирования подобного класса решений, используются сертифицированные аппаратные HSM модули российского производства и программная обвязка, которая реализует дополнительные уровни безопасности, ролевую модель для управления активами, проверку чистоты цифровых активов, а также помогает обеспечить юридическую значимость операций.

Ряд других сервисов и продуктов мы планируем анонсировать дополнительно по мере готовности к запуску в 2025–2026 годах.

Не менее важен вопрос информационной безопасности. В настоящее время мы наблюдаем множество кибератак как на крупные российские компании, так и на инфраструктуру цифровых активов по всему миру – жертвами становятся биржи, defi протоколы, просто физические и юридические лица, владеющие активами. Там, где речь идёт о средствах пользователей, поиск уязвимостей становится приоритетной целью для злоумышленников. Надо этот факт понимать и быть готовыми.

Недавно мы заключили партнёрство с компанией Positive Technologies, одним из лидеров российского рынка ИБ, у которого уже есть компетенции по аудиту решений, построенных на технологии блокчейн. Это сотрудничество позволит сделать инфраструктуру российского рынка Web3 решений более безопасной.


NBJ: Какие наиболее эффективные технологические и инфраструктурные подходы к безопасности цифровых активов вы наблюдаете в других регионах и юрисдикциях? Что из этого опыта, по вашему мнению, применимо и важно для ускоренного развития безопасной экосистемы в России?

А. КАЛИХОВ: В целом всё, что происходит на зарубежных рынках, представляет для нас интерес как минимум для наблюдения. Мы находимся в выгодном положении: можем наблюдать за этапностью развития экосистемы за рубежом, за принимаемыми решениями и их последствиями, можем оценивать лучшие практики с точки зрения применимости у нас и перенимать их.



Если говорить о деталях, то, во-первых, это чёткие лицензионные рамки для работы сервисов и требования к кастодиальному хранению. В Евросоюзе, США, ЮВА, например, уже прописаны требования к кастодиальным сервисам и работе с цифровыми активами. Так, в EU (законопроект MiCA) и в ряде юрисдикций появились обязательные требования к управлению, раскрытию информации, аудиту и учёту хранимых цифровых активов. Швейцарский регулятор FINMA выдвигает детальные требования к бухгалтерскому учёту, процедурам стейкинга и правилам внебалансового отражения активов. Сингапурский регулятор MAS ужесточил нормативные требования к эмитентам стейблкоинов и операторам услуг, связанных с токенами.

Биржи и кастодианы внедряют практики подтверждения резервов (Proof-of-Reserves) – в том числе криптографические меркл-доказательства и публичные подписи – и привлекают независимый аудит для демонстрации соответствия обязательств реальным активам.

Крупные кастоди используют сочетание аппаратных модулей безопасности для «bank-grade» операций, пороговых подписей (MPC) и различных схем мультиподписи вместе с изолированными от внешней среды устройствами для хранения крупных резервов. Такая многоуровневая архитектура обеспечивает баланс между высокой степенью защиты, включая защиту от инсайдерских угроз, и операционной гибкостью, позволяя быстро обрабатывать транзакции при соблюдении строгих контрольных процедур. Эти технические подходы уже стали стандартом среди ведущих провайдеров кастодиальных услуг. Хороший пример – компания Fireblocks, лидер рынка хранения цифровых валют за рубежом.

Наш сервис наследует эти подходы, но предлагает более высокий уровень сервиса для российских клиентов благодаря близости к ним.

В диалоге регуляторов с бизнес и технологическим сообществом эти практики могут быть адаптированы для применения в России.

Обычно так и происходит: берётся лучшее, отсекается ненужное и так вырабатывается свой путь.


NBJ: Насколько решения для хранения и защиты цифровых активов в России сегодня зависят от зарубежных технологий, и можем ли мы говорить о технологическом суверенитете в этой области?

А. КАЛИХОВ: Мы можем однозначно говорить о технологическом суверенитете в этой области. Если резюмировать, Россия полностью независима от зарубежных технологий.

У нас в стране есть и собственные аппаратные криптопровайдеры, и отличная математическая и криптографическая школа, и одни из лучших в мире программистов. Это позволяет в том числе нашей компании создавать конкурентоспособные на мировом рынке решения, состоящие полностью из отечественных компонентов, при этом делать в полном соответствии с требованиями российских регуляторов, получать необходимые аттестаты и сертификаты.



Беседовал Станислав Комаров

Материал также опубликован в печатной версии Национального банковского журнала (NBJ) (июль - август 2025)