Утро 22 июня 1941 года я встретил в поезде, возвращаясь в Алма-Ату из Москвы, где я был в командировке. По радио объявили о начале войны с фашистской Германией. Страшное известие обожгло как кипятком, мгновенно вытеснив привычные мысли о текущих делах и заботах, оставив одну, самую главную: «Как быть, что делать, как поступить?» Немедленному призыву в действующую армию я не подлежал. Работникам Госбанка моего ранга давалась бронь, так как банковская система должна была бесперебойно действовать во время войны. Но я понимал, что жить как прежде уже не смогу. Понимал, что место мое не в банке, а на фронте.

На третий день войны я отправился в военкомат за назначением, настояв на призыве в армию добровольно.

316-я стрелковая

В Алма-Ате в это время срочно формировалась 316-я стрелковая дивизия под командованием военкома Среднеазиатского военного округа генерал-майора Панфилова. Мне присвоили звание младшего политрука и зачислили в артдивизион на должность политрука батареи.

Во второй половине июля артиллеристов первыми отправили на фронт, в сторону Ленинграда. Ехали через всю страну. Без оружия, пушек и гаубиц. На весь эшелон было несколько винтовок для караульной службы.

Орудия получили лишь в пути, где-то под Новгородом. 76-миллиметровые пушки и 122-миллиметровые гаубицы. Боевое крещение артдивизион получил в пути. Эшелон попал под бомбежку. Выручили машинист и телеги, которые стояли на платформах оглоблями вверх. Фашистские летчики приняли их за зенитные орудия и сделали мишенью номер один.

Первые бомбы легли рядом с насыпью. Во второй раз пилотам удалось накрыть огнем телеги. Щепки разлетелись до неба. В вагоны с личным составом и лошадьми попаданий было меньше. Машинист, уже побывавший под бомбежками, умело маневрировал. То резко тормозил, и бомбы ложились перед паровозом, то прибавлял скорость, и эшелон проскакивал зону «накрытия». Но все же мы потеряли несколько офицеров и бойцов.

Первые потери. Первые похороны боевых товарищей. Первая волна ненависти к врагу. Не абстрактная, осязаемая...

Битва за Москву

Мы ожидали попасть под Новгород, но 316-ю в срочном порядке перебросили под Москву. Мы вошли в состав 16-й армии под командованием генерала Рокоссовского. Нашу дивизию поставили на левый фланг, чтобы прикрывать Волоколамск с запада и юго-запада. Комдив генерал Панфилов отдал приказ о создании глубокой противотанковой обороны. Для противодействия немецким танкам бросили фактически всю нашу артиллерию. На рассвете 18 октября мы услышали глухой рокот танков. А вскоре и увидели в предрассветной дымке их приземистые силуэты. И разверзся ад кромешный. Немцы вводили в бой одну танковую группу за другой. Главный удар пришелся именно на сформированную в Казахстане дивизию Панфилова.

nМайор Михаил Зотов. 1944 г.

Два дня подряд мы стояли насмерть. Случалось, что артиллеристы продолжали вести огонь из поврежденных орудий. А пехотинцы, которые нас охраняли от автоматчиков, встречали танки гранатами и бутылками с горючей смесью. Порядки нашей дивизии почти не изменились. Немцы, понеся большие потери, были вынуждены взять передышку. Мы тоже приходили в себя: хоронили товарищей, готовились к боям.

Михаил Зотов объезжает батареи

Сложно писать о собственных впечатлениях и переживаниях. Это глубоко личное. Хочу процитировать маршала Рокоссовского: «Именно в этих кровопролитных боях за Волоколамск и восточнее его навеки покрыла себя славой панфиловская дивизия. Ее в армии так и называли, и солдаты 316-й о себе говорили: "Мы - панфиловцы". Счастлив генерал, заслуживший в массе бойцов так просто выраженную, но неизгладимую в сердцах любовь и веру».

Передышка между боями

Я видел ад

В то время когда шли самые ожесточенные оборонительные бои под деревней Крюково, меня отозвали в тыл, где формировались новые резервные части и подразделения. Направили в артиллерийский дивизион особой 105-й стрелковой бригады.

А уже в начале 1942 года мы отбыли на фронт. Оправившись после поражения под Москвой, немцы перешли в наступление на юго-западном направлении. Бригада втянулась в тяжелые оборонительные бои в Калужской, Тульской и Брянской областях. Как это было?

Врезался в память один бой на безымянной позиции, когда наш артдивизион противостоял 30 с лишним танкам. Здесь мы встали насмерть, приказа на отход не было. Море огня обрушилось на наши батареи. От взрывов дыбилась земля, сбивая с ног. Мы отвечали меткими выстрелами.

Прямыми попаданиями человеческие тела рвало на куски, осколки перебивали руки и ноги, расчеты засыпало землей. Но уцелевшие артиллеристы вновь поднимались и вставали к изрешеченным щитам орудий, продолжая вести бой. Если есть ад, то я его видел. Просто выжить в этом бою было уже чудом. Но мы еще и дрались. Оглохшие, полуослепшие, черные от пороховой гари, мы стреляли прямой наводкой почти в упор. В таком бою особенно по сторонам не поглядишь, но мне запомнился юный башкир, почти мальчик. Даже в этом бою его отвага и храбрость меня поразили. На пределе человеческих сил он один заменил весь орудийный расчет - был и подносчиком снарядов, и заряжающим, и наводчиком, и сам вел огонь. При этом почти каждый его выстрел достигал цели.

Танки не прошли.

Вечная память погибшим!

В 1943 году в боях на Курской дуге меня тяжело ранило. Несколько месяцев я пролежал в госпитале. В 1944 году меня направили в 6-ю запасную стрелковую дивизию готовить пополнение для фронта. Здесь я и встретил Победу.

Я начал войну младшим политруком, а закончил подполковником. Меня упрашивали остаться в армейских кадрах, продолжить службу. Но банковское дело тянуло к себе сильнее, армейская карьера меня не прельстила. Я подал рапорт о демобилизации.

Я не назвал ни одного имени боевых товарищей слишком велик скорбный список тех, кто не дожил до Победы, и называя одних, я невольно бы оскорбил забвением память о других. Но они все живут в моем сердце.