9 июля в здании Российского союза промышленников и предпринимателей состоялась IV ежегодная конференция «Капитализация банков – 2013». Одним из наиболее интересных в рамках этого мероприятия оказалось выступление одного из самых активных инвесторов в российские банковские активы, председателя cовета директоров Экспобанка Игоря Кима. В своем выступлении Игорь Ким в частности заявил:

«Мы сейчас находимся на переломном этапе. Современная модель финансового посредничества сейчас подвергается сомнению во всем мире, и всех развитых странах идут споры, как ее модернизировать, и что должно прийти ей на смену. Кризис показал, что оценка рисков, которую делали банкиры – не только у нас, но и во всем мире – не соответствовала действительности; стоимость риска была существенно более высокой, чем принято было думать. То, что мы называем «пузырем» - это как раз те периоды, когда мы утрачиваем понимание, что банковский сектор напрямую «привязан» к экономическому циклу, и когда экономика переживает тяжелые времена, банки оказываются не в состоянии обслуживать высокую стоимость рисков.

Это первый момент. Второй момент – модель принятия кредитного риска в мире себя не оправдала, возник феномен коллективной безответственности. Банкиры получали бонусы на основе не реальной, а бумажной прибыли. То есть, сами системы мотивации и принятия риска были совсем не логичными, поскольку они не были привязаны к кредитному циклу. А только на конечной стадии этого цикла можно сделать вывод, каким был реальный риск, принятый на себя банком-кредитором».

NBJ предложил экспертам обсудить высказывание Игоря Кима и поделиться своими оценками существующей модели финансового посредничества

Ольга Беленькая, заместитель руководителя аналитического департамента ООО "СОВЛИНК":

-- Если говорить о мировой системе модели финансового посредничества, то можно констатировать следующее: она действительно столкнулась с существенным изменением внешних условий после кризиса 2007-2009 годов. Длительный период она имела возможность развиваться в уникально благоприятных условиях, как то избыток относительно дешевых денег, бурное развитие слаборегулируемых «финансовых инноваций», увеличение финансового левериджа  домохозяйств и самих банков до рекордных уровней, отсутствие проблем в рефинансировании долга.   Это поддерживало иллюзию, что высокие темпы роста мировой экономики, постоянное удорожание сырьевых активов, финансовых активов и недвижимости могут сохраняться практически бесконечно, что отражалось в заниженной оценке рисков.

В 2007-2008 годах эта модель «сломалась»: непосредственным поводом стал ипотечный кризис в США. Европейский кризис выявил еще один источник нестабильности – недооценку страновых кредитных рисков. Финансовая система оказалась неплатежеспособной, и ее спасение дорого обошлось государствам и налогоплательщикам.  Теперь, с одной стороны, мировая экономика перешла в состояние «новой нормы» - сдержанные темпы роста, высокая безработица, слабый потребительский спрос, избыточная долговая нагрузка. С другой стороны, правительства и регуляторы существенно изменили подходы к регулированию финансовых рисков. В частности, сейчас осуществляется переход кредитных организаций на Базель III – стандарт, предусматривающий существенное ужесточение требований к капиталу и ликвидности, дополнительные буферы для системно значимых банков, ограничение спекулятивных операций, изменение системы вознаграждений банкиров. Однако в действительности система меняется очень медленно, чему способствует искусственное поддержание Центральными банками низкой стоимости денег.

В целом понимание, какой должна стать новая модель финансовой системы пока только формируется. Сейчас крупнейшие глобальные банки представляют собой конгломерат бизнесов: они осуществляют расчетное обслуживание, кредитно-депозитные операции, инвестиционно-банковский, брокерский, страховой бизнес, управление активами. Возможно, в будущем они будут разделены на несколько обособленных бизнесов, различающихся по уровню допустимых рисков, по степени доступа к средствам вкладчиков и центробанков и по степени регулирования (частично такие предпринимаются в США и в Великобритании). Однако на радикальные реформы власти пока не решаются из-за лоббизма банкиров и из-за высоких рисков реформирования, особенно в период слабости экономики.

В России свои особенности банковской модели, и они мало изменились с момента кризиса. Основные наши риски – избыточное кредитование кэптивных корпоративных заемщиков, увлечение необеспеченным потребительским кредитованием, разрыв между срочностью активов и обязательств, манипуляции с финансовой отчетностью. Основные отличия современной модели бизнеса российских банков от докризисной модели в следующем: банки теперь меньше зависят от внешнего долга и больше – от рефинансирования ЦБ. Второе отличие в том, что госбанки существенно потеснили частные банки и банки с иностранным капиталом.

Если говорить о дальнейшей модернизации существующей системы финансового посредничества, то я считаю правильными те шаги, которые ЦБ РФ в последние годы предпринимает для повышения финансовой стабильности (введение консолидированного финансового надзора, принципа мотивированного суждения, переход на контрциклическое регулирование банковской деятельности, ужесточение ответственности за вывод активов и фальсификацию финансовой отчетности).  Однако хотелось бы увидеть, как эти принципы будут выполняться на практике, особенно в отношении крупнейших банков.

Я согласна с утверждением Игоря Кима: многие проблемы в докризисный и кризисный периоды возникли из-за неправильных принципов, на которых были построены системы мотивации банкиров. Сейчас эти принципы меняются. Большая часть  вознаграждения должна зависеть от долгосрочных результатов банка, а если результаты банка существенно ухудшатся, от сотрудника могут потребовать вернуть часть уже выплаченной компенсации. Однако здесь не все так просто, поскольку конкуренция банков за талантливых менеджеров остается высокой, а они заинтересованы в мотивации за достигнутые результаты как можно раньше, а не через несколько лет.  Ведь бизнес всегда работает в условиях высокой неопределенности. Из-за этого долгосрочные экономические риски в принципе очень трудно просчитать. Даже каждый циклический кризис индивидуален, а сейчас в мире в целом происходят серьезные структурные изменения в экономике, в финансовом регулировании, социальной сфере, демографии и т.д. Не стоит забывать и от так называемых «черных лебедях» - событиях, считающихся крайне маловероятными, но очень разрушительных. Поэтому те решения, которые сейчас кажутся правильными для бизнеса, через несколько лет могут оказаться неэффективными не по вине банковских менеджеров, а вследствие невозможности предвидеть будущее. И если чрезмерно ограничивать риски, бизнес будет терять в своем развитии.

Анатолий Гавриленко, председатель Наблюдательного совета группы компаний «АЛОР»:

-- Вопрос о необходимости смены системы финансового посредничества априори дискуссионный, и первое, что хочется ответить на него - смотря на что менять. Если предлагается что-то интересное, новое и конкретное, то надо это новое и конкретное понять, изучить и потом согласиться или отказаться от этого. Но в целом я склонен согласиться с утверждением Игоря Кима о том, что вся сегодняшняя финансовая система устарела, как и принципы, на которых она строится и работает.

В первую очередь, это относится к оценкам рисков. Эти оценки должны быть принципиально иными. Сегодня вся система банковского надзора направлена на то, что надо увеличивать уставной капитал. Уставной капитал начинается рассматриваться как одно из главных достоинств банка, как стопроцентная гарантия его надежность. С этим я категорически не согласен: нужно, в первую очередь, смотреть не на размер капитала, а на то, как тот или иной банк оценивает свои риски. А здесь мы уже «упираемся», в том числе, и в вопрос качества корпоративного управления. Думаю, прецеденты с Банком Москвы и Межпромбанком. Это были банки высшей категории, крупнейшие финансово-кредитные организации – было бы интересно посмотреть, как там было выстроено корпоративное управление. Судя по результатам, никак, и главное, что никаких последствий для людей, которые должны были выстроить и отвечать за эту систему, не последовало. Где те независимые директора, которые были обязаны предупреждать руководителей банков, его собственников о рисках? Они несколько лет получали неплохие вознаграждения, потом вышеупомянутые организации рухнули, а репутация бывших независимых директоров осталось чиста и непорочна. О каком качестве корпоративного управления в крупных российских банках можно говорить после этого?

Огорчают не только такие прецеденты, но и то, что регулятор рынка в лице Банка России о кодексе корпоративного управления ничего не говорит. И это выглядит, по меньшей мере, странно. Представители ЦБ говорят, что они собираются проверять репутацию кандидатов на роли топ-менеджеров и акционеров банков до седьмого колена, и при этом они полностью игнорируют такие очевидные вещи, как репутация независимых директоров, их соответствие занимаемым местам, их отчеты перед клиентами и акционерами банков.

Текст: Анна Кислицына, Национальный банковский журнал