Принятие многострадального закона об инсайде, создание компенсационного фонда для частных инвесторов, изменение системы регулирования профучастников - все это может уложиться в несколько месяцев. В результате российский финансовый рынок может стать более зрелым и развитым, уверен глава ФСФР Владимир МИЛОВИДОВ. О грядущих переменах в жизни инвесторов, профучастников и самой Федеральной службы он рассказал в интервью NBJ в 2009 году.

NBJ: Владимир Дмитриевич, кризис, поразивший российский финансовый рынок в конце 2008 года, по общему мнению, оказался весьма сильным и болезненным. Он действительно грянул внезапно или в ФСФР знали о его скором наступлении и готовились к нему?

В. МИЛОВИДОВ: Знаете, кризис на то и кризис: он начинается неожиданно. Но мы еще за несколько месяцев до его наступления отдавали себе отчет в том, что период бурного роста не может продолжаться бесконечно и он закончится скорее рано, чем поздно. Особенно это стало очевидно летом 2007 года, когда начались проблемы с ипотекой subprime в США. После этого оставалось только ожидать, когда волна кризиса докатится до нас, и, конечно, предпринимать меры для укрепления инфраструктуры рынка, чтобы минимизировать негативные последствия.

NBJ: Складывается впечатление, что к этому готовились только в ФСФР, а большинство профучастников финансового рынка были застигнуты врасплох и самим фактом наступления кризиса, и его разрушительной силой.

В. МИЛОВИДОВ: В этом, на мой взгляд, нет ничего удивительного. Средний возраст людей, работавших на момент кризиса в инвестиционных фондах, управляющих компаниях, не превышал 30 лет. А зачастую в качестве брокеров, трейдеров и дилеров набирали молодых людей, которым едва исполнилось 26-27 лет. Эти специалисты в силу объективных причин начали свою трудовую деятельность уже после кризиса 1998 года. Все, что они видели до сих пор, - это период устойчивого роста финансового рынка. Та же картина сложилась в экспертном сообществе. Естественно, что это сказывалось на ожиданиях профучастников: молодые люди настроены на успех, на то, что позитивный фон на рынке будет всегда. Понятно, что им сложно было принять горькую истину, что периоды роста сменяются периодами кризиса и спада.

NBJ: А аналитика? Неужели не было даже мыслей о грядущих проблемах?

В. МИЛОВИДОВ: Мысли были, но все их от себя гнали. Мы видели, что грядут проблемы по тем прогнозам, которые давались в 2008 году вплоть до наступления печально известных сентябрьских событий. Однако большинство аналитиков были настроены на продолжение роста рынка, и даже самые опытные, самые профессиональные из них не ожидали глубокого падения котировок ценных бумаг. Хотя раздавались и редкие предостережения, и даже предложения создать специальную группу для обсуждения проблем надвигающегося кризиса.

NBJ: Эти предложения раздавались на уровне экспертного сообщества?

В. МИЛОВИДОВ: Да. Более того, эксперты ФСФР принимали участие в обсуждении таких предложений. Нашу задачу мы формулировали предельно четко: не заниматься обороной от грядущего кризиса, а разработать стратегические планы по укреплению финансового рынка, развитию его инфраструктуры, принятию важных законов, регулирующих деятельность профучастников. Благодаря этой позиции ФСФР удалось до конца 2008 года принять Стратегию развития финансового рынка России на период до 2020 года, подготовить многие принципиально важные законопроекты, прежде всего закон о противодействии манипулированию ценами на фондовом рынке.

NBJ: Но кризис все равно наступил раньше, чем удалось создать прочный фундамент, не так ли? Наверное, поэтому он и оказался таким болезненным не только для профучастников финансового рынка, но и для российской экономики в целом.

В. МИЛОВИДОВ: Не только поэтому. Конечно, кризис выявил слабые точки, которые нам не удалось устранить до него. На мой взгляд, куда важнее другое: кризис показал, что наш финансовый рынок, несмотря на свою относительную молодость и неразвитость, стал играть важную роль в экономике. Ценные бумаги, благодаря устойчивому росту цен на них, стали использоваться банками и нефинансовыми компаниями как инструмент для привлечения ресурсов и как залоговый инструмент для привлечения кредитных ресурсов.

Это, безусловно, было позитивным явлением. Но с другой стороны, это привело к тому, что проблемы фондового рынка перестали быть локальными, они начали отражаться на состоянии банковской системы и других секторов экономики. События сентября - октября 2008 года - лучшее тому подтверждение. Все началось с обвала котировок акций, после этого последовали маржин коллы, возникли узлы на рынке РЕПО, ряд банков оказался на грани банкротства, предприятия реального сектора столкнулись с проблемами при привлечении кредитных средств.

NBJ: То есть заявления о том, что наш финансовый рынок остался таким же слабым, как в 1998 году, не соответствуют действительности?

В. МИЛОВИДОВ: Нет. В 1998 году этот рынок был, скорее, площадкой для совершения различных спекуляций, а теперь он обеспечивает реальные потребности экономики в привлечении финансовых ресурсов. То есть мы наблюдаем первый кризис уже сформировавшегося, подросшего рынка, который достиг определенного уровня развития. Поэтому он воспринимается так остро. А в 1998 году речь можно было вести о чем угодно: о кризисе тогдашней бюджетной политики, крахе выбранного курса реформ, но только не о фондовом кризисе, потому что тогда падение цен акций было побочным явлением, результатом реакции инвесторов на совершенно иные процессы, происходившие на совершенно иных рынках.

NBJ: К числу антикризисных законов, принятие которых необходимо, относится и законопроект о противодействии манипулированию ценами на финансовом рынке?

В. МИЛОВИДОВ: Не просто относится. По моему убеждению, это один из самых важных законопроектов. По целому ряду причин. Во-первых, из государств, которые претендуют на роль мирового финансового центра, Россия - единственная страна, не имеющая практики противодействия инсайду и манипулированию ценами на торговых площадках. Во-вторых, кризис показал, что в условиях падения цен проблема инсайда становится острой, как никогда ранее. Ведь в такие периоды объемы торгов резко снижаются, и отклонения в поведении тех или иных профучастников становятся особенно заметными и опасными для всего рынка.

NBJ: У законопроекта об инсайде вообще сложная судьба, его грозились принять с 1998 года, но так и не приняли. Это результат сильного противодействия ему?

В. МИЛОВИДОВ: В данном случае я не склонен говорить о том, что кто-то целенаправленно стремится сорвать одобрение этого документа. 9 февраля 2009 года, как известно, был подписан закон, предусматривающий ужесточение административной ответственности за нарушение законодательства об акционерных обществах и обществах с ограниченной ответственностью, о рынке ценных бумаг и инвестиционных фондах. Перед подписанием он, конечно, принимался Госдумой, и никакого ожесточенного сопротивления не встретил. Более того, я хотел бы поблагодарить депутатов Думы за то, что они очень ответственно отнеслись к обсуждению этого законопроекта. Думаю, в случае с принятием закона о противодействии манипулированию ценами на финансовом рынке их поведение будет таким же. Все прекрасно понимают, что борьба с инсайдом необходи­ма, что само слово уже набило оскомину и что не может страна претендовать на роль мирового финансового центра и не иметь при этом такого закона.

NBJ: Но данный законопроект, насколько нам известно, предусматривает весьма суровые наказания за манипулирование ценами. Озвученные сроки впечатляют: шесть и даже семь лет тюремного заключения. Не слишком ли это строго?

В. МИЛОВИДОВ: Как правильно говорят юристы, наказание следует за виной. Цель этого закона не в том, чтобы посадить как можно больше людей на максимально возможные сроки, а в том, чтобы исключить любую возможность неправомерного влияния на рынок. Необходимо создать систему, при которой манипуляции с ценами будут позволять себе только самые «отвязанные» игроки. А таких маргиналов на рынке по определению немного, поэтому я уверен: после вступления в силу закона об инсайде случаи привлечения к уголовной ответственности профучастников будут носить единичный характер.

NBJ: При разработке этого закона и определении возможных сроков наказания учитывался опыт стран с развитой экономикой?

В. МИЛОВИДОВ: Безусловно. Должен сказать, что во многих странах предусматриваются куда более суровые наказания, чем те, которые предлагаем мы.

NBJ: Чисто с технической точки зрения ФСФР будет отслеживать действия «отвязанных» профучастников, а потом передавать соответствующую информацию в правоохранительные органы?

В. МИЛОВИДОВ: В основном да. Но при этом мы хотим дополнить такую систему мерами по контролю и надзору путем привлечения к данному процессу саморегулируемых организаций. СРО могли бы подготовить кодексы добросовестной деятельности участников рынка и следить за тем, чтобы положения этих кодексов строго соблюдались. В случае их нарушения СРО передавали бы информацию нам, а мы, в свою очередь, привлекали бы к этим фактам внимание правоохранительных органов.

NBJ: Саморегулируемые организации согласны с этим предложением?

В. МИЛОВИДОВ: Конечно. Ведь от инсайда страдает не ФСФР, а прежде всего профучастники, инвесторы и в конечном счете экономика в целом.

NBJ: Вы справедливо заметили, что от инсайда страдают и профучастники, и сектор. Но наверное, больше страдают инвесторы, прежде всего частные лица, которые не слишком хорошо разбираются в ситуации на рынке. В конце 2008 года вы говорили о необходимости создания некоего компенсационного механизма для «физиков». Каким он должен быть и кто в случае его создания сможет рассчитывать на получение компенсации?

В. МИЛОВИДОВ: По-моему мнению, этот механизм должен быть аналогичен уже созданному механизму по компенсации банковских вкладов частных лиц. С той лишь разницей, что в данном случае речь будет идти о выплате компенсаций гражданам, пострадавшим от недобросовестных действий профучастников финансового рынка. Понятно, что полностью суммы, переданные брокерам, или в коллективное управление, или в пенсионные фонды, возвращаться людям не будут. Но на какую-то компенсацию люди смогут рассчитывать, и это укрепит их доверие к финансовому рынку.

NBJ: Речь идет именно о потерях, понесенных в результате недобросовестных действий профучастников? Или инвесторы смогут рассчитывать и на компенсацию потерь, понесенных из-за падения цен на рынке?

В. МИЛОВИДОВ: В случае если нет нарушений законодательства, инвесторы не получат компенсации. Они принимают на себя рыночные риски, что является обычной практикой.

NBJ: А размеры этих компенсаций известны?

В. МИЛОВИДОВ: Рассматриваются различные модели расчета, и окончательные суммы компенсаций будут определяться в зависимости от того, какая из моделей будет выбрана. Также в рамках выбранной модели будет решаться вопрос: будет ли страховой резерв находиться под контролем и управлением саморегулируемых организаций, или эти функции возьмет на себя АСВ, коль скоро у агентства уже есть успешный опыт управления системой страхования банковских вкладов.

NBJ: Как будет формироваться страховой резерв для выплаты компенсаций? По аналогии с тем, как формируется система страхования вкладов за счет отчислений ее участников?

В. МИЛОВИДОВ: Мы считаем, что в эту систему в обязательном порядке должны войти все профучастники, управляющие средствами физических лиц. Если компания по каким-то причинам не допущена к системе страхования, то она автоматически лишается права работать с частными лицами.

NBJ: Как профучастники относятся к инициативе по созданию фонда страхования?

В. МИЛОВИДОВ: Положительно. Ведь создание такой системы выгодно прежде всего им. Инвесторы будут чувствовать себя более защищенными, а следовательно, будет расти их доверие к фондовому рынку в целом и к профучастникам в частности.

NBJ: Вы сказали, что рассматривается возможность передачи страхового фонда под управление АСВ. Агентство согласно с этим?

В. МИЛОВИДОВ: Во всяком случае, оно не возражает против этого. Да и большая часть участников рынка поддерживает данное предложение. Нам важно, чтобы эта схема не была обременительной для компаний и чтобы появился инструмент компенсации потерь частных инвесторов.

NBJ: Под занавес 2008 года вы сделали еще одно очень примечательное заявление - о том, что ФСФР может радикально пересмотреть подход к регулированию участников рынка. В частности, речь шла о возможности отказа службы от лицензирования всех профучастников. Эти планы в силе? И зачем идти на такие послабления? Чтобы облегчить профучастникам жизнь?

В. МИЛОВИДОВ: Это заявление нельзя вырывать из контекста. Я имел в виду следующее: существующая система регулирования деятельности профучастников фондового рынка устаревает. Она формировалась тогда, когда важнейшим пунктом для регулятора был выход на рынок нового участника, причем далеко не всегда подобное решение принималось новой компанией обдуманно. Сегодня такие прецеденты тоже случаются, но они носят единичный характер. Поэтому новых «спящих» лицензий появляется все меньше, зато старых накопилось довольно много. Участники, обладающие ими, не ведут никакой практической деятельности, подают пустые отчетности. И мы на этом фоне понимаем: важно регулировать не процесс выдачи лицензии, а процесс деятельности профучастников. Необходимо контролировать выполнение ими требований к прозрачности отчетности, добросовестности работы и т.д. И, как ни странно, принципиально важно отслеживать выход профучастника с рынка. В этой части существующего надзора явно недостаточно.

NBJ: А почему необходимо регулировать процесс выхода компании с рынка? Уходит, и бог с ней.

В. МИЛОВИДОВ: В том-то и дело, что все не так просто. Легкий уход профучастника с рынка создает очень опасные последствия. Во-первых, начинается торговля лицензиями. Владельцы «спящих» компаний рассуждают так: я сумел создать юрлицо с лицензией профучастника, мне эта лицензия не нужна, ну так я предложу ее кому-то. Во-вторых, естественно, что частью лицензионных требований является наличие у сотрудников компании аттестации. В результате на продажу выставляется не только лицензия, но и специалисты, которые, конечно, не работают в «компании-пустышке», а только числятся в ней. И в-третьих, были случаи, когда профучастник получал лицензию, а занимался в результате совсем иным видом деятельности. Это было очевидно по отчетам, которые мы получали. Но при этом они развивали огромную активность в строительстве различных финансовых пирамид.

NBJ: И этому нельзя было воспрепятствовать?

В. МИЛОВИДОВ: Нельзя. Получалось, что компания выдавала желаемое за действительное, люди доверяли ей деньги, потому что знали: у нее есть лицензия, выданная государственной службой. Именно поэтому я настаиваю: вопрос лицензирования и вопрос ухода профучастников с рынка требуют очень серьезной проработки. Я пока не готов сказать, как они должны решаться. Но уже очевидно, что проблема обеспечения эффективного пруденциального надзора является куда более важной, чем проблема допуска на рынок той или иной компании. Мы должны отслеживать деятельность профучастников на ежедневной основе. И случаи, когда компания безнаказанно «сдает» лицензию, не должны повторяться.

NBJ: А как ее следует наказывать в этом случае?

В. МИЛОВИДОВ: Я, может быть, выскажусь достаточно резко, но моя точка зрения такова: если компания «сдает» лицензию, значит следует ставить вопрос о ликвидации ее как юридического лица. В банковской сфере, насколько я понимаю, действует именно такая норма. И я считаю, что этот опыт может быть распространен и на профучастников финансового рынка.