И через пять лет после банкротства Lehman Brothers продолжаются споры: рухнул ли четвертый по величине американский инвестиционный банк под тяжестью собственных ошибок, или стал жертвой «вселенского заговора», организованного завистливыми конкурентами.

Из художественных фильмов и романов, посвященных истории средневековой Европы, всем знакома формула, применявшаяся для оповещения подданных о кончине правителя и грядущем короновании его преемника. «Король умер – да здравствует король!». Однако умерший властитель какое-то время еще продолжал жить в сознании потомков: его правление оценивалось, анализировалось, иногда, если на то были основания, драматизировалось, чаще – подвергалось осмеянию. Lehman Brothers до середины сентября 2008 года был одним из королей мирового финансового рынка. Поэтому нет ничего странного в том, что его история не закончилась 15 сентября, когда под давлением регуляторов члены совета директоров подписались под заявлением о банкротстве. Обстоятельства жизни и смерти четвертого по величине инвестиционного банка в США начали изучать чуть ли не на следующий день после вынужденного ухода Lehman Brothers с рынка. И этот процесс до сих пор продолжается.

Теория всеобщего заговора

В начале октября 2008 года комиссия Сената, созданная специально для изучения обстоятельств банкротства Lehman Brothers и, шире, – причин возникновения коллапса на финансовых рынках США, провела ряд заседаний. На одно из них был приглашен бывший главный исполнительный директор Lehman Brothers  Дик Фулд. Поскольку с момента стремительного банкротства банка прошло чуть более двух недель, члены комиссии были готовы увидеть перед собой человека, раздавленного грузом собственной вины и признающего ошибки, допущенные не только в течение последнего года, но и в течение всего времени, пока Фулд управлял Lehman. Их ждал сюрприз: вместо покаяния Фулд огласил длинный список винновых, в котором оказались все, кроме него. 

В перечень тех, кто внес лепту в банкротство  Lehmsn, попали СМИ, распространявшие непроверенную и порочившую банк информацию. Игроки на коротких позициях, «переключившиеся» на Lehman после фактического банкротства Bear Stearns. Клиенты, не проявившие лояльности к банку, с которым они сотрудничали на протяжении многих лет. Потенциальные инвесторы, не пожелавшие вложить средства  в банк. Партнеры, требовавшие дополнительное обеспечение по  обязательствам Lehman. Рейтинговые агентства, понизившие рейтинг возглавляемой им организации. Регуляторы, поощрявшие банки принимать на себя дополнительные риски и отказавшие банку в поддержке в последние месяцы его существования. Правительство США, которое в период с начала 2000-х годов всеми силами развивало рынок недвижимости.  И даже некоторые сотрудники банка, не предупредившие его вовремя о рисках или настоявшие на отставке наиболее верных Фулду соратников. Время от времени экс-глава называл конкретные имена, в других случаях ограничивался общим определением: регуляторы, партнеры, несостоявшиеся покупатели. Но к моменту его выступления перед комиссией все уже знали, о ком идет речь, и кого экс-CEO Lehman обвиняет в заговоре против банка, а кого - против него лично.

Судя по вопросам, последовавшим за выступлением Фулда, члены комиссии были потрясены. Они не ожидали увидеть перед собой человека, который открыто признавал, что он получал ежегодно сотни миллионов долларов в качестве бонусов, и что даже после банкротства банка он умудрился получить «отступные», которые не приснились бы в самом прекрасном сне ни остальным акционерам Lehman, ни его бывшим сотрудникам. Это обстоятельство явно не смущало Фулда, который вполне справедливо указывал, что подобная компенсационная политика и подобная сверхрисковая стратегия были характерны не только для Lehman Brothers, но и для всех конкурентов банка, будь то JP Morgan, Citigroup или Merrill Lynch. То, что из пяти крупнейших инвестиционных банков США рухнули только Bear Stearns и Lehman Brothers, Фулд считал, с одной стороны, неудачным стечением не зависящих от него обстоятельств, а с другой – последствием заговора «темных сил» против обоих банков. Заговора, в основе которого лежала зависть и злоба против двух наиболее быстро развивавшихся игроков американского финансового рынка. 

Стоит отметить, что в первом убеждении – крах был спровоцирован не зависевшими от Фулда обстоятельствами, экс-CEО Lehman был не одинок. Ллойд Бланкфейн, главный исполнительный директор Goldman Sachs, позвонивший Фулду через несколько дней после банкротства Lehman (но уже после одобрения Сенатом плана выкупа у банков токсичных активов), пытался утешить бывшего конкурента следующими словами: «Все случившиеся – результат потопа, обрушившегося на пятиэтажное здание. Bear Stearns и Lehman Brothers были на двух первых этажах, и вода затопила их. Goldman Sachs располагался на пятом этаже, и вода остановилась на подступах к нему. Поэтому мы уцелели, а вы – нет».

Бланкфейну, банк которого был спасен, как судачили на рынке, благодаря особому отношению к Goldman министра финансов США Генри Полсона, конечно, было выгодно представить все случившееся как слепую игру случая, точнее, как божественное провидение. Выбранный им образ потопа отсылал к библейскому сказанию, а людям, воспитанным в иудейской или христианской вере, хорошо известно, что во время библейского потопа спаслись праведники и утонули грешники. Бланкфейн, заявлявший через год после банкротства Lehman, что банки делают «работу Бога», не был бы Бланкфейном, если бы не попытался дать Фулду понять, что Lehman был типичным грешником. Такое объяснение еще могло бы удовлетворить членов комиссии по расследованию обстоятельств банкротства Lehman Brothers, но не Фулда, искавшего грешников совсем на другом «поле».

Антифулдовский союз

В качестве одного из главных гонителей на Lehman Фулд не случайно назвал СМИ: действительно, начиная с весны 2008 года со страниц различных американских изданий не сходили критические статьи о Lehman, интервью с аналитиками, выражавшими сомнения в прозрачности и достоверности текущей отчетности банка. Больше других в качестве «гонителя» Lehman прославился глава одного из страховых фондов Дэвид Эйнхорн. В апреле 2008 года он направил своим инвесторам презентацию, в которой выразил «страх и трепет» перед надвигающимся коллапсом еще одного крупнейшего инвестиционного банка (Bear Stearns к тому моменту «благополучно» рухнул).

Эйнхорн отмечал в презентации, что в январе Lehman, несмотря на тяжелую ситуацию на рынке недвижимости, увеличил дивидендные выплаты и потратил 750 млн долларов на выкуп 19% акций, находившихся в обращении на открытом рынке. Он также отметил, что в феврале 2008 года Lehman увеличил объем активов, находившихся на балансе банка, на 90 млрд долларов. В результате, по оценкам Эйнхорна, уровень левериджа (соотношения заемных средств к реальному капиталу банка) достиг  у Lehman Brothers 44 (объем рискованных активов составлял порядка 748 млрд долларов, а реальный капитал исчислялся всего 17-ю млрд долларов). Для сравнения, у JP Morgan, приобретшего меньше чем за месяц до выхода презентации Эйнхорна Bear Stearns (и таким образом увеличившего долю рискованных активов в своем портфеле), леверидж составлял 31.

Расчеты Эйнхорна входили в прямое противоречие с теми финансовыми результатами, которые публиковал весной 2008 года Lehman Brothers, и с теми заявлениями, которые периодически делала «звезда Lehman» - Эрин Каллан, главный финансовый директор банка. Все это привело Эйнхорна к двум умозаключениям: во-первых,  руководство Lehman прячет от глаз инвесторов, партнеров и клиентов истинные размеры бедствия  в виде многомиллиардных потерь по различным рисковым финансовым инструментам, и, во-вторых, это самое руководство искренне не понимает всей тяжести сложившейся ситуации. Оно повторяет как мантру заявление Фулда, что банк с честью проходил и через более страшные испытания, как то: девальвация мексиканского песо в 80-х годах, долговой кризис в России в 1998 году, утрата головного офиса в сентябре 2001 года в результате террористической атаки на башни-близнецы. Все полпытки убедить Фулда и его соратников CFO Эрин Каллан и президента Lehman Джое Грегори, что на этот раз и Lehman, и рынок в целом сталкиваются с более глобальным и разрушительным явлением, не возымели действия.

Но если Эйнхорну не удалось убедить Фулда & Co в правоте своих умозаключений, то кое-кого он точно убедил, а именно игроков на коротких позициях и руководителей банков-конкурентов. Последние и так не находили ответа на вопрос, как Lehman удалось показать столь блестящие результаты по итогам 2007 года. Его доходы до налогообложения достигли 19,3 млрд долларов, ликвидность увеличилась на 9 млрд долларов, все подразделения банка без исключения продемонстрировали рост прибыли, даже те из них, которые «по уши» были вовлечены в падающий рынок недвижимости. Добро бы 2007 год был одинаково хорош для всех банков, и добро бы Lehman придерживался финансовой стратегии, в корне отличающейся от той, которой придерживались его конкуренты. Так нет же, он принимал на себя не меньшие, а то и большие риски, чем остальные банки «большой пятерки». И на его финансовых результатах за 2007 год это обстоятельство, по идее, должно было сказаться. Разоблачения Эйнхорна дали многим сомневающимся ответ на вопрос, что лежало в основе роста Lehman в последний год его существования.

«Шортисты», узрев новую жертву, обрушились на LB, обесценивая акции банка за одну только сессию на десятки процентов. Финансовые регуляторы, только смахнувшие со лбов холодный пот после вынужденного спасения Bear Stearns, заволновались: если пользоваться аллегорией Блэкфайна, то они увидели, что вода подступает ко второму этажу. И министр финансов США Генри Полсон начал предпринимать попытки убедить Фулда продать Lehman Brothers – не важно, полностью или частично, главное, не торгуясь. Полсон понимал, что в сложившейся ситуации Lehman не сможет привлечь достаточного объема капитала со стороны портфельных инвесторов, поэтому он был горячим сторонником того, чтобы Lehman срочно нашел для себя «стратега». Фулд мог бы понять, насколько взволновал министр финансов США, если бы прислушался к его словам: для Полсона уже не имело значение, будет ли «стратег» представлять «родную» американскую компанию или появится из какой-нибудь страны третьего мира, например, Кореи или Китая, или даже из одной из стран Ближнего Востока. На кону стояло куда большее, чем национальная гордость и нежелание отдавать один из крупнейших инвестиционных активов в стране в «чужие» руки.

Фулд был настолько ослеплен уверенностью в собственной непогрешимости и убеждением, что Lehman и не с таким справлялся, что воспринимал рекомендации Полсона с точностью до наоборот.  В начале апреля 2008 года Полсон и Фулд встретились, чтобы обсудить перспективы увеличения капитала Lehman Brothers. Глава банка вернулся с этой встречи крайне довольный: в коротком e-mail-послании он рассказал одному из топ-менеджеров банка, Тому Руссо, что Полсон поздравил банк с привлечением 15 млрд долларов на открытом рынке; что главе Минфина понравились планы Фулда по дальнейшему увеличению капитала; что Минфин планирует «убить» плохие страховые фонды и ввести жесткое регулирования для оставшихся в живых; и что Полсона очень волнует ситуация с банком Merrill Lynch. Судя по победной реляции Фулда, ситуация с Lehman Brothers главу казначейства США в начале апреля 2008 года вообще не беспокоила.

Сам Полсон в своих мемуарах, вышедших под названием «На грани» (On the brink), об апрельской встрече с Фулдом не упоминает. Однако близкие к нему люди рассказали о сути состоявшейся беседы весьма подробно. Полсон не был уверен, что Фулду удастся привлечь на открытом рынке необходимый объем капитала. Он настойчиво подталкивал главу Lehman Brothers к принятию предложения Корейского банка развития (KDB) о покупке крупного пакета акций LB. KDB на протяжении нескольких месяцев делал руководству Lehman Brothers различные по ценовым параметрам предложения. Однако ни одно из них Фулд всерьез не рассматривал, поскольку его не устраивала озвученная цена за акцию – более того, ни одно из них он не вынес на рассмотрение совета директоров, хотя такое поведение со стороны топ-менеджера считалось серьезным нарушением корпоративной этики. На что Полсон не преминул корректно, но жестко указать Фулду.

«Я занимаю свое место в Lehman  куда дольше, чем ты занимал свое место в Goldman Sachs, - без обиняков заявил Фулд. – Не указывай, как мне управлять моей компанией. Я разыграю мяч, когда сочту это нужным».

Лоуренс Макдональд и Патрик Робинсон, авторы книги «Колоссальный крах здравого смысла», посвященной падению Lehman Brothers, считают, что судьба банка, возможно, была решена в этот момент.  Но скорее можно предположить, что в этот момент была решена судьба самого Дика Фулда. Полсон пришел к выводу, что его собеседник – не тот человек, который должен управлять одним из крупнейших инвестиционных банков в период «всемирного потопа». Косвенно о состоятельности этого предположения свидетельствует тот факт, что после вышеописанной встречи ни одно из предложений руководства Lehman Brothers не рассматривалось регуляторами всерьез. Фулд настаивал на введении временного запрета на действия «шортистов» - его не услышали. Он просил главу SEC Тима Гейтнера одобрить превращение Lehman Brothers в банковский холдинг (в результате чего LB получил бы доступ к «дисконтному окну» ФРС) – ему отказали. На протяжении всего периода, прошедшего с апреля по середину сентября, руководители трех главных регуляторов финансового рынка – ФРС, SEC и Министерства финансов – оставались глухи к мольбам CEO Lehman Brothers предоставить госгарантии под «плохие активы» при заключении сделки о полной или частичной продаже банка. Ирония судьбы в том, что после банкротства Lehman все предложения Фулда были реализованы – только выиграли за счет этого совсем другие финансовые организации. Финансовые власти поступили по негласному принципу: «для всех, кроме тебя»!

Вряд ли стоит верить тому, на что намекал впоследствии Фулд и его сторонники - что регуляторы решили «убить» Lehman, чтобы облегчить жизнь его конкурентам, в первую очередь Goldman Sachs и JP Morgan. Но легко можно поверить в то, что Полсон, Гейтнер и Бернанке надеялись на внутренний переворот в Lehman, свержение Дика Фулда и избрание нового здравомыслящего CEO, с которым они смогут договориться и спасти банк. Если они и совершили в данном случае ошибку, то только потому, что, с одной стороны, неверно оценили степень устойчивости Lehman, а с другой стороны, потому, что не учли поистине завораживающего влияния, которым обладал Фулд внутри компании. Это влияние было настолько сильным, что до последней минуты жизни LB ни акционеры, ни члены совета директоров, ни топ-менеджеры, ни рядовые сотрудники не ставили под сомнение утверждение, что только Фулд в состоянии соорудить ковчег и вывезти 160-летний банк на сушу. 

Автор: Анастасия Скогорева, Национальный банковский журнал

Продолжение читайте на www.nbj.ru в понедельник, 29 июля