Для российских банков кредитный риск остается одним из самых актуальных, но в то же время растет значение регуляторного риска, что связано с ужесточением надзорных требований со стороны ЦБ РФ. Наряду с этим, как поясняет заместитель председателя правления Газпромбанка Олег ВАКСМАН, более актуальным становится стратегический риск: банки вынуждены работать в новых условиях, когда маржинальность банковско-го бизнеса неуклонно снижается. О том, какие задачи при этом встают перед департаментами и управлениями риск-менеджмента, Олег ВАКСМАН рассказал в интервью NBJ.

NBJ: Олег Михайлович, какие из рисков, по Вашему мнению, являются наиболее актуальными?

О. ВАКСМАН: Самым сложным и плохо описанным с точки зрения управления рисками является стратегический риск – адаптация работы банков в принципиально новых условиях. Не секрет, что на протяжении достаточно долгого времени наши банки работали в условиях роста, они научились за этот период успешно набирать кредитные портфели, а некоторые из них даже научились переживать достаточно глубокие, но сравнительно непродолжительные кризисы – 1998, 2008 годов.

NBJ: Почему Вы говорите, что банкам приходится работать в новых условиях, ведь падение банковской маржи началось не вчера и не позавчера? 

О. ВАКСМАН: Я не соглашусь. Если мы посмотрим на динамику данного показателя, то увидим, что 2011 и 2013 годы были достаточно благоприятными для банков в этом отношении. Маржа в сегменте потребительского кредитования не только не падала. Доходность корпоративного кредитования оставалась стабильной – в пределах 3-5%.

NBJ: Вы хотите сказать, что стратегический риск не только актуален, но и, если так можно выразиться, перспективен? 

О. ВАКСМАН: Да. Западные банки умеют работать с маржой на уровне 2-3%, а вот большинство российских кредитных организаций не могут этим похвастаться. Но хочет кто-либо этого или нет, а факт остается фактом: времена, когда ROE (return on equity – рентабельность собственного капитала) была в диапазоне от 25% до 35%, ушли в прошлое – и думаю надолго. Сейчас банки работают с ROE в 12–20%, что является совершенно нормальным показателем по западным стандартам банковской деятельности, но требует от топ-менеджеров и акционеров финансово-кредитных организаций перестройки мышления и нацеленности не только на годовую прибыль, но и на стратегическую стабильную рентабельность бизнеса. На самом деле это совсем неплохой расклад: при средней доходности на капитал 15-16% банковская система является более стабильной, чем при доходности банковского бизнеса 30% или даже 35%, что может быть сигналом перегрева и накапливания значительных рисков. 

NBJ: А еще ниже показатели маржинальности нашего банковского бизнеса могут упасть?

О. ВАКСМАН: Вполне. В европейских странах этот показатель снижался до 8–10%, а иногда даже до 6%. Естественно, в таких ситуациях у акционеров банков возникали вопросы к бизнес-модели банка и к топ-менеджерам. Но работа в условиях 12-15-процентной доходности на капитал там считается совершенно нормальной, особенно в периоды невысокого роста экономики. А у нас, как я уже сказал, это потребует перестройки не только принципов деятельности отдельных банков, но и системы мышления акционеров. 

NBJ: А какую роль в этой перестройке должен сыграть департамент или управление риск-менеджмента?

О. ВАКСМАН: Баланс «риск – доходность» сместился: при том же уровне риска, что и раньше, мы уже не можем рассчитывать на прежнюю высокую доходность. Проиллюстрирую это цифрами: до кризиса было совершенно нормальной практикой получать доходность с учетом риска RAROC (risk-adjusted return on capital – рентабельность капитала, скорректированная на риск) на уровне 20%, сейчас, если мы демонстрируем RAROC на уровне 12–14%, то это неплохо. То есть по-простому при том же уровне резервов и потребления капитала маржа снижается.

NBJ: RAROC, насколько мне известно, вычисляется с учетом риска конкретного кредита, не так ли?

О. ВАКСМАН: Да. Понятно, что под каждый кредит мы создаем резервы на так называемые ожидаемые потери по нему. Тут надо пояснить: есть потери ожидаемые, которые мы закладываем при выдаче данного кредита, и неожидаемые, когда потери оказываются больше, чем мы рассчитывали. Именно на покрытие последних идет капитал банка. RAROC учитывает стоимость ожидаемых потерь и стоимость капитала на покрытие неожидаемых потерь и сопоставляет с доходом от сделки или по портфелю.

NBJ: Вернемся все-таки к первому вопросу: если анализировать классические виды рисков, присущие банковской деятельности, то какие из них являются сейчас самыми опасными?

О. ВАКСМАН: Первый по важности риск, конечно, кредитный, поскольку ситуация в российской экономике непростая. Это значит, что такой показатель, как EBIDTA (Earnings before Interest, Taxes, Depreciation and Amortization – прибыль до вычета процентов, налогов и амортизации), у большинства компаний не растет и их возможности по обслуживанию долговой нагрузки, естественно, ограничены. 

NBJ: Я так понимаю, в этом вопросе мало что изменилось: кредитный риск как был основополагающи, так и остается таковым. 

О. ВАКСМАН: Да. Время от времени вспыхивает риск ликвидности. Что касается рыночного риска, то он, конечно, остается. Но здесь следует отметить: если банк принимает на себя слишком высокие рыночные риски, значит это, мягко говоря, не совсем банк, у него что-то не так со структурой активов. 

Еще один риск, который я хотел бы упомянуть, – регуляторный. У нас, как и во всем мире, одновременно и параллельно внедряется достаточно много новых регуляторных стандартов, предписаний, указаний и т.д. С одной стороны, совершенствование регулирования и надзора за банковской деятельностью – это правильно, и мы поддерживаем Центральный банк во всех его начинаниях. Но с другой стороны, система внедрения регуляторных изменений должна быть прогнозируемой и четко спланированной. В западных странах, например, обычно публикуется версия нового стандарта или предписания, затем банкам дается год или два на их внедрение в зависимости от сложности конкретного регуляторного механизма. У нас часто бывает так: мы дискутируем ту или иную регуляторную новацию до последнего дня, пока она еще является формально рекомендательной, а 1 января просыпаемся и узнаем, что данная новация закреплена законодательно. 

Тут необходимо учесть, что мы сейчас входим в сферу достаточно сложных регуляторных изменений с точки зрения модернизации систем данных, расчетов и систем валидации. Конечно, было бы оптимальным, если бы в этом случае мы переняли ту западную лучшую практику, о которой я говорил: готовящиеся регуляторные изменения были обнародованы и подтверждены, и у нас есть хотя бы год, чтобы к ним подготовиться. За это время важно не менять предложенное регулирование.  

NBJ: Мне кажется, что уже были случаи, когда регулятор именно так и поступал: некоторые статьи ФЗ № 161 (в первую очередь пресловутая девятая статья) вступили в силу с временным лагом. Я так понимаю, это было сделано для того, чтобы у банков было время подготовиться к новым правилам игры.   

О. ВАКСМАН: Да, не могу отрицать того, что во многих случаях ЦБ именно так и делает. Мы видим: регулятор идет по этому пути при введении Письма № 192-Т – документа, который дает банкам право расчета капитала на основе собственных моделей расчета кредитного риска. Фактически речь идет о внедрении продвинутого подхода Базеля II.

Если мы вернемся к анализу рисков и постараемся выстроить некую шкалу их актуальности, то я бы сформулировал ее следующим образом: главным, как я уже сказал, является кредитный риск, на втором месте – регуляторный, а на третьем – процентный. 

NBJ: Давайте все-таки вернемся к регуляторному риску. Включает ли он в себя действия регулятора, которые могут привести (или даже время от времени приводят) к возникновению на рынке панических настроений, ощущений нестабильности и т.д.?

О. ВАКСМАН: Я считаю, в данном случае налицо скорее раздувание проблемы, чем реальная проблема. Действия регулятора совершенно нормальные и правильные. Мне приходилось работать в разных странах, в том числе в Великобритании, и там никто не видел ничего трагичного в ситуациях, когда FSA (Financial Service Authority – орган финансового регулирования и надзора Великобритании) отзывал лицензию у банка, постоянно нарушавшего законодательство. А у нас налицо парадокс: с одной стороны, приходят инвесторы и говорят, что в России очень непрозрачный банковский сектор, в нем много компаний, которые называют себя банками и занимаются непонятно чем, а с другой стороны, когда регулятор берется за дело, то слышатся комментарии «Что вы делаете? Не надо провоцировать панику на рынке».

NBJ: Но все же паника была.

О. ВАКСМАН: Я бы так не сказал. Российская публика, на мой взгляд, получила четкое руководство к действию: если банк является непрозрачным, если он имел предупреждения от регулятора, причем не единожды, то, наверное, он не лучшее место, чтобы хранить негарантированные сбережения. 

NBJ: Но есть и другая точка зрения: неправильно заставлять клиентов оценивать риски того или иного банка, анализировать его финансовую отчетность. Кредитная организация работает на рынке, имеет лицензию, значит, она здорова.

О. ВАКСМАН: Никто не предлагает клиентам анализировать банковскую отчетность, но давайте представим себе такую ситуацию. Я в Великобритании ищу финансовое учреждение, чтобы положить в него свои сбережения, и вижу огромный HSBC и рядом с ним крошечный банк «Смит и сыновья». Где мне надежнее обслуживаться: в первой организации или во второй?

NBJ: Надежнее, конечно, в первой, а где выгоднее – большой вопрос.

О. ВАКСМАН: Пожалуйста, иди во вторую организацию, но отдавай себе отчет, что в этом случае ты принимаешь на себя риски. Если при уровне инфляции 8% годовых открывают вклад по ставке 15% годовых, значит будь готов к тому, что ты можешь при определенном раскладе лишиться своих негарантированных сбережений.  
 
NBJ: Должен ли вкладчик расплачиваться частью своих сбережений, если он сознательно или неосознанно выбирает проблемный банк?

О. ВАКСМАН: Мы не можем сейчас сказать, что каждая пенсионерка должна если не управлять государством, то разбираться в рисках любого банка. Именно поэтому у нас существует достаточно эффективно работающая система страхования вкладов и государственная гарантия покрывает весьма внушительную по российским меркам сумму. Но если ты ходишь и выбираешь исключительно проблемные банки, пытаясь зарабатывать повышенные проценты, это означает одно: у тебя высокий, в целом спекулятивный, аппетит к риску. 

NBJ: То есть резюме данной части нашей беседы – Вы не относите действия регулятора к разряду регуляторного риска? 

О. ВАКСМАН: Я считаю: очистку рынка надо было начинать даже раньше. Ведь ни для кого не является секретом, что в нашей банковской системе много так называемых карманных банков, которые не имеют ни финансовой модели, ни диверсифицированной структуры бизнеса. Я уверен, что половину таких организаций можно отсеять безболезненно как для экономики, так и для клиентов. 
При обсуждении этой темы возникает еще один важный аспект. У нас, как я уже говорил, ужесточаются регуляторные требования. Как банк, не выработавший эффективную модель бизнеса и не располагающий достаточным капиталом, собирается их выполнять? Аудиторы и комплаенс стоят денег. Как ты построишь нормальный риск-менеджмент, если у тебя капитал меньше ста миллионов долларов? 

Знаете, в современном мире поддержание банковской лицензии и соответствие всем правилам стоят достаточно дорого.

NBJ: Но сто миллионов долларов – это действительно очень крупная сумма, до нее, наверное, дотянут только банки ТОП-100 или в лучшем случае ТОП-200.

О. ВАКСМАН: Посмотрите на развитые страны: в них доля бизнеса малых и средних банков совсем невелика в силу того, о чем я сказал: стоимость лицензии, права и возможности осуществлять банковскую деятельность очень высока.

NBJ: Ну здесь можно возразить: в США много маленьких банков, вряд ли они располагают капиталом сто миллионов долларов каждый. Тем не менее они вполне успешно существуют.

О. ВАКСМАН: Давайте посмотрим на пример США. Во-первых, там достаточно большое количество малых кредитных организаций ежегодно банкротятся, и никто не рассматривает это как вселенскую трагедию. Во-вторых, в США очень диверсифицированная экономика, там в каждом штате есть достаточно крупные предприятия и их много. Они работают в разных отраслях, не являются зависимыми от той или иной крупнейшей группы и вполне могут обслуживаться в средних по размеру местных банках. Но в России-то расклад совершенно другой: у нас достаточно концентрированная экономика, и нашей стране с учетом этого нужны крупные кредитные организации.

NBJ: Вы уже упомянули в ходе нашей беседы заветный и всеми горячо любимый термин «Базель II». Российские банки, как известно, переходят сейчас на стандарт Базель III, хотя часто можно услышать, что у нас и Базель II, по сути, не был внедрен. Так ли это?

О. ВАКСМАН: Давайте для лучшего понимания вопроса совершим небольшой исторический экскурс. Сначала был разработан и принят Базель I, который оценивал капитал и активы банков по их номинальной стоимости и исходя из этого требовал резервирования капитала под активы. На смену ему пришел Базель II, который установил, что активы бывают разные, по одним из них потери бывают часто, по другим – редко. Вывод простой: надо взвешивать активы с учетом риска, и в зависимости от этого начислять резервы.