Российская экономика стагнирует, банковская система, как говорят эксперты, находится на пороге самого масштабного кризиса за последние шесть лет. Достаточно ли тех мер, которые предпринимают российские власти, для удержания ситуации под контролем? Как в этот сложный период должно выстраиваться взаимодействие между Центробанком и законодательной властью? Следует ли смягчить надзорные требования к финансово-кредитным организациям и какие изменения желательно было бы внести в денежно-кредитную политику, проводимую ЦБ РФ? На эти и другие вопросы ответил в интервью NBJ председатель Комитета Госдумы РФ по вопросам собственности Сергей ГАВРИЛОВ. 

NBJ: Сергей Анатольевич, как Вы оцениваете нынешнюю ситуацию в экономике Российской Федерации и как бы Вы охарактеризовали главные вызовы, с которыми она сталкивается сейчас?

С. ГАВРИЛОВ: Главный вызов, безусловно, в том, что с середины прошлого года наша страна живет совсем в другом измерении, чем раньше. И это требует иных подходов к решению возникающих проблем, иной мотивации государственных органов управления, нестандартных ходов и решений. Период, когда допустимы были долгие увещевания и разговоры о том, что необходимы модернизация производства и уход от экспортно ориентированной экономики, прошел. 

NBJ: Надо переходить к практическим шагам?

С. ГАВРИЛОВ: Да. К сожалению, это легче сказать, чем сделать. Беспомощная, на мой взгляд, политика финансовых властей страны в конце прошлого года, во время острейшего кризиса на валютном рынке – тому подтверждение. Мы не можем пока выйти из инерционных сценариев, которые были разработаны и задействованы в период кризиса 2008–2009 годов. Но, согласитесь, что сейчас мы имеем дело с совсем другими вызовами, а это значит, что и реакции на них, и меры по их преодолению должны быть другими. 

NBJ: Если говорить о финансово-банковской сфере, то что здесь можно и нужно сделать в первую очередь?

С. ГАВРИЛОВ: Прежде всего необходимо восстановить доверие к национальной валюте. Вспомните, сколько было сделано после кризиса 2008–2009 годов, чтобы укрепить это доверие, чтобы население начало доверять рублю и как средству хранения сбережений, и как инструменту привлечения ресурсов. 

NBJ: Во всяком случае, сейчас кажется, что все эти усилия были напрасны.

С. ГАВРИЛОВ: Не напрасны, конечно, но в чем-то Вы правы. Безусловно, резкое повышение ключевой ставки приведет к сжатию спроса на кредитные ресурсы, а это, в свою очередь, повлечет за собой появление проблем с финансированием реального сектора, сокращение платежеспособного спроса и падение уровня благосостояния россиян. Я не исключаю того, что через какое-то время – скорее всего, ближе к лету – мы увидим проблемы с дисциплиной расчетов между предприятиями, с возвратом кредитов и с замещением внешних кредитов на внутренние.

NBJ: То есть увидим то, о чем говорил, выступая на Гайдаровском форуме, председатель правления Сбербанка России Герман Греф – полномасштабный банковский кризис?

С. ГАВРИЛОВ: Возможно, не полномасштабный, но понятно, что региональным финансово-кредитным организациям в этой ситуации придется нелегко, и вполне возможно, что мы действительно увидим цепочку банкротств. Не слишком радужные перспективы, на мой взгляд, и у нашей экономики в целом – она может оказаться сильнее затянутой в состояние стагфляции, чем сейчас. 

NBJ: До лета еще есть время хоть что-то изменить в этой парадигме развития.

С. ГАВРИЛОВ: Конечно. Необходимо консолидировать позиции всех ветвей власти и разработать своего рода дорожную карту – план финансово-кредитных мер по оздоровлению экономики страны. Среди этих мер, по моему убеждению, должны быть следующие: контроль за трансграничными и биржевыми операциями, частичная или полная продажа валютной выручки компаниями-
экспортерами. Кроме того, необходимо сделать акцент на деятельности АСВ по страхованию исключительно рублевых депозитов физических лиц. И наконец, в качестве одного из обязательных пунктов этой дорожной карты следует прописать такую меру, как кратное снижение уровня ключевой ставки или, возможно, введение гибкой шкалы данной ставки в за-
висимости от того, о каких конечных потребителях кредитных ресурсов идет речь. 

Я хотел бы отметить – на этом этапе не стоит бояться того, о чем в последнее время много говорят – механизма так называемой мягкой национализации. При определенном подходе и в условиях кризиса он может быть не менее эффективным и значимым, чем механизм приватизации. 

NBJ: Если не возражаете, давайте по порядку. Если я правильно поняла, то Вы считаете правильным установить ограничения на движение капиталов. Но уже неоднократно высокопоставленные чиновники озвучивали простой посыл – никаких ограничений не будет, Россия в этом отношении остается абсолютно открытой экономикой. 

С. ГАВРИЛОВ: Да, такие заявления были. Но, на мой взгляд, это не означает, что вопрос решен окончательно и бесповоротно и что неуместно выносить его снова на повестку дня. Меняются условия, в которых существует наша экономика, – буквально с каждым днем становится понятнее, что против России ведется финансово-экономическая война. Следовательно, то, что еще недавно могло показаться невозможным, уже завтра может стать возможным и даже неизбежным.

Кстати, в том же контексте следует, на мой взгляд, рассматривать и вопрос о монетизации экономики. На сегодняшний день показатель М2 у нас очень незначительный, количество денег в обращении не покрывает потребности нашей экономики. Я считаю, что умеренная монетизация не скажется на темпах роста цен и в то же время позволит решить проблемы устойчивости банков и предприятий, проблемы с проведением расчетов. 

NBJ: То есть Вы призываете к проведению политики количественного смягчения по аналогии с той, которую до недавнего времени проводили в США, а сейчас проводят в Евросоюзе?

С. ГАВРИЛОВ: А почему бы нет? Мне кажется, переход к такой политике был бы сейчас уместным, даже необходимым. Надо понять, что нам нужно проводить реальную модернизацию и инновацию экономики, а это невозможно в условиях, когда денежная масса «зажата в тиски» и когда негосударственные банки, в первую очередь региональные, которые должны выполнять роль финансовых опор регионов, испытывают острый дефицит ликвидности. Здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали нашу беседу: мы переживаем принципиально новый кризис, непохожий на все те, с которыми сталкивались до сих пор. Это значит, что нельзя выходить из него с помощью старых механизмов и инструментов – нужно предпринимать нестандартные шаги. Нет ничего страшного в том, что некоторые из них до недавнего времени казались неприемлемыми.

NBJ: Когда речь идет о введении ограничений на движение капиталов, то неизбежно возникает другая тема – тема дефолта или заморозки обслуживания внешних заимствований. По-вашему, возможно ли принятие соответствующего решения с учетом того, что санкционная война между Россией и Западом продолжается?

С. ГАВРИЛОВ: Возможно, но надо понимать, что тут есть выбор между жестким и мягким вариантом. Возможна реструктуризация задолженности, и основания для этого есть: введение санкций, необоснованное снижение кредитных рейтингов России и ряда национальных предприятий и т.д. Часть внешней задолженности могла быть погашена за счет резервов ЦБ и средств правительственных фондов.

NBJ: Насколько я понимаю, это мягкий вариант. А в чем заключается жесткий и при каких условиях он может быть реализован?

С. ГАВРИЛОВ: Если будет отключена система SWIFT или выдвинуто требование досрочного погашения внешних кредитов. В таком случае речь может пойти о полном замораживании выплат – основания для этого будут, поскольку действия западных стран будут трактоваться как неприкрытая финансово-экономическая агрессия.

NBJ: А на войне, как известно, все средства хороши.

С. ГАВРИЛОВ: Да. Если страны, присоединившиеся к режиму санкций, препятствуют рефинансированию нашего долга, предоставлению промышленных технологий и расчетов, искусственно снижают рейтинг страны, то почему мы должны выполнять свои обязательства перед ними, как будто речь идет о штатной ситуации и ничего экстраординарного не происходит? Наши избиратели неизбежно зададут нам этот вопрос – и будут правы. Мы должны адекватно ответить на него.

NBJ: Еще одна тема, которую активно обсуждают в последнее время, причем не менее страстно, чем тему заморозки платежей по внешним долгам, – деофшоризация. В конце прошлого года президент России Владимир Путин провозгласил курс на амнистию капиталов. По Вашему мнению, насколько велика вероятность, что после этого «беглые капиталы» начнут возвращаться в нашу страну и, если это произойдет, улучшит ли это ситуацию в национальной экономике?

С. ГАВРИЛОВ: Призыв правильный, курс правильный, но я не думаю, что процесс возвращения будет быстрым. Проблема в том, что мы недостаточно еще сделали для защиты прав собственников предприятий, для предоставления им гарантий безопасности, для улучшения предпринимательского климата. Понимаете, Россия должна быть привлекательна и для капиталов, которые сейчас вкладываются внутри страны, и для тех, что могут при определенных условиях вернуться из офшоров. Обеспечить эту привлекательность очень трудно, особенно в условиях, когда есть риск возникновения кризиса неплатежей, искусственных банкротств, рейдерства и т.д.

NBJ: То, что Вы упоминаете, – прямо какое-то дежавю из 90-х годов.

С. ГАВРИЛОВ: Тем не менее так оно и есть. Сейчас российские по происхождению капиталы подвергаются гонениям за рубежом, причем это касается не только компаний, включенных в различные санкционные списки, но и любых активов, принадлежащих российским бизнесменам. Естественно, в таких условиях у инвесторов возникает стремление вернуться в Россию, но, чтобы оно реализовалось, нужно создать благоприятные условия для такого возвращения. А для этого необходимо внесение изменений в действующее законодательство, изменение правоприменительной практики, сведение к минимуму тех рисков, о которых я сказал выше. Инвесторы, как Вы понимаете, должны получить не только заверения, что их не будут преследовать за, возможно, незаконные способы приобретения капиталов, но и гарантии того, что они смогут нормально заниматься бизнесом внутри страны. 

NBJ: Вернемся к нашей финансовой системе, тем более что во все кризисные периоды, независимо от того, из-за чего они возникают, ее состояние всегда оказывается на повестке дня. Сейчас многие эксперты – и Вы в том числе – говорят о том, что в конце прошлого года российские финансовые власти не проявили достаточной оперативности и это стало причиной падения курса рубля...

С. ГАВРИЛОВ: Дело не только в недостатке оперативности. Дело, по моему убеждению, в том, что у нас совершенно напрасно фетишизируется независимость Центрального банка. Я понимаю, что в свое время эта независимость была прописана в профильном законе под следующим девизом: так мы обезопасим себя от арестов активов ЦБ за рубежом в случае введения санкций.
Хорошо, обезопасили. Но неизбежно возникает вопрос: что делать, если ЦБ проявляет недостаточную эффективность в решении тех или иных проблем? Или запоздало реагирует на те или иные вызовы? Прибегать к неформальным методам воздействия, потому что формальные запрещены законом? Мне такой подход кажется странным.

NBJ: Но государство – а в данном случае, я полагаю, мы имеем в виду правительство и парламент – не может день и ночь стоять рядом с руководством ЦБ и указывать ему, что следует делать, а что не следует.

С. ГАВРИЛОВ: Нникто не ставит вопрос подобным образом. Конечно, вмешательство в повседневную деятельность ЦБ ни к чему хорошему не приведет. Но я убежден в следующем: Центральный банк должен быть ответственным не только перед теми структурами, которые принимают участие в назначении совета директоров, но и в целом перед законодательной и исполнительной властью. Возможно, следует расширить полномочия Национального финансового совета по оказанию влияния на решения и действия Центробанка. И главное – в сферу ответственности ЦБ должны входить не только обязательства по регулированию курса национальной валюты, но и обязательства по поддержке макроэкономической стабильности в стране и по поддержке реального сектора экономики. 

NBJ: А сейчас, по Вашему мнению, ЦБ слишком независим?

С. ГАВРИЛОВ: Конечно. В принципе нельзя – и особенно в сложившейся ситуации – допускать, чтобы ЦБ, Минфин и Минэкономразвития действовали как лебедь, рак и щука из известной басни Крылова. Между ними должно быть взаимодействие, ни одна из этих структур не должна блокировать своими действиями реализацию антикризисной программы государства.

NBJ: Но, если я правильно Вас понимаю, чтобы изменить сложившуюся на сегодняшний день ситуацию, надо внести соответствующие изменения в законодательство? В частности, в закон о Банке России?

C. ГАВРИЛОВ: В среднесрочной перспективе да, но сейчас я бы предложил не делать этого, поскольку наша экономика и финансовая система действительно находятся в состоянии кризиса. Зачем усугублять положение, создавая излишнее напряжение. Мы пока говорим лишь о том, что нужно активнее использовать существующие механизмы взаимодействия между ЦБ с одной стороны и законодательной и исполнительной властью с другой. Такие принципиально важные вопросы, как, например, изменение процентной ставки или поддержка курса рубля, должны быть предметом внутреннего консенсуса между ЦБ, правительством и законодательным корпусом. 

NBJ: Да, ключевая ставка сейчас очень высока, и многие банкиры говорят о том, что ее нынешний уровень не то что препятствует, а делает невозможным дальнейшее развитие кредитования. До какой отметки, с Вашей точки зрения, ее следовало бы снизить?

С. ГАВРИЛОВ: Полагаю, что вполне возможно до 7-8%. Но дело тут не только в чисто арифметическом действии, а в том, что было бы целесообразнее прописать несколько режимов установления ключевой ставки.

NBJ: Это как?

С. ГАВРИЛОВ: Например, для предприятий системно значимых отраслей ставка могла бы быть ниже. То есть речь идет о частичном субсидировании государством процентной ставки. Это возможно через рефинансирование облигаций федерального займа, передаваемых государством в капитал банков, или с помощью других механизмов. Это позволило бы сделать то, о чем в последнее время так много говорят, – запустить процесс импортозамещения. Потому что все прекрасно понимают – в условиях когда ключевая ставка установлена на уровне 15%, невозможно нормальное развитие ни оборонной промышленности, ни аграрно-промышленного комплекса, ни ИТ-технологий, никаких других принципиально важных отраслей экономики. 

NBJ: Как Вы считаете, мог бы Центральный банк, как регулятор банковского рынка, сейчас смягчить регуляторные требования к поднадзорным субъектам? Ведь многие эксперты говорят о том, что надзорная нагрузка на банки и до наступления кризиса была существенной, а сейчас она становится подчас совершенно невыносимой. 

С. ГАВРИЛОВ: Как я уже говорил, в первую очередь надо смягчить денежно-кредитную политику. Хорошо, конечно, что государство оказало банкам поддержку в размере триллиона рублей, но надо понимать – этого мало, учитывая нарастающий объем проблем. Чтобы убедиться в этом, достаточно привести такие данные: совокупный объем задолженности российских регионов достигает на сегодняшний день двух триллионов рублей, и эта цифра, что естественно, продолжает расти. Финансирование социальных программ под коммерческие кредиты – абсурд, это только загоняет регионы в долговую яму. А суть проблемы в том, что денежная масса искусственно «зажата».

NBJ: Наш банковский сектор долго шел к Базелю II, потом к Базелю III. А может, с учетом всего происходящего сейчас – в том числе санкционной войны между Россией и странами Запада – имеет смысл отказаться от этих стандартов? 

С. ГАВРИЛОВ: Если речь идет о крупных банках, которые осуществляют внешние заимствования или любые иные операции на внешних рынках капитала, то они не могут отказаться от этих стандартов. Если же говорить о банковском надзоре в более широком смысле, то я считаю, что необходимо расширить полномочия ЦБ и АСВ по санированию банковской системы. По моему мнению, у нас все еще очень много финансово-кредитных организаций, которые осуществляют деятельность в интересах одного-двух акционеров. На федеральном уровне они должны быть «вычищены».

NBJ: А на региональном?

C. ГАВРИЛОВ: На региональном я бы поступил так: если региональные власти гарантируют нормальную работу той или иной кредитной организации, то пусть она продолжает функционировать. Если нет, то стоит подумать о ее преобразовании в филиал какого-либо крупного и, главное, здорового федерального банка.

NBJ: То есть Вы считаете, что ничего страшного в процессе укрупнения банковской системы нет?

С. ГАВРИЛОВ: Я считаю, что эта система должна не просто укрупняться – она должна резко укрупняться. Достаточно, чтобы в России было 150–200 финансово-кредитных организаций.

NBJ: Вы же знаете, что в таких случаях говорят Ваши оппоненты: посмотрите на США, посмотрите на ФРГ. Ладно, США сопоставимы по территории с Россией, но Германия намного меньше. Тем не менее в этих странах количество кредитных организаций намного превышает аналогичный показатель в России.

С. ГАВРИЛОВ: И что? Давайте не будем забывать о том, что наша банковская система – вся целиком – несопоставима с балансами крупнейших европейских или американских банков. Какой смысл брать не качеством, а численностью? Лично я убежден в том, что небольшие финансово-кредитные организации, работающие, как я уже сказал, в интересах одного-двух акционеров, не опора экономики страны, а угроза для ее стабильности. Не надо рассчитывать на то, что невидимая рука рынка рано или поздно расставит все по местам. Надо растить флагманов как в области промышленности, так и в области АПК, ИТ и...

NBJ: В банковском секторе.

С. ГАВРИЛОВ: Конечно. Такая политика намного эффективнее и целесообразнее, чем политика содержания тысячи организаций с неясной структурой собственности, с низким качеством оказываемых услуг, с сомнительной стратегией и т.д.

NBJ: В нашей банковской системе есть флагманы, только вот беда: практически все они являются организациями с госучастием. Вряд ли это можно рассматривать как нормальную ситуацию для страны, которая 25 лет назад провозгласила курс на создание и развитие рыночной экономики.

С. ГАВРИЛОВ: Вы знаете, что правительство планировало сокращение доли государства в этих банках, и именно так и случилось бы, если бы не санкции и не кризис. Ну а теперь что поделаешь: в условиях экономического и финансового шторма доля государства в экономике неизбежно растет. Если же говорить о госбанках, то понятно, что они играют очень важную роль, которую не могут играть коммерческие структуры, поэтому требования к ним должны быть иными.

NBJ: Надзорные и регуляторные требования?

С. ГАВРИЛОВ: Да. Посудите сами: коммерческие банки не поддерживают деятельность предприятий ВПК, потому что по их стандартам она является слишком рискованной. А госбанки делают это. Разве не должны к ним в данном случае предъявляться иные регуляторные и надзорные требования, разве не должны быть для них скорректированы нормы резервирования, если речь идет о выполнении госзаказа. Другое дело – такое смягчение не должно означать индульгенцию на любые нарушения или просчеты. Необходимо работать над повышением эффективности деятельности этих банков.

NBJ: Мой последний вопрос, наверное, прозвучит наивно, но я не могу не задать его. Рано или поздно санкционная война, которую мы наблюдаем сейчас, закончится. Меры, которые мы вырабатываем в рамках противодействия ей, больше не понадобятся?

С. ГАВРИЛОВ: Мы говорим о кризисе, одной из причин возникновения которого стала санкционная война. Вы правы, рассуждая о том, что он пройдет, но инструменты и механизмы, выработанные в ходе его преодоления, безусловно, останутся. Какие-то из них, возможно, будут востребованы при преодолении следующего кризиса, какие-то – нет. Важно понимать, что двух совершенно идентичных ситуаций не бывает и нужно иметь комплекс антикризисных мер на все случаи жизни.