«Большая тройка» часто претендовала на непогрешимость своих оценок, однако миру запомнилось несколько скандалов, в которых агентства приняли непосредственное и активное участие. Естественно, они не были первопричиной всех этих кризисов, но впоследствии инвесторы еще долго пеняли им на ошибки и просчеты при выставлении рейтингов некоторым эмитентам. А горячие головы даже намекали на то, что имели место не ошибки и просчеты, а кое-что похуже.

супернадежная, охваченная кризисом страна

В 1996 году агентство Moody’s присвоило Южной Корее – одному из «азиатских драконов» того времени – рейтинг, свидетельствующий о супернадежности инвестиционных вложений в долговые бумаги этой страны. И все бы было ничего – Южная Корея действительно на тот момент показывала убедительный рост, если бы не одно но: спустя несколько месяцев в регионе разразилась полномасштабная финансовая буря, впоследствии известная как азиатский финансовый кризис. 

В результате Южная Корея попала в столь патовую экономическую ситуацию, что Международному валютному фонду пришлось пойти на радикальный шаг – согласовать 3 декабря 1997 года для этой страны пакет финансовой помощи, рекордной по размеру за всю историю деятельности МВФ. 57 млрд долларов США – такова была цена вопроса, и только через год после этого и после многомиллиардных вливаний в экономику Южной Кореи МВФ констатировал, что худшее для страны миновало. 

Казалось бы, причем тут Moody’s? Инвесторы, обманутые в лучших чувствах и ожиданиях, упрекали экспертов агентства в невнимательности. Мол, те не предупредили их, что в Южной Корее была построена и до поры до времени успешно процветала так называемая экономика «чеболи». Для данной модели экономики, как поясняют аналитики, характерно существование групп формально самостоятельных фирм, находящихся в собственности определенных семей и под единым административным и финансовым контролем. А поскольку к числу «чеболи» относились такие всемирно известные компании, как Samsung, LG, GS Group, Hyundai, SK Group, Daewoo, Lotte, то можно представить себе уровень концентрации экономики и, соответственно, ее уязвимость. Правительству страны пришлось провести без преувеличения полномасштабную программу реформ по реструктуризации финансового, корпоративного и государственного секторов, что позволило если не полностью излечить экономику от «чеболизации», то по крайней мере несколько снизить остроту заболевания.

Впрочем, у Moody’s тогда нашлось оправдание: да, так вышло, что Южная Корея стала жертвой азиатского кризиса, и в пучину финансового водоворота ее затянуло вскоре после того, как агентство присвоило ей высочайший суверенный рейтинг. Но, с другой стороны, Южная Корея оказалась страной, которая быстрее всего смогла преодолеть последствия кризиса – уже в 2000 году в стране возобновился экономический рост. Так что рассуждать о том, насколько ошиблось Moody’s в данном случае, сложно. 

рейтинг «А» не помеха для банкротства?

Куда более громким и острым для агентств «большой тройки» оказался другой скандал – вокруг печально известного американского инвестиционного банка Lehman Brothers. Банк был одним из столпов рынка ипотечных ценных бумаг, считался непотопляемым, входил в число тех, кого считали too big to fail – слишком большими, чтобы упасть. На американском финансовом рынке говорили, что случиться может все (особенно после едва было не состоявшегося падения банка Bear Stearns и выкупа государством ипотечных агентств Fannie Mae и Freddi Mac). Все – кроме краха Lehman Brothers и равных ему по величине и доле на рынке гигантов. 

Тем страшнее оказался шок, когда стало известно, что в ночь с 14 на 15 сентября 2008 года Lehman Brothers подал иск о банкротстве. На тот момент долги банка составляли 613 млрд долларов (плюс 155 млрд долларов долгов по облигациям). Индекс Dow Jones за одну торговую сессию 15 сентября провалился более чем на 500 пунктов, что стало самым сильным падением, пережитым американским фондовым рынком после террористических атак 11 сентября 2001 года. За три дня, прошедшие после подачи Lehman Brothers иска, мировые фондовые рынки потеряли 2,85 трлн долларов капитализации (6% своей стоимости). Сегмент краткосрочных векселей с оборотом 3,6 трлн долларов практически замер, что оставило без финансирования даже самые стабильные банки и платежеспособные компании. На рынке коммерческой недвижимости началась паника из-за обвальных продаж ценных бумаг. Рухнули сырьевые котировки, прежде всего нефтяные. В состояние кризиса и хаоса так или иначе оказались втянуты все страны с развитой и развивающейся экономикой. 

Вопрос – а при чем тут международные рейтинговые агентства – на этот раз даже серьезно не дискутировался. Ко всеобщему изумлению Lehman Brothers отошел в лучший из миров, имея инвестиционные уровни рейтингов. Высокие рейтинги имели и эмитированные им ценные бумаги, хотя правительство и банки отказались выкупить рушившегося гиганта как раз потому, что было очевидно – эти бумаги уже практически ничего не стоили, точнее, их стоимость просто не поддавалась определению, поскольку, как иронично заметил один из американских экспертов, никто даже ради спасения собственной жизни не смог бы просчитать тогда справедливую цену таких финансовых инструментов, как CDS (credit default swaps) и CDO (credit default obligations). 
Агентствам, негласно входящим в «большую тройку», было бы, наверное, легче отбиться от упреков и обвинений, если бы не одно обстоятельство. За полгода до сентябрьской катастрофы 2008 года небольшое рейтинговое агентство Egan-Jones снизило рейтинг Lehman Brothers до «ВВВ», а за день до банкротства то же самое агентство «обвалило» рейтинг до критической отметки «ССС». Выходит, что компания, никогда не претендовавшая на лидерские позиции на мировом рынке рейтингования, оказалась более объективной и беспристрастной, чем гиганты этого рынка. Естественно, возник вопрос – почему?

«Международные рейтинговые агентства не просто давали рейтинги долговым инструментам, они играли ключевую роль в формировании самих CDO, – рассказывал впоследствии Райан М., бывший трейдер Lehman Brothers в Лондоне. – Рейтинговые агентства за плату давали рекомендации банкам Уолл-стрит, как минимизировать риски CDO. Они рассматривали качество каждого ипотечного кредита, а затем формировали пакеты облигаций, где некоторое количество качественных ипотек объединялось с субстандартными (высокорискованными)». По результатам подобного финансового инжиниринга, как пояснял бывший трейдер Lehman Brothers, ипотечные облигации получали высокие кредитные рейтинги (обычно «AAA») от самих агентств, что позволяло легко продавать эти бумаги инвесторам. 

Естественно, агентства попытались реабилитироваться. Moody’s после произошедшего с Lehman Brothers в частности и с американским финансовым рынком в целом понизило рейтинг почти 90% бумаг CDO. Агентство Standard & Poor’s, в свою очередь, забраковало 84% бумаг CDO, включая 76%, ранее получивших от него категорию «ААА». Однако это уже было воспринято инвесторами как размахивание кулаками после драки. 

покушение на святое

После «черного сентября» 2008 года еще много чего было в истории агентств «большой тройки» – хорошего и не очень. По мере сил, как уже отмечалось, они пытались оправдаться и продемонстрировать свою непредвзятость. Одна из этих попыток чуть было не закончилась печально для Standard & Poor’s, точнее, для руководителей агентства. Поздним вечером 6 августа 2011 года Standard & Poor’s обнародовало свое решение о понижении кредитного рейтинга США на один уровень, до «АА+». Рейтинг США держался на высшем уровне («ААА») с 1941 года, понижения рейтинга не происходило с 1917 года.

Нельзя сказать, что решение агентства было неожиданным. Standard & Poor’s поставило рейтинг США на пересмотр еще 18 апреля, заявив, что власти должны выработать план сокращения внешнего долга и дефицита бюджета. В течение июля и августа S&P неоднократно предупреждало, что только сокращение расходов бюджета на четыре триллиона долларов способно предотвратить понижение. Однако конгресс США одобрил план, включавший сокращение лишь на 2,4 трлн долларов в течение 10 лет. Эксперты агентства сочли это явно недостаточным шагом и, как результат, приняли решение, которое обошлось американскому бюджету в 100 млрд долларов в год – именно на такую цифру возросли расходы на обслуживание суверенного долга.

Реакция властей оказалась неоднозначной. Республиканцы в целом отреагировали спокойно и даже одобрительно. Спикер палаты представителей конгресса США Джон Бейнер заявил, что решение S&P – закономерный итог бесконтрольного роста расходов американского бюджета. А вот правящая демократическая партия США была явно возмущена: ее представители заговорили чуть ли не о том, что руководство Standard & Poor’s совершило акт государственной измены, покусившись на святое – суверенный рейтинг крупнейшей в мире экономики. Что же касается Минфина США, то он поставил под сомнение компетентность экспертов Standard & Poor’s, заявив, что анализ агентства был построен на «ошибке в два триллиона долларов». 

бойтесь бывших!

Скорее всего, руководители и эксперты помнят скандал, разразившийся почти через три года после «смерти» Lehman Brothers. Тогда стало известно, что экс-глава рейтингового агентства Moody’s Уильям Харрингтон подал жалобу на своего бывшего работодателя в американскую Комиссию по ценным бумагам и биржам. Харрингтон утверждал, что агентство получало деньги от заинтересованных банков и компаний и нередко оказывало давление на независимых аналитиков, на основе исследований которых складываются рейтинги.

«Откровенный конфликт интересов пронизывает все ступени служебной лестницы: от аналитиков начального уровня до председателя совета директоров и главного управляющего директора корпорации Moody’s», – утверждал Харрингтон. По его словам, в агентстве существует стойкая культура запугивания и преследований аналитиков с целью заставить их дать приятные для клиентов оценки. Задание руководства сводится к превращению аналитиков в корпоративных людей, которые дают оценки в соответствии с интересами компании», – рассказал Харрингтон.

В иных обстоятельствах это можно было бы счесть актом мести за то, что работодатель и высокопоставленный наемный сотрудник расстались, не питая теплых чувств друг к другу. Такое бывает, и чаще, чем хотелось бы. Но проблема в том, что Уильям Харрингтон проработал в агентстве Moody’s в качестве руководителя не год, не два, а одиннадцать лет. И ему, как отмечали тогда наблюдатели, как никому другому, была известна внутренняя кухня рынка рейтингования. 

Можно было бы, конечно, написать еще и о периодических всплесках недовольства со стороны отдельных стран Европейского союза – они время от времени упрекают агентства «большой тройки» в том, что те к ним пристрастно относятся, недооценивают их платежеспособность и надежность как эмитентов ценных бумаг. 

Конечно, от ошибок не застрахован никто. Не случайно именно период после «черного сентября» 2008 года стал временем рождения новых рейтинговых агентств в целом ряде стран. Вряд ли они могут быстро составить конкуренцию «большой тройке» – да никто, по сути, от них этого не ждет. Но, по крайней мере, они могут, по мнению экспертов, немного скомпенсировать негативный эффект, который возникает, когда агентства «большой тройки» понижают рейтинг тому или иному эмитенту.