В интервью Reuters президент Сбербанка напугал участников рынка своим виденьем будущего. По его словам, ситуация будет, начиная с осени, значительно хуже, чем сегодня, а 2009 год будет тяжелым для всех, кроме Сбербанка. Пророчество экс-главы МЭРТа вызвало у других участников рынка понятное раздражение
НБЖ № 8(53), 2008
«Кого, что и почему обсуждали в июле», стр. 28

Банкиров можно понять: какие чувства могли вызвать у них слова Германа Грефа, кроме раздражения, и какие мысли, кроме той, что глава Сбербанка по каким-то причинам стремится «напрячь» ситуацию на рынке? Причем «напрячь» ее, когда дела в российской экономике обстояли совсем неплохо, а мировые цены на нефть чуть ли не каждый день устанавливали новый рекорд, и июля 2008 года за баррель нефти марки Brent давали уже 147 долларов. На этом фоне озвученный некоторыми экспертами прогноз, что к концу 2008 года цены на нефть взлетят до отметки 200 долларов, уже не казался чем-то из области фантастики.

Конечно, были и тревожные «звоночки». В США набирал силу кризис ипотеки subprime, число его жертв множилось не по дням, а по часам. Финансовые власти страны в пожарном порядке разрабатывали план спасения двух специализированных агентств -Fannie Мае и Freddie Mac. Гиганты ипотечного рынка несли колоссальные убытки: акции Fannie Мае с начала 2008 года по середину июля того же года потеряли свыше 80% стоимости, акции Freddie Mac не отставали от них по темпам обесценивания. Производные финансовые инструменты переставали восприниматься как некий волшебный механизм, способный постоянно воспроизводить деньги во все больших размерах. Вместо этого к ним начинали относиться как к мине замедленного действия, заложенной под балансами всех ведущих инвестиционных групп.

Но оптимистам в России казалось, что неприятности, происходившие на американских рынках, не перекинутся на нашу страну. Российские банкиры -во всяком случае, многие из них - были уверены в том, что финансовые власти США сумеют «купировать» кризис. Кроме того, оптимисты ссылались на тот факт, что кризис в крупнейшей экономике мира был порожден, во-первых, перегревом ипотеки, а во-вторых, «пузырем» на рынке производных финансовых инструментов. Ни того, ни другого Россия могла не опасаться: ипотека тогда составляла максимум 2% ВВП, а производные инструменты у нас были скорее экзотикой, чем массовым явлением.

То, что оптимисты ошибались, а пессимисты (в том числе и Герман Греф) были правы, стало ясно сразу же после того, как Lehman Brothers подал в середине сентября 2008 года иск о банкротстве. Мировые цены на нефть отреагировали на это обвальным падением - ниже отметки в 100 долларов за баррель нефти марки Brent. Российская экономика, привыкшая к постоянному и обильному притоку в страну нефтедолларов, пережила серьезный стресс. Ситуация осложнилась тем, что «нефтяной обвал» сопровождался масштабным кризисом доверия на мировом банковском рынке: банки закрывали лимиты друг на друга, никого больше не интересовало, каким рейтингом располагает контрагент и что он готов предложить в качестве обеспечения под кредит. Такой важный источник фондирования, как внешние заимствования, для российских банков полностью «пересох». В довершение ко всем бедам «закрылся» внутренний рынок межбанковского кредитования, под влиянием новостей о техническом крахе нескольких крупных банков (Связь-Банка, КИТ Фи-нанса, Глобэкса и др.) началась паника вкладчиков. Действительность оказалась даже более пессимистичной, чем прогноз Германа Грефа, озвученный всего за два-три месяца до этого: ситуация стала не просто «значительно хуже», она приобрела все черты полномасштабного финансового коллапса.

В завершение можно сказать, что подтвердилась и вторая часть прогноза Германа Грефа: плохо стало всем, кроме Сбербанка. «Сбер» не только получил господдержку ценой в сотни миллиардов рублей - он незамедлительно стал рассматриваться клиентами и вкладчиками как остров стабильности в бушующем море кризиса. Остров, к которому все были рады причалить, чтобы переждать бурю.