Нестабильность на глобальных рынках капитала - испытание для всех банков, но особенно для тех из них, кто активно развивает инвестиционно-банковское направление. Как такие финансово-кредитные организации могут в нынешней ситуации сохранить высокий уровень эффективности бизнеса? С какими главными вызовами российские банки могут столкнуться в случае эскалации кризиса суверенного долга в Европе, и можно ли найти оптимальный баланс между ужесточением регулирования банковской деятельности и созданием условий для дальнейшего роста банковского бизнеса? На эти и другие вопросы ответил в интервью НБЖ председатель правления Дойче Банка в России Йорг БОНГАРТЦ.

НБЖ: Г-н Бонгартц, как хорошо известно, нынешнюю ситуацию на мировом финансовом рынке трудно назвать стабильной. В связи с этим особый интерес вызывает положение финансовых организаций, активно занимающихся инвестиционным банкингом, к числу которых относится и Дойче Банк. Расскажите, пожалуйста, как банк прожил прошлый год и каковы результаты его деятельности по итогам первой половины 2012 года?

Й. БОНГАРТЦ: В целом мы закончили прошлый год с хорошими результатами. Для нас это стало подтверждением того, что выбранная бизнес-модель -комбинация инвестбанкинга и коммерческого банкинга для корпоративных клиентов - является оправданной и эффективной. Конечно, наиболее удачной была первая половина гон года. Было осуществлено несколько интересных и удачных сделок по IPO, на рынке слияний и поглощений. В качестве примера могу привести IPO Яндекса, крупнейшую сделку года по приватизации ВТБ, IPO компании Global Ports, а также консультирование Вымпелкома по приобретению компании Wind, Сбербанка по приобретению компании «Тройка Диалог». Во второй половине года ситуация ухудшилась в силу хорошо известных событий на рынках капитала.

В результате был отложен ряд сделок в сфере инвестбанкинга, зато очень неплохо показал себя корпоративный блок. Мы не только не столкнулись с оттоком старых клиентов, но и приобрели за период с 2007 по 2012 год новых из числа крупных компаний, заинтересованных в комплексном банковском обслуживании.

Если говорить о результатах, что называется, в цифровом выражении, то активы банка, по международным стандартам финансовой отчетности, составили по итогам гон года юо млрд рублей, капитал банка - 13 млрд рублей.

НБЖ: Я правильно понимаю, что преимущество такой бизнес-модели, состоящей из двух частей, как раз в том, что акцент можно делать то на одной, то на другой ее части в зависимости от того, как развивается ситуация на финансовом рынке в целом?

Й. БОНГАРТЦ: Совершенно верно. Вообще, по нашим наблюдениям, результатом кризиса 2007-2008 годов стало то, что банки по всему миру начали пересматривать свои бизнес-модели в сторону их большей стабильности, большей сбалансированности источников дохода. В случае с Дойче Банком основную долю доходов на протяжении последних 15 лет формировал инвестиционно-банковский блок. Но кризис показал, что успех инвестбанкинга очень сильно завязан на стабильность капитальных рынков и что банку для того, чтобы быть устойчивым, необходимо развивать так называемые стабильные направления бизнеса. К их числу относятся «розница», управление активами и коммерческий банкинг для корпоративных клиентов.

НБЖ: Тем не менее, насколько мне известно, Дойче Банк не пошел в «розницу».

Й. БОНГАРТЦ: В России - нет, а наша материнская организация - Deutsche Bank в Германии - как раз укрепилась за счет приобретения немецкого розничного почтового банка Postbank. В результате этой сделки число розничных клиентов Deutsche Bank практически удвоилось, что, конечно, сильно изменило структуру фондирования банка. Похожие сделки были осуществлены и в других странах: в Голландии Deutsche Bank приобрел часть бизнеса ABN AMRO и благодаря этому расширил свое присутствие в сегменте МСБ.

НБЖ: Ну а российский Дойче Банк не собирается последовать примеру материнской группы и заняться либо «розницей», либо обслуживанием компаний МСБ?

Й. БОНГАРТЦ: Если говорить о «рознице», то здесь у нас пока никаких планов нет. Что касается обслуживания более мелких компаний, то это в долгосрочной перспективе не исключено. Но пока необходимости в активном развитии этого направления нет: банк не страдает от дефицита клиентов -более того, мы, как я уже сказал, наблюдаем их приток. В немалой степени он объясняется тем, что Дойче Банк воспринимается как один из самых стабильных и надежных банков в мире, поэтому к нам на обслуживание приходят компании из пострадавших от кризиса стран. Немаловажным фактором является и то, что Дойче Банк демонстрирует высокую эффективность бизнеса, у нас хороший коэффициент рентабельности собственного капитала (ROE). Кстати, по этому показателю российская «дочка» Дойче Банка успешно конкурирует не только с «дочками» в странах БРИК, но и с филиалами Дойче Банка в западноевропейских странах.

НАШ КОЗЫРЬ - КОМПЛЕКСНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ, КОТОРОЕ ДОЙЧЕ БАНК ПРЕДЛАГАЕТ СВОИМ КЛИЕНТАМ

НБЖ: То есть если Дойче Банк и начнет «спускаться по корпоративной лестнице» - привлекать на обслуживание не только крупный «корпорат», но и компании МСБ - то это произойдет не завтра?

Й. БОНГАРТЦ: Такие решения не могут приниматься одномоментно. Надо проанализировать, какие банковские продукты пользуются спросом в этом сегменте, и сопоставить их с теми, которые мы готовы предлагать нашим клиентам. Пока я могу только сказать, что мы ориентированы на комплексное обслуживание и стремимся предоставлять клиентам и расчетное обслуживание, и торговое финансирование, и инвестиционно-банковские услуги, и услуги по управлению активами. А компании МСБ, как показывают исследования, ориентированы пока в большей степени на коммерческое обслуживание - то есть на привлечение кредитов. Мы готовы предоставлять им кредиты, но такое узкое направление бизнеса нам не интересно.

НБЖ: Когда в России был острый период кризиса, много говорилось о том, что крупные корпоративные клиенты стройными рядами переходят из частных банков - российских и дочерних -в банки с госучастием. Следует ли считать тот приток клиентов, который вы сейчас фиксируете, их возвращением?

Й. БОНГАРТЦ: Я бы так не сказал. Наши новые клиенты - не «возвращенцы», и они приходят к нам не столько из государственных банков, сколько из частных финансово-кредитных организаций, в том числе и иностранных. Так что прямой корреляции между событиями первой половины 2009 года и нынешними я не вижу. Клиентов в нашем случае привлекает не столько возможность получения кредитов и расчетно-кассовое обслуживание - все это они могут найти и в российских банках. Наш козырь, как я уже говорил, - комплексное обслуживание, и это очень важно для крупных компаний, тем более имеющих свои представительства и дочерние структуры за рубежом.

НБЖ: Вернемся к вопросу об инвестиционном банкинге. Вы сказали, что в прошлом году Дойче Банк осуществил ряд интересных сделок в этой сфере. Но сейчас мы, наверное, видим здесь застой? Когда он может смениться ростом, с вашей точки зрения?

Й. БОНГАРТЦ: Конечно, налицо отсутствие у инвесторов уверенности. Причины этого хорошо известны: глобальные рынки находятся под сильным давлением, вызванным и проблемами еврозоны, и неясными перспективами экономического роста в азиатских странах, и оттоком капитала из различных активов - не только из тех, которые традиционно считаются высокорискованными, но и практически из всех.

Очевидно, что эти проблемы не могут быть решены одномоментно, очевидно также и то, что мы вошли в достаточно длительную фазу волатильности и нестабильности на глобальных рынках. Скорее всего, в течение ближайших нескольких лет мы будем видеть очень резкие движения рынков вверх и вниз в рамках определенного коридора. И банкам следует формировать свои стратегии с учетом этого фактора.

НБЖ: А в чем конкретно это должно выражаться, если речь идет об инвестиционном банкинге?

Й. БОНГАРТЦ: Например, в том, чтобы выводить компании на IPO или на рынок облигаций не по мере готовности сделок, а тогда, когда будет открываться «окно возможностей». С учетом нестабильности и волатильности,это довольно сложная задача, поскольку предсказать момент открытия «окна» затруднительно, и закрыться оно может очень быстро. Мы считаем, что периодом относительной стабилизации ситуации может стать осень текущего года.

НБЖ: Почему именно осень?

Й. БОНГАРТЦ: В течение ближайших двух-трех месяцев может проясниться ситуация в еврозоне. К тому же, как правило, к середине сентября обычно выходят полугодовые отчеты компаний.

НБЖ: Вы думаете, два-три месяца - достаточный срок для того, чтобы страны еврозоны смогли преодолеть кризис суверенных долгов?

Й. БОНГАРТЦ: Конечно, нет. Речь идет не о полном преодолении кризисных явлений за такой короткий период, а о том, что определятся меры и шаги, которые власти стран Евросоюза готовы предпринять для преодоления кризиса и нормализации ситуации в европейской экономике. Европейский союз еще надолго останется проблемной зоной, но, по крайней мере, действия стран станут более скоординированными. И это должно добавить рынкам уверенности.

РОССИЙСКАЯ БАНКОВСКАЯ СИСТЕМА СЕЙЧАС ЛУЧШЕ ГОТОВА К ПРЕОДОЛЕНИЮ КРИЗИСНЫХ ЯВЛЕНИЙ, ЧЕМ ЭТО БЫЛО ТРИ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА НАЗАД

НБЖ: Вы управляете российской «дочкой» Дойче Банка и поэтому наверняка отслеживаете развитие ситуации на нашем банковском рынке. Если предположить, что ситуация в еврозоне все же будет развиваться по пессимистичному сценарию, то по каким больным точкам российской банковской системы может ударить нынешний кризис? События осени 2008 года выявили несколько таких точек, среди которых были высокий уровень задолженности российских компаний (в том числе и внешней) и увлечение банков инструментами фондового рынка. А что мы можем увидеть сейчас в качестве «спусковых крючков» кризиса?

Й. БОНГАРТЦ: Непростой вопрос. Конечно, Россию по определению волнует вопрос стабильности евро, поскольку российская экономика уже в достаточной мере интегрирована в европейское экономическое пространство. Очевидно, что этот вопрос особенно  актуален для компании-импортеров и компаний-экспортеров - впрочем, и для российских банков тоже, поскольку они продолжают привлекать средства на европейских рынках.

Хотя как раз здесь мы видим отличия по сравнению с ситуацией 2008 года. Три с половиной года назад российская банковская система испытала сильное потрясение, потому что значительная доля фондирования привлекалась банками за рубежом. Когда рынки капитала очень быстро и очень жестко закрылись, большинство участников российского банковского рынка лишились этого источника средств, а других, сопоставимых, источников у них, как выяснилось, под рукой не было. И только самые крупные игроки - преимущественно банки с госучастием - могли рассчитывать тогда на внешнее фондирование...

НБЖ: Но даже им потребовалась господдержка.

Й. БОНГАРТЦ: Совершенно верно. Сейчас, как я уже говорил, ситуация иная. В численном выражении объем внешней задолженности банков не сократился радикально по сравнению с 2008 годом, но сама структура внешней задолженности стала у банков более сбалансированной и по срокам погашения, и по источникам привлечения средств. К тому же финансово-кредитные организации стали более активно привлекать средства внутренних инвесторов - прежде всего, вклады физических лиц. Стоит отметить, что вклады стали привлекаться на более длительные сроки и по менее высоким ставкам, чем в 2008 году, так что стоимость фондирования на внутреннем рынке стала для российских банков вполне сопоставимой со стоимостью фондирования на внешних рынках.

НБЖ: Удивительно - в докризисный период между этими двумя показателями была существенная разница.

Й. БОНГАРТЦ: Теперь она сократилась - конечно, не исчезла полностью, но перестала быть значительной.

Еще один момент, который хотелось бы отметить: поведение населения, точнее, уровень его доверия к банковской системе. И здесь очень важно то, что в острую фазу кризиса - осенью 2008 года - российские власти смогли быстро стабилизировать ситуацию в банковской системе, не допустив массовых банкротств игроков рынка. Осознание этого создает комфортную психологическую ситуацию для клиентов банков.

НБЖ: И еще, наверное, важно то, что сейчас, в отличие от событий трехлетней давности, у банков есть «подушки безопасности»: они предпочитают иметь избыточную ликвидность, чем страдать от ее дефицита в случае ухудшения общей ситуации на рынке.

Й. БОНГАРТЦ: Безусловно. Банки действительно создают «буферные» капитал и ликвидность. Опыт кризиса 2008 года показал, что это необходимо для поддержки непрерывности деятельности финансово-кредитных организаций. И банки это понимают, поэтому, подводя итог нашему обсуждению данного вопроса, могу сказать: на мой взгляд, российская банковская система сейчас лучше готова к преодолению кризисных явлений, чем это было три с половиной года назад.

ПРИ РЕШЕНИИ ВОПРОСА ОБ УЖЕСТОЧЕНИИ ОТВЕТСТВЕННОСТИ СОБСТВЕННИКОВ И ТОП-МЕНЕДЖЕРОВ БАНКОВ НАДО ИСКАТЬ И НАХОДИТЬ ЗОЛОТУЮ СЕРЕДИНУ

НБЖ: Кризис показал и другое - необходимость совершенствования регулирования банковской деятельности не только в России, но и в мире в целом. Но при этом постоянно возникает вопрос - как найти оптимальный баланс между жесткостью регулирования и обеспечением условий для развития банковского бизнеса?

Й. БОНГАРТЦ: Я думаю, этот вопрос будет возникать и дальше, и единого мнения здесь нет и быть не может. Регуляторы и участники рынка всегда будут отвечать на него по-разному. Если говорить о России, то мне кажется, что здесь регулятор рынка в лице Банка России хорошо понимает, что национальная экономика продолжает расти довольно быстрыми темпами -порядка 3-4% в год и потому нуждается в больших финансовых ресурсах. К тому же необходимо учитывать специфическую структуру этой экономики и специфическую структуру российского банковского сектора. Мы видим, что ЦБ принимает все эти факты во внимание и придерживается достаточно взвешенной регуляторной политики, которая не ограничивает возможности банков для дальнейшего роста. Хотя делать это ему нелегко: ужесточение надзора за банковской деятельностью - общемировая тенденция, и различные страны должны следовать в ее русле. Это необходимо, чтобы избежать возникновения дисбалансов.

НБЖ: Среди проблем, которые обсуждаются в контексте ужесточения банковского регулирования, вопрос о необходимости ужесточения ответственности топ-менеджеров и собственников банков за доведение финансово-кредитных организаций до банкротства. Интересна ваша точка зрения, как руководителя «дочки» одного из крупнейших международных банков: такое ужесточение необходимо?

Й. БОНГАРТЦ: Это тоже не только российский вопрос, он обсуждается во всем мире. И здесь также необходимо искать золотую середину. Во-первых, нельзя возлагать ответственность исключительно на собственников или руководителей банков в ранге президентов или председателей правления - в некоторых случаях она должна распространяться и на руководителей ключевых для банков департаментов. Во-вторых, надо повышать  роль наблюдательных советов банков и независимых директоров -они должны действовать как контролирующие структуры. Я думаю, следует очень четко выстраивать систему контроля за деятельностью банков, а не концентрировать внимание на действиях отдельных людей, будь то управленцы банка или его пайщики.

Что сделано к настоящему моменту? Прежде всего, пересмотрена схема получения компенсаций. Раньше топ-менеджеры получали бонусы по окончании отчетного периода, теперь процесс получения ими компенсаций растягивается на несколько лет.

НБЖ: То есть если я, как менеджер банка, заключаю сделку, то мне бонус выплачивается не по окончании отчетного периода, а тогда, когда станет ясно, насколько хорошей для банка была эта сделка?

Й. БОНГАРТЦ: Да. Точнее, действует такая схема: часть бонуса менеджер, заключивший сделку, получает сразу, другую часть - по прошествии года после заключения сделки, третью -по прошествии еще одного года и т.д. Если выясняется, что определенная сделка оценивается рынком и общественностью отрицательно с точки
зрения репутационных рисков и имиджа банка, то очередная часть бонуса не выплачивается.

НБЖ: Но ведь за год и тем более за два года ситуация может ухудшиться, и сделка станет выглядеть менее привлекательной для банка не потому, что изначально была плохой, а в силу не зависящих от менеджера причин?

Й. БОНГАРТЦ: Такой риск, конечно, есть, поэтому разработана комплексная система принятия решений, и банкам приходится менять критерии оценки деятельности сотрудников с учетом этих новаций. Я уже говорил о таком критерии, как оценка совершенных сделок общественностью. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть отчеты о собраниях акционеров нашего банка: акционеры теперь рассматривают не только кредитные аспекты заключенных сделок, но и социальные и этические аспекты.

НБЖ: Это, возможно, стало правилом для иностранных банков, поскольку среди их акционеров много частных лиц. С российскими банками, полагаю, иная история: многие из них до сих пор принадлежат ограниченному числу лиц.

Й. БОНГАРТЦ: Вы правы, и это обстоятельство пока - подчеркиваю, пока - дает российским банкам преимущество при найме сотрудников. Бонусы выплачиваются, как правило, кэшем и полностью по окончании года. Но это временное преимущество: так или иначе, российские банки со временем придут к той же схеме выплаты компенсаций, что и их иностранные коллеги.

НБЖ: Но, когда у нас говорят о необходимости ужесточения ответственности топ-менеджеров и собственников, речь обычно идет не о фактах непрофессионализма и не о допущенных ошибках, а о злом умысле. Соответственно, встает вопрос об уголовной ответственности. В связи с этим хотелось бы уточнить - есть ли практика привлечения банковских топов к уголовной ответственности в странах с развитой экономикой, например, в той же Германии?

Й. БОНГАРТЦ: Такая практика существует и в Германии, и в других странах. В Германии, например, сейчас в процессе рассмотрения находятся сразу несколько дел против руководителей банков, пострадавших в ходе кризиса 2007-2008 годов. Но здесь важно найти золотую середину. Если речь идет о злом умысле, то собственники и/или топ-менеджеры должны быть привлечены к ответственности, вплоть до уголовной. Но следует понимать, что претензии должны быть обоснованными, подкрепленными фактами - в противном случае число специалистов, желающих управлять банками и принимать на себя такие риски, сократится до минимума.

БАНКИ ДОЛЖНЫ НЕСТИ СОЛИДАРНУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СТАБИЛЬНОСТЬ СИСТЕМЫ И ЗА СОХРАНЕНИЕ ДОВЕРИЯ К НЕЙ СО СТОРОНЫ КЛИЕНТОВ

НБЖ: Еще один вопрос, который периодически поднимается, - необходимость или желательность создания банковского фонда страхования системных рисков. Насколько я понимаю, речь идет о некоей кассе взаимопомощи, в которую банки будут делать отчисления и из которой будут получать поддержку в случае возникновения у них проблем с ликвидностью или с капиталом. Как по-вашему, есть ли необходимость в создании такого фонда в России, и созданы ли уже аналогичные структуры в странах с развитой экономикой?

Й. БОНГАРТЦ: Этот вопрос сейчас актуален, скорее, для европейских стран, чем для России, поскольку некоторые европейские банки уже сейчас нуждаются в докапитализации. Откуда им взять средства для этого? С рынков капитала? Это в нынешних условиях крайне проблематично. Из бюджетов, то есть докапитализироваться за счет средств налогоплательщиков? Во-первых, это вызывает негативную реакцию в обществе, а во-вторых, состояние самих бюджетов ухудшается. В таких условиях требовать от правительств и налогоплательщиков финансовой поддержки банков становится все сложнее и сложнее.

Чтобы найти выход из этой ситуации, в различных странах - не только в Европе, но и за ее пределами - рассматриваются различные варианты. Один из них - введение специального банковского налога с тем, чтобы поступления от его взимания аккумулировались в специальных фондах, из которых банки впоследствии могли бы получать деньги на докапитализацию. Второй вариант - создание банковского фонда взаимопомощи. В Германии такой фонд был создан в 20io году, с гон года банки начали отчислять в него средства, и Дойче Банк в качестве лидера немецкого банковского рынка является крупнейшим донором этого фонда. Конечно, нам это не очень выгодно с чисто экономической точки зрения. Но, как ведущий банк страны, мы не можем уклониться от ответственности за будущее национального банковского рынка. Банкротства финансово-кредитных организаций, паника вкладчиков, отток капитала из страны, кризис доверия к банковской системе - все это никому не нужно.

НБЖ: А с технической точки зрения как мыслится работа этого фонда? Предположим, некий банк сталкивается с системными проблемами, ему оказывается помощь из фонда - и что же, пайщики этого фонда становятся акционерами банка в долях, соответствующих их вкладам в фонд?

Й. БОНГАРТЦ: Нет, система представляет собой иную структуру. Фонд не является организацией, управляемой его участниками, которые могут принимать какие-либо решения. Это государственная структура, а участники рынка лишь вносят отчисления в зависимости от размера их капитала. В случае возникновения необходимости помощи некоему банку фонд перечисляет средства в этот финансовый институт, а Федеральное агентство по стабилизации финансового рынка Германии (FMSA) становится акционером проблемного банка.

НБЖ: А его пайщиками стали все немецкие банки или только те, кто счел создание такого фонда необходимым?

Й. БОНГАРТЦ: Все банки.

НБЖ: Это было требование регулятора - создать такой фонд?

Й. БОНГАРТЦ: Скорее, настойчивое пожелание. В Германии тоже была дискуссия о том, нужен такой фонд или нет, и по ее итогам банки пришли к выводу, что создание подобной кассы взаимопомощи в конечном счете послужит и их интересам, и интересам банковской системы в целом.

НБЖ: А как вы считаете, для создания такого фонда необходим определенный уровень самосознания национальной банковской системы? Российские банки до него доросли?

Й. БОНГАРТЦ: Думаю, вполне, и доказательство тому - наличие Системы страхования вкладов.

НБЖ: Ну, здесь, наверное, нельзя провести прямую аналогию: если банк не входит в ССВ, он автоматически лишается возможности привлекать вклады физических лиц.

Й. БОНГАРТЦ: Что ж, в принципе, и при создании фонда взаимопомощи можно ввести некоторые ограничения для банков, которые по тем или иным причинам отказываются стать его пайщиками. В то же время следует понимать, что в данном случае мы не сможем уклониться от обсуждения вопроса, правильно ли, что «здоровые» банки будут платить за ошибки «больных», а возможно, даже не за ошибки...

НБЖ: А за злой умысел.

Й. БОНГАРТЦ: Да. Этот вопрос вполне закономерен. Поэтому при создании такого фонда надо четко проработать механизмы и определить критерии, какие банки достойны получения помощи, а какие - нет. Иначе периодически станут возникать ситуации, когда руководители и собственники отдельных банков будут проводить чрезмерно рискованную политику в расчете на то, что их банки в любом случае получат «вливания» из кассы взаимопомощи. Но даже такой риск - повторюсь, вполне реальный - на мой взгляд, не должен становиться препятствием для создания таких фондов. Банки должны нести солидарную ответственность за стабильность системы и за сохранение доверия к ней со стороны клиентов.