Во второй половине 2015 года цены на нефть перестали быстро снижаться и остаются в рамках коридора от 40 до 50 долларов за баррель. Тем не менее эксперты не исключают того, что это может быть затишьем перед бурей и мы можем стать свидетелями нового раунда обесценения «черного золота». Насколько справедливы эти пессимистические прогнозы, используется ли ситуация на мировом рынке нефти в качестве инструмента политического давления на отдельные страны и в первую очередь на Россию? Есть ли основания полагать, что происходящее сейчас связано с согласованными действиями крупных игроков нефтяного рынка, или динамика мировых цен на нефть обусловлена исключительно воздействием объективных рыночных факторов? На эти и другие вопросы в интервью NBJ ответил генеральный директор Института энергетической стратегии, доктор технических наук, профессор Виталий БУШУЕВ. 

NBJ: Виталий Васильевич, в чем Вы видите причины очередной волны снижения цен на нефть – той, которая началась летом этого года после временного затишья? Чьи действия (каких стран, групп инвесторов) играют при этом определяющую роль?

В. БУШУЕВ: Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо небольшое вступление. Мы должны понять, что цена на нефть – это не выражение стоимости товара, это показатель, определяемый ожиданиями участников мирового рынка. Поэтому динамика котировок нефтяных контрактов определяется прежде всего трейдерами. 

Второй немаловажный момент: в своих рассуждениях, анализируя сложившуюся ситуацию, мы всегда отталкиваемся от цены за баррель нефти Brent. Это необходимо помнить: так уж сложились обстоятельства, что именно этот показатель является своего рода индикатором. От цены нефти за баррель Brent рассчитывается стоимость российской нефти марки Urals и арабской нефти.  

Еще одно обстоятельство, которое также надо иметь в виду: когда мы обсуждаем вопрос, в чем причины изменения цен на нефть, то мы обычно делаем большую ошибку, пытаясь отделить друг от друга такие понятия, как рынок нефти и экономика, рынок нефти и геополитика, рынок нефти и технологии. Этого ни в коем случае нельзя делать, потому что все эти понятия находятся в такой жесткой взаимосвязи между собой, что найти здесь, что является причиной, а что – следствием определенной динамики или определенных событий, невозможно. То ли финансовые ресурсы влияют на стоимость нефти, то ли цена за баррель определяет стоимость тех или иных валют. То ли цена на нефть является следствием соотношения спроса и предложения, то ли наоборот.

NBJ: Как может быть иначе? Это же один из базовых принципов экономики: цена товара определяется соотношением спроса и предложения.

В. БУШУЕВ: Вы говорите о принципе классической экономики. Да, мы к нему привыкли, и он действовал и на мировом рынке нефти, пока этот рынок не стал финансовым. Как только это произошло, цена на нефть стала зависеть от множества факторов, в том числе и геополитических. Как раз поэтому анализировать динамику цен на нефть в течение длительного периода стало намного сложнее, чем это было раньше. 

NBJ: Когда, с Вашей точки зрения, начались эти перемены? Они же явно произошли не вчера.

В. БУШУЕВ: Давайте посмотрим. В конце 1960-х – начале 1970-х годов цена на нефть определялась действиями «шести сестер» – шести крупнейших американских и голландских компаний. Тогда она была очень низкой. В ответ на это страны-производители «черного золота» организовали ОПЕК, и эта организация стала диктовать странам-покупателям нефти свои условия. Подобная расстановка сил сохранялась до 2000 года: ОПЕК действительно определяла цены, квотируя объемы выброса товара на рынок. 

NBJ: 2000 год оказался переломным?

В. БУШУЕВ: Да, поскольку в начале нового тысячелетия стал доминировать новый рынок, где все колебания цены на нефть стали зависеть от количества денег в обороте. С одной стороны, китайцы говорили, что надо вкладываться в нефтяные проекты, поэтому в них пошли деньги. С другой стороны, США разрешили использовать средства пенсионных фондов в качестве инвестиций в проекты, связанные с добычей «черного золота». Вот эта финансовая подпитка, прежде всего со стороны американских компаний, и привела к тому, что в середине 2000-х годов цены на нефть поднялись до заоблачных высот. 

NBJ: И начали давить на экономику стран-импортеров?

В. БУШУЕВ: Да. В то время мы проводили исследования на тему, какая цена на нефть для каких стран может являться предельной. Для США эта цена составляла, по нашим оценкам, 130–140 долларов за баррель Brent, для европейских стран – 120 долларов. Для Китая ограничений не было, для Росси, как и для США, этот показатель был где-то на уровне 140 долларов. Но когда США почувствовали, что высокие цены на нефть стали всерьез сказываться на их экономике, то ввели в действие регуляторные механизмы.

NBJ: Какие, например?

В. БУШУЕВ: Например, они стали жестко контролировать поступление денег на фьючерсный рынок, в результате чего некоторые инвесторы просто-напросто ушли с него. После этого цена на нефть упала, что, естественно, стимулировало дополнительное развитие экономики – до 60 долларов за баррель в 2009 году. В 2010 году она восстановилась до 110 долларов и продолжала оставаться на этом, почти предельном для США уровне вплоть до 2014 года.  

NBJ: То, что Вы говорили, – о введении США регуляторных мер воздействия – относилось к периоду прошлого глобального кризиса, то есть к 2008–2009 годам. А почему, по Вашему мнению, нефть так сильно «просела» в 2014 году?

В. БУШУЕВ: Я могу назвать Вам три фактора, которые стали причиной падения цены на нефть. Первый и, возможно, главный из них – в том, что китайская экономика входит в режим рецессии и перестает быстро расти. Спрос на нефть пока не упал, он каким был, таким и остается – добыча составляет около 90 млрд баррелей. Но зато снизились ожидания, соответственно, сократились и инвестиции в нефтегазовый бизнес, поскольку эксперты перестали его воспринимать в качестве наиболее доходного. 

Это первый фактор, оказавший воздействие на мировые цены на нефть. Второй фактор: в это же время появились американская сланцевая нефть и газ, и США решили, что им более не выгодно вкладывать деньги в проекты на Ближнем Востоке. А третий фактор заключается в том, о чем я говорил выше: мировой нефтяной рынок стал фьючерсным и финансовым, и на него влияет уже не ОПЕК, как это было раньше, а тот, у кого есть деньги. То есть, проще говоря, те страны, которые располагают наиболее существенными финансовыми ресурсами. В данном случае это…

NBJ: США?

В. БУШУЕВ: Совершенно верно. По технологическим и финансово-ресурсным причинам именно США управляют этим процессом, но при этом управляют, надо признать, не очень хорошо и периодически даже в ущерб самим себе. Так, например, американцы часто упускают из виду фактор цикличности рынка, они во многих случаях начинают действовать только тогда, когда уже поздно что-либо предпринимать и ничего нельзя сделать для существенного улучшения ситуации. 

NBJ: Например?

В. БУШУЕВ: Например, в какой-то момент американцы поняли, что цена на нефть упала до 40–45 долларов, что стало пределом для сланцевой нефти. Теперь США придется поднимать цены на натуральную нефть, чтобы сланцевые проекты как-то себя оправдали и цена на эту самую сланцевую нефть стала рентабельной. Естественно, это должно повлечь за собой изменение государственной и энергетической ситуации в США – но на какие-то радикальные шаги американцы явно идти не готовы, во всяком случае пока. 

NBJ: И с учетом того, какую роль они играют на рынке, – каков Ваш прогноз относительно дальнейшей динамики цен на «черное золото»?

В. БУШУЕВ: Я считаю, что ситуация еще какое-то время будет находиться в подвешенном состоянии. Скорее всего, в 2016 году нефть будет стоить 50–60 долларов за баррель, в 2017 году – 70–80 долларов, в 2018 году дойдет до 90 долларов. А в 2019 году цена снова начнет падать, и это ознаменует собой начало десятилетнего провала.  Как все это может отразиться на мировой экономике, честно говоря, затрудняюсь сказать.

NBJ: А насколько сильно, по Вашим прогнозам, нефть может упасть в 2019 году?

В. БУШУЕВ: Полагаю, что в 2019 году она будет даже ниже 40–50 долларов, то есть мы снова дойдем до дна. Но когда мы говорим о количественном изменении цены, то нельзя забывать и о другом очень важном обстоятельстве – об изменении стоимости доллара. Скажем честно, сейчас доллар США по своей покупательной способности сильно отличается от того, каким он был в 90-х годах прошлого века, или, правильнее сказать, в 1998 году, когда цена на нефть опустилась до 8–9 долларов за баррель. А поскольку сама ценность доллара изменилась, то сейчас она стоила бы или продавалась бы по другой цене. 

NBJ: То есть произошла девальвация доллара?

В. БУШУЕВ: Да, вследствие чего повысились цены на нефть. Этот фактор необходимо учитывать, особенно сейчас, когда много разговоров о том, что цена за баррель Brent может опуститься до отметки в 20 долларов или пойти еще ниже. Люди, которые так утверждают, пугают всех вокруг и в первую очередь самих себя, потому что цена на нефть ниже 40 долларов уже пробивает уровень рентабельности. 

NBJ: За долгие предшествовавшие нынешним событиям годы мы привыкли к тому, что в самые критические моменты на рынок выходит ОПЕК и путем квотирования стабилизирует ситуацию. Сейчас мы этого не наблюдаем, и, похоже, даже каких-либо попыток создать условия для восстановления цен на нефть Организация стран-экспортеров нефти не предпринимает. Это связано с тем, о чем Вы говорили выше, – с тем, что рынок стал не «физическим», а финансовым? Или все же есть доля правды в словах тех, кто утверждает, что деятельность многих участников ОПЕК контролируется Соединенными Штатами Америки?

В. БУШУЕВ: Нет, США не обязательно влиять на другие страны, поскольку у Америки нет резона что-то менять. Понимаете, ОПЕК снизила квоту, а США и страны Латинской Америки добавили свою нефть на рынок – и все, цены остались такими же, как были. В целом, надо понимать одно: ОПЕК не диктатор для рынка, он хороший координатор, который влияет на страны-экспортеры, но уже не может влиять на цены. 

Почему ОПЕК не снизила квоты на нефть? Я скажу Вам: потому, что она не хочет этого делать. Она понимает, что если квоты будут снижены, то место стран, которые входят в ее состав, займут другие производители нефти, которые не входят в ОПЕК и не подчиняются руководству этой организации. Поэтому саудиты, например, правильно решили, что сейчас самое главное – не дергаться, да и другие страны последовали их примеру. 

NBJ: Я правильно понял, что есть страны которые будут добывать цены по своим стандартам и продавать ее по своим ценам, и им неважно, что по этому поводу будет думать ОПЕК?

В. БУШУЕВ: Да есть такие страны, к их числу, например, относится Венесуэла. Она обладает своими запасами и объемными инвестициями в нефтегазовую отрасль. Поэтому эта страна может диктовать свои условия, особенно в Южной Америке. ОПЕК же сегодня ориентируется на Европу и Китай. 

NBJ: Как, по Вашему мнению, влияет на динамику мировых цен на нефть развитие политической ситуации на Ближнем Востоке? Не считаете ли Вы, что проблемы на БВ, как в 1973 году,  так и сейчас, влияют на динамику мировых цен на нефть, и если да, то насколько существенным может быть это влияние?  

В. БУШУЕВ: Начну с того, что в 1970-е годы страны Ближнего Востока ничего самостоятельно не добывали, – там работали американские и голландские нефтяные компании. Им было выгодно добывать нефть и продавать ее по очень низким ценам в Европу. Я уже упоминал, что эти компании условно называли «шестью сестрами». Рост национального самосознания исламских государств на БВ – вот что стало главной причиной того, почему иностранные нефтедобытчики утратили ключевую роль. Арабские государства стали национализировать свои земли и территорию. И они довольно быстро осознали, что могут сами добывать и продавать нефть по более выгодной для них цене, которая при всем при том была ниже 30–40 долларов за баррель. 

NBJ: А как отреагировали на это США и Европа?

В. БУШУЕВ: Их главной реакцией было то, что они стали искать альтернативные источники энергии. Тогда и были озвучены предложения заняться добычей «тяжелой нефти», сланца, сжиженного газа и других нефте- и газопродуктов. А ОПЕК, которая как раз была создана в этот период, автоматически заместила собой деятельность «шести сестер». 

NBJ: Но сейчас ситуация все же несколько иная, и наверняка страны БВ страдают от того, что цены на нефть так сильно упали.

В. БУШУЕВ: Я бы не стал преувеличивать их страдания. Да, кризис, конечно, повлиял и еще повлияет на доходы этих стран. Но, с другой стороны, сегодня страны БВ понимают, что им и не надо бурного роста цен на нефть, для них главное – удержаться на плаву, даже если не будет роста доходов от продажи нефти и иных полезных ископаемых. В общем, главное – это сохранить прежние объемы и прежние доходы. У тех же Саудовской Аравии, Катара, ОАЭ нет дефицита средств – они не знают, куда вкладывать средства, которые были ими накоплены за период высоких мировых цен на нефть. Развивать у себя «нефтянку» они больше не собираются. Им не требуется инвестиций в поддержание своей промышленности. Верхушка там достаточно богатая. И, вопреки расхожему убеждению, они уже давно не сидят на одной-единственной «нефтяной игле».

NBJ: А ведь традиционно принято считать обратное...

В. БУШУЕВ: Да, но это заблуждение. Посмотрите на Саудовскую Аравию: она активно развивает свое сельское хозяйство, но при этом не забывает о промышленности. Саудиты строят опреснительные установки, вкладывают средства в атомные станции, вырабатывающие электроэнергию, необходимую для опреснительных установок. Хочу подчеркнуть, что спрос на воду всегда был в приоритете в арабских странах, иногда даже в большем приоритете, чем нефть. И как раз спрос на этот товар – питьевую воду – будет расти, и эта отрасль будет тем самым магнитом, который будет притягивать к себе инвестиции.

NBJ: Но арабские страны арабским странам рознь. Вы сами сказали: речь идет о СА, которая считается одним из самых богатых государств Ближнего Востока. А как быть с теми странами, которые отстают от Саудовской Аравии с точки зрения своего экономического развития и состояния финансов?

В. БУШУЕВ: Вы правы, на бедные страны эти программы развития не распространяются. Для них возрождение нефтяного бума крайне желательно, поскольку одним из немногих источников доходов, имеющихся в их распоряжении, является добыча и продажа нефти. Им нужно кормить население и создавать нормальные условия для его проживания. Им нужны деньги, но они пока не знают другого способа их получения, кроме развития нефтяного бизнеса. Но не они «делают погоду».

NBJ: Помимо убеждения, что все страны БВ сидят на «нефтяной игле», есть еще одно весьма расхожее убеждение – что нынешнее обесценение нефти – результат действий «Исламского государства». Мол, оно продает нефть за 10-20 долларов за баррель – и вот результат! Можно ли доверять этой версии?

В. БУШУЕВ: Вы знаете, когда у Вас отнимают все, Вы готовы будете добывать нефть самым примитивным способом и продавать ее хотя бы по дешевке, поскольку конкурировать  с такими игроками, как СА и другие, не представляется возможным. И у вас нет возможности продавать большое количество нефти легально. Поэтому некоторые страны делают то, что вынуждены делать, – ну, а то, что ряд из них поддерживает при этом ИГ, объясняется цивилизационным противостоянием шиитов и суннитов. Конечно, конфликты, которые возникают в рамках этого противостояния, влияют на экономику этих стран и на цены на нефть, это очевидный факт. 

NBJ: Возможно, это совпадение, а возможно, тут действительно есть взаимосвязь, но очередной виток падения цен на нефть совпал со временем с падением котировок на китайской фондовой бирже. Этот фактор, по Вашему мнению, следует учитывать, анализируя ситуацию?

В. БУШУЕВ: Нет, цена на нефть упала вовсе не из-за падения китайской фондовой биржи, китайская экономика была просто-напросто перегрета. Уже давно говорили, что китайский пузырь рано или поздно лопнет, поскольку свободные капиталы, которые в свое время пришли туда, не находят более там применения. А раз это так, то начинается сброс активов. 

NBJ: Пока нефтяной кризис продолжается, но рано или поздно, что совершенно очевидно, он завершится. Может ли стать его результатом передел рынка между странами-экспортерами? Если да, то кто, с Вашей точки зрения, имеет шансы оказаться в наибольшем выигрыше по окончании «банкета»?

В. БУШУЕВ: Я думаю, что в наибольшем выигрыше будут страны Ближнего Востока и Латинской Америки. Возможно, снимет сливки с этой ситуации и Китай. Ему будет выгодно закупать нефть по более низкой цене. Что касается России, то ей низкие цены на нефть невыгодны, поскольку спрос невелик, но остается только надеяться, что следующий год будет продуктивным для нашей страны.

NBJ: Какие экономические последствия могут наступить для России, в случае если цена на нефть упадет ниже уровня в 40 долларов за баррель?

В. БУШУЕВ: Россия уже сталкивалась с тем, что нефть на внутреннем рынке стоила 9 долларов за баррель, а иногда и ниже, так что я не сторонник раздувать панические настроения. Однако и для оптимизма в этом случае поводов не будет: низкая цена на нефть означает, что Россия лишится значительной доли своих доходов. Мы уже давно не в СССР живем, где доход от нефти составлял всего 17% от совокупного дохода всей экономики страны. Сейчас, для сравнения, доля нефти составляет порядка 46% дохода, поэтому последствия падения цены на нефть ниже определенного уровня будут болезненными для нашей страны. 

NBJ: При каких мировых ценах на нефть российская экономика будет чувствовать себя наиболее комфортно?

В. БУШУЕВ: Оптимальная цена для России – 75–80 долларов за баррель в 2016 году. Во всяком случае я считаю, что эта цена для нас перспективна, согласно статистике, предлагаемой экспертами. 

NBJ: Как ситуация с ценами на нефть влияет на определение мировых цен на газ?

В. БУШУЕВ: Она оказывает определенное влияние на динамику газовых цен, поскольку газ, как ни странно это может показаться, находится в привязке к нефти. Поэтому, когда снижается цена на «черное золото», автоматически начинается и снижение цен на газ. У нас давно нефть и газ связали друг с другом,  хотя это разные структуры и они не должны зависеть друг от друга. Они совершенно разные по своему содержанию и качеству, и во многих странах они обособлены друг от друга.   

NBJ: Каковы Ваши прогнозы относительно реализации масштабных проектов строительства новых газопроводов – Турецкого потока, «Сила Сибири», Северного потока-2? Не помешают ли их реализации, с одной стороны, нынешние экономические трудности, а с другой, геополитические факторы, то есть противодействие государств, не заинтересованных в строительстве этих «потоков»?

В. БУШУЕВ: Ситуация с «потоками» действительно неоднозначная. С одной стороны, есть «Сила Сибири», соответствующий контракт заключен уже сравнительно давно, его «вес» – 400 млрд долларов. Новые контракты с Китаем могут увеличить эту цифру. Однако в силу нарастающего кризиса и санкций существует риск, что многие проекты могут если не остаться на бумаге, то сдвинуться по времени, как по развитию Сибири и Дальнего Востока, так и по строительству новых нефтедобывающих объектов. Однако если эти проекты будут выполнены, в том числе Турецкий поток и Северный поток-2, то есть вероятность, что это откроет для России большие перспективы с точки зрения реализации своей продукции и освоения новых рынков сбыта.