НБЖ: Есть ли сумма, в которую можно оценить вашу библиотеку?

Е. Гениева: Нет. Это исключено. Сколько стоит 5-миллионный книжный фонд? Я лично считаю, что это определить невозможно. Однажды, правда, нас буквально заставили подсчитать, сколько денег приносит наша библиотека государству за год. Вот, сказали, у вас стоит звуковая библиотека BBC World Service - и это бесплатно. А знаете, сколько стоят игровые автоматы? Узнайте и пересчитайте. И когда мы начали складывать, что мы принесли государству, если это перевести в копейку, то оказалось, что «это» зашкаливает за миллионы и миллионы долларов.

Я о деньгах много думаю. Очень много. Но только потому, что они мне нужны. Прокормить более 600 человек это, как вы понимаете, не кот чихнул. И каких людей! Говорят на разных иностранных языках, компьютерно грамотны, молоды - да они в тех же банках нарасхват...

Я никогда не занималась администрированием. Никогда в жизни. Не понимала, с какой стороны надо смотреть на штатное расписание. А уж как составлять бюджет - это вообще была полная загадка. Как ни странно, это было моей слабостью, но это же стало и моей forte, моей силой. У меня были совершенно не затуманенные, не зашоренные «нужными» процедурами мозги. Я оказалась в положении свободного полета и начала выстраивать структуру нашей Библиотеки не так, «как полагается», а с точки зрения common sense, здравого смысла. Использовала женский подход: я как бы управляла домом. Точно так же управляла библиотекой, абсолютно так же. Я сразу начала думать о деньгах и о том, что я должна сделать, чтобы эту махину удержать. И я начала:

Faux pas

Е. Гениева: Когда, уже будучи директором, я оказалась в Соединенных Штатах Америки, то решила, что мне лучше всего набраться опыта в гиганте из гигантов - Национальной библиотеке Конгресса, руководил которой д-р Биллингтон, с кем я давно дружна. Я пришла к Джиму и сказала, что хотела бы посмотреть его финансовые документы. Это был faux pas: приличные люди друг к другу в финансовые документы не заглядывают. Но мне их дали. Принесли во-о-о-т такую (рука поднимается на полметра от стола) папку. Я уселась на диванчик и принялась листать. И листала, наверное, часов пять. На исходе пятого часа поняла одну очень существенную вещь, которая определила мое финансовое развитие. От Конгресса США гигант получает треть того, что ему нужно на деятельность. Я обратилась к д-ру Биллингтону: «One third! Откуда же тогда две трети?» И он произнес критические для меня слова: «fund raise». Это сейчас все говорят: фандрейзинг, фандрейзер, а тогда совершенно инновационная вещь.

НБЖ: У вас сейчас такое же соотношение, один к двум?

Е. Гениева: Нам с нашим бюджетом в $3 млн. равняться с библиотекой Конгресса трудно: абсолютно разные весовые категории. Но что касается соотношения, то я привлекаю ровно сто процентов.

НБЖ: Есть ли в библиотеке книга или подаренная коллекция, которую вы считаете особенно дорогой во всех смыслах?

Е. Гениева: У нас много книг, которые можно считать раритетами и очень дорогими. Их не 100, не 200 и не 300. Много книг XVI века, XVII века, очень редких. Есть книги, при определении цены которых на чашу весов можно смело положить несколько слитков золота.

Мало денег не бывает

НБЖ: На вашем здании буквы: НОМОС-БАНК. Это особая любовь или случайность?

Е. Гениева: Нет, они наши соседи. Мало денег не бывает - бывают деньги. Для меня 10 долларов - деньги, 2000 долларов - деньги, 200 долларов деньги, я всем им найду применение. И когда наши соседи из НОМОС-банка предложили нам деньги за рекламу, я согласилась. Их реклама выполняет роль фандрейзинговую. Плюс они нам хорошо освещают вместе с буквами и дворик перед входом в библиотеку, где находится Аллея Праведников.

У нас есть книги, при определении цены которых на чашу весов можно смело положить несколько слитков золота

НБЖ: Управляя своим «банком книжной мудрости», с кем из коммерческих банков вы поддерживаете отношения? Где держите деньги?

Е. Гениева: Деньги держим в основном во Внешторгбанке. Это крупный банк, и нам удобно с ним работать. Какое-то количество денег держим в зарубежных банках, потому что у нас много зарубежных партнеров.

НБЖ: Счет в Midland Bank не закрылся?

Е. Гениева: Нет, что вы! Мы как были клиентом этого банка с 1989 г., так им и остались. Хотя: без иностранных банков трудно было обойтись тогда, в 80-90-е, а сейчас все есть здесь. Есть Райффайзенбанк, есть Ситибанк. В Ситибанке библиотека тоже держит свои деньги, и я держу там свои деньги. На банки как на партнеров мы смотрим с точки зрения их участия в наших проектах.

НБЖ: Участвуют?

Е. Гениева: Нет, не участвуют, к сожалению. С зарубежными банками мы лучше работаем. Вот сейчас заканчиваем первую часть грандиозного российского проекта «Дионисий» в Италии. И в этом проекте участвуют итальянские банки, итальянские бизнесмены.

Мне очень интересно работать с финансовыми структурами. Финансы, их философия, алхимия это меня очень занимает

Примеров сотрудничества с банками вообще у меня много. Если вы спросите, достаточно ли их, я отвечу: нет. Здесь есть еще и одно психологическое обстоятельство. Мы - благополучная библиотека. Я в течение восьми лет была президентом Фонда Сороса. Мало людей знает, что единственно, кому я не могла помочь, - это как раз своей библиотеке: считалось бы конфликтом интересов.

Алхимия финансов

Е. Гениева: Мне очень интересно работать с финансовыми структурами. Финансы, их философия, алхимия это меня очень занимает. Вот, скажем, пример самого Сороса. Это: сколько?.. почти $4 млрд., которые навсегда подарены нашей гуманитарной сфере. Из них треть - библиотеки в регионах. Все, что было сделано для библиотек, для издательств, которые работали на библиотеки, это совершенно беспрецедентно.

А мегапроект «Пушкинская библиотека»!.. Он ведь был гениален с точки зрения менеджмента - финансово-социально-гуманитарного. В фонде Сороса было одно запрещенное слово: книги. Все хотели книг - это бездонная бочка, как вы понимаете. Вдруг мне позвонил Сорос и сказал: «Знаете, Катя, давайте делать книги». И пошел проект ценой в $100 млн. Помощь российским издательствам, которые предоставляют свои книги по розничной цене. Порядок такой: первый год мы финансируем 5 тыс. библиотек, причем самых маленьких, в соотношении 75% - фонд и 25% третья сторона, а также оплачиваем пересылку, самая тяжкая из затрат. На второй год - 50% на 50%, потом - 25% на 75%, и потом проект кончается.

Началось все, когда был финансовый кризис, тот страшный август 98-го. А проект пошел! Как-то Сорос звонит мне поздней ночью и говорит: «Я ничего не понимаю. Я всегда думал, что что-то понимаю в рынках, а тут: На счет «Открытого общества» упали какие-то деньги из регионов! It can't be! Этого не может быть! В эпоху финансовых кризисов банки не переводят деньги». Я ответила, что не могу ничем ему помочь, могу только прочитать Тютчева.

НБЖ: «Умом Россию не понять»?

Е. Гениева: Да. Сорос меня внимательно выслушал и только сказал: Unbelievable! Но самое интересное произошло в конце, когда кончился третий год. «Привычка свыше нам дана:» Наши банки и другие структуры в регионах настолько привыкли, что их библиотеки получают замечательные книги, такие же, как Ленинка и наша библиотека, что они стали оплачивать 100%. Их никто никогда об этом не просил!

НБЖ: Региональные российские банки?

Е. Гениева: В том числе. Я не хочу сказать, что это по всей стране, но есть. Пошел пятый, шестой год, уже отдельно существует российская структура «Пушкинских библиотек» - проект идет!

Непропаханная территория

НБЖ:А в других проектах - виртуальной библиотеки, сохранения маленьких городов и культурных центров - вы ощущали помощь российских банков и банкиров? Ощущаете ли сейчас?

Е. Гениева: Нет. Увы. Зарубежных - да.

НБЖ: Нельзя ли, начиная с «увы», чуть поподробнее?

Е. Гениева: Понимаете, это очень тяжелая территория. У нас были партнеры в регионах, с которыми мы открывали Интернет-центры, делали виртуальные программы, занимались переподготовкой военнослужащих, уволенных в запас, той же «Пушкинской библиотекой», - они оказывали помощь будучи «третьей стороной». Конечно, это были банки. Но и перечислить их, как, скажем, я могу non-stop перечислять издательства, с которыми мы работали, увы, нет.

Есть что-то несозревшее: какая-то непропаханная территория. Ведь, вот, я говорю «нет» - и тут же делаю шаг в сторону. Невозможно измерить. Трудно подсчитать эту самую гуманитарную составляющую. Невозможно просчитать, что она «дает». Скажем, у нас была программа, я вывезла во Флоренцию, Падую, Болонью, Пизу коллег из провинциальных музеев и библиотек. То, что они с собой привезли, как нам с вами мерить? Никак. На нашей Аллее Праведников есть памятник Макиавелли, позади которого табличка: памятник открыт при поддержке Нефтехимбанка. Какое отношение к Макиавелли имеет Нефтехимбанк?

Сказать: нет, банки вообще в создании нашего гуманитарного бытия не участвуют, - это неправда. С ними, банкирами, нужно ра-бо-тать. Объяснять. Я часто слышала, как сами банкиры - а еще больше их жены - говорят о желании участвовать «в какой-нибудь благотворительности». Они хотят этого. И они не понимают, как это делать. Их никто никогда этому не учил. Надо быть внутренне интеллигентным человеком, чтобы понимать, как важно сохранить сельскую библиотеку, потому что иначе там вообще ничего не будет. Для этого требуется некоторое воспитание чувств. Чувств. Ну, и ума, желательно. Но чувств - прежде всего.

НБЖ: Сейчас все больше и больше приходят к убеждению, что даже гуманитарным делом нельзя заниматься, если нет управленческих не просто способностей, а позыва посчитать и выстроить. Согласны?

Е. Гениева: Для меня тут два вопроса. И оба мне очень интересны.

Однажды я была в Кентербери на международной конференции, которую организовывал Всемирный банк. Речь шла о вещах сугубо духовно-религиозных. Я, по чести сказать, никак не могла понять, как президент Всемирного банка, его коллеги, люди от финансов, в течение двух дней, просто не сходя с места, обсуждали с представителями разных конфессий и мировых церквей то, о чем мы даже не говорим, старательно сторонимся даже слов: «духовное», «нравственное», «этика». Два дня я все это non-stop слушала. Но чем сильнее становился этический накал конференции, тем больше я задавалась вопросом: зачем это Всемирному банку? И за ужином я спросила у президента: «А зачем вы этим занимаетесь?» На что он мне ответил: «Знаете, чем ближе к деньгам, тем больше понимаешь, как мало они значат». Я спросила, не своеобразное ли это возвращение к тому, что «в начале было Слово»? Он сказал: «Возможно».

Второй очень важный вопрос - менеджмент. Я была поставлена перед ситуацией: или я нахожу способ, как не повесить на библиотеку замок, или мы его вешаем. Уже тогда я очень плохо стала выносить разговоры типа, как нынче плохо и как должно быть хорошо. К нам приходили люди с каким-нибудь проектом глобального переустройства мира - и лучше завтра. Им я научилась ставить одно - не столько техническое, сколько забавное - условие. Выражала готовность немедленно заняться с ними глобальным переустройством мира, если они мне скажут, как у нас в проекте будут совпадать три «п»: поспать, поесть и пописать. Если все «п» будут у группы людей, вовлеченных в проект, - я с ними. Сначала на меня смотрели как на дурочку, а потом поняли, что я - всерьез.

В проекте, предназначенном людям, должны совпадать три «п»: поспать, поесть и пописать

НБЖ: Управление как домом?

Е. Гениева: Да. Мне очень важно знать, что, когда идет международная конференция, то работает синхронный перевод, потому что, если он не работает, то люди не понимают этого переустройства мира. Важно знать, где стоит вода, потому что, если нет воды, ктонибудь не успеет рассказать о своей гениальной идее переустройства мира. И вообще, что касается переустройства мира, я всегда хочу как-то подождать с этим. Мне лучше узнать, как завтра будет перестроен какой-то микрорайон, какая-то библиотека и вообще что-то будет сделано такое: ну, чисто конкретное.

Я была сформирована человеком, который мне бесконечно дорог, которого уже 15 лет нет в живых. Отец Александр Мень. Он часто повторял фразу, которую я с возрастом понимаю, кажется, все больше: «Делай то, что делаешь».

Мы очень часто думаем: а вот завтра!.. завтра точно будет лучше, чем сегодня: А оно не будет. Оно будет просто другим сегодня.

НБЖ: Когда уже был выключен диктофон, Екатерина Юрьевна вдруг воскликнула:

- А знаете, есть у меня еще забавная ситуация, связанная с деньгами!

Сценарий для Янтарной комнаты

Американские коллеги пригласили меня на конференцию по перемещенным ценностям. Это было в Нью-Йорке. Билет для публики на эту конференцию стоит чуть не $100. Зал был - как в Большом: полон и все спрашивали лишний билетик.

Я выступала на секции ЮНЕСКО. Доклад свой решила изменить, и - изменила. Говорила так, как если бы я была немка. Смысл выступления сводился к тому, что Дюрер не виноват, что Гитлер и Сталин совершили преступления против человечности. И я говорила, как важно нам лишиться мифов в нашей общей истории. Знаете, лет 10-15 назад, как только заходил разговор о перемещенных ценностях, российские собеседники сразу говорили: «А где наша Янтарная комната? Куда она делась?» И я сказала, поверьте, чисто по наитию, что Янтарная комната на самом деле - это всего лишь полудрагоценный камень. Это янтарь. И ее восстановить трудно, но возможно. Давайте предположим, что Рургаз: почему я сказала «Рургаз»?.. наверное, это было единственное, что я знала в то время. Так вот, Рургаз, в рамках сотрудничества в Европе, а не в виде компенсации, оплатит работу петербургских и екатеринбургских мастеров - они восстановят это чудо света. Я даже тогда назвала цифру: два с половиной миллиона долларов. Ровно так это и произошло. Стоило, правда, $2,8 млн.

Позже мне представили одного мужчину, и, когда мы обменялись карточками, я прочитала, что он председатель Рургаза. И сказала: «Вы мужчина моей мечты». Вот такие бывают истории. И такие финансовые структуры.