После долгих размышлений и длительных дебатов Правительство решилось на новую экономическую политику. В недрах Министерства экономического развития и торговли возникла Концепция социальноэкономического развития страны до 2020 года. Основной ее тезис прост и понятен: чтобы совершить экономический прорыв, надо модернизировать реальный сектор.

НАСЛЕДСТВО СОВЕТСКОГО ПРОШЛОГО

Идея, прямо скажем, замечательная и своевременная. В годы реформ реальный сектор экономики потерял былое величие. И все потому, что работает наш реальный сектор на оборудовании, которое деды и прадеды устанавливали. Срок службы станков и машин на некоторых предприятиях втрое превышает допустимые мировые стандарты. Понятно, что их пора менять, но возникает вопрос: кто этим должен заниматься? Учитывая масштабность задачи, модернизация производства - совместная забота государства и частного собственника.

Когда-то на заре перестройки адепты магии рынка страстно убеждали в том, что частный капитал сам себе голова, а собственник - лучший хозяин. Практика доказала обратное: объем современного промышленного производства в России, по последним данным МЭРТ, составляет лишь 85% от уровня 1991 года, сельского хозяйства - 79%. Иными словами, за прошедшие годы новые владельцы активно эксплуатировали и продолжают эксплуатировать полученное от советской власти наследство.

Но спросите любого промышленника: почему он не уделяет должного внимания совершенствованию производственного процесса, и услышите в ответ только жалобы. Они, как правило, сводятся к двум посылам: процентные ставки при проектном финансировании, превышающие 7%, - просто грабительские, а срок кредитования - не более 5 лет - слишком короток. «В Европе меньше, чем на 12 лет кредит не дают, и первый взнос на его погашение можно сделать спустя 6 лет, а у нас такого нет», - сетуют производители.

Вот и идут директора флагманов отечественной индустрии на внешние рынки, где их встречают приветливо. С каждым годом радушие растет и выражается уже кругленькой суммой. Так, если на начало 2003 года внешний долг нефинансового сектора составлял всего $33 млрд, то в первом полугодии 2007 года он вырос со $175,2 млрд до $220,4 млрд.

ТЕНЬ ДЕФОЛТА

Быстрый набор обязательств вызывает беспокойство у экономистов, поскольку тень дефолта, не государственного, но корпоративного, опять замаячила на горизонте. При существенном обесценении рубля, по мнению экспертов Центра макроэкономического анализа и прогнозирования, потери, которые понесут заемщики от удорожания долга, будут переложены на банковскую систему через массовое непогашение валютных кредитов. Конечно, вероятность снижения курса рубля в масштабах, сопоставимых с 1998 годом, близка к нулю, полагают они, но от падения курса на 15-20% страховки нет.

Парадоксально, но и укрепление рубля тоже не очень благоприятно для заемщиков из реального сектора. С одной стороны, оно ведет к ограничению доходов компаний, поскольку им приходится закладывать в цену товаров меньшую прибыль. С другой стороны, стимулирует расходы, потому что становятся доступными более качественные товары. Вследствие этого опять же усиливаются кредитные риски банковской системы.

И еще одна ловушка: недоинвестированность российской экономики вынуждает заемщиков погашать ранее привлеченные кредиты не за счет дополнительных доходов, а за счет новых займов. В случае временных затруднений с предоставлением новых займов, размышляют в Центре макроэкономического анализа и прогнозирования, значимая часть заемщиков окажется неплатежеспособной, что может привести к развертыванию полноценной кризисной цепочки.

Вероятно, учитывая все сложности взаимоотношений частного финансового и промышленного капиталов, МЭРТ, задумав модернизацию отечественного реального сектора, сделало упор на иные источники инвестиций и иные цели. Оно увлеклось созданием инновационных гетто и инкубаторов. На них, видимо, и пойдут определенные ведомством в период 2015-2020 годов иностранные прямые вложения в объеме 2,5-3,5% ВВП и государственные капитальные вложения - 2,5-4,5% ВВП. Что касается традиционных отраслей экономики, таких как машиностроение, металлургия и прочие, то они, надо понимать, свои проблемы будут решать сами, без господдержки.

СЛАБ ЕЩЕ БАНКИР

Но почему же отечественный финансовый сектор так несправедливо отодвинули? У кредитных организаций нет достаточного капитала. Как отмечает АРБ, 90% российских банков не могут выдать ни одного кредита объемом более $10 млн (исходя из норматива риска на одного заемщика).

Но если нельзя поодиночке, то надо объединиться! Однако российские банкиры на синдицированное кредитование идут неохотно. Финансисты признаются: «Наши банки берегут отношения с клиентами и воспринимают других как конкурентов. Кроме того, на Западе крупным компаниям занимать дешевле, чем в России. Там готовы работать с более низкой маржой, на которую мы не идем».

И все же объем кредитов предприятиям, отмечает Ассоциация российских банков в Программе банкизации России, за последние 5 лет вырос в три раза. В кредитном портфеле банков заметно увеличилась доля долгосрочных ссуд - с 25% в 2000 году до 45% в 2006 году. Между тем их объем не соответствует задачам экономического роста, признают эксперты АРБ. Доля кредитов в структуре источников финансирования капиталовложений предприятий остается незначительной - 8-10%. Для сравнения: в США она составляет 40%, в Евросоюзе - 42-45%, в Японии - 65%.

ЗА ДЛИННЫМ РУБЛЕМ

Слабость банковской системы не дает реальному сектору «длинных» денег. В Банке России данный тезис не принимают в оправдание. Первый зампред ЦБ РФ Константин Корищенко считает, что в стране денег достаточно и поиском долгосрочных средств банки должны заниматься сами.

Старший вице-президент Росбанка Михаил Ершов, как и многие его коллеги по финансовому рынку, убежден: инвестиционные ресурсы должны формировать национальные денежные власти. Например, большая часть портфелей государственных бумаг Банка Японии и Федеральной резервной системы США приходится на «длинные» инструменты. В Банке Японии казначейские бумаги со сроком погашения свыше 5 лет составляют более 40 трлн иен (не менее 60% общего портфеля госбумаг). В ФРС - свыше $130 млрд (более 20% госпортфеля), а на инструменты со сроками от 1 до 5 лет приходится более $170 млрд (не менее 30% госпортфеля).

Поскольку «длинные» госбумаги более чем на 40% (по доллару) и до 50% (по иене) формируют денежную базу данных валют, национальная экономика этих стран изначально получает существенный инвестиционный потенциал. Он мультиплицируется по мере подключения к работе с «длинными» проектами частного сектора. Тем самым, заключает М. Ершов, денежные власти закладывают основы «длинных» финансовых ресурсов в экономике.

ЛИЦОМ НЕ ВЫШЛИ!

Но даже если денежные власти создадут все необходимые условия для долгосрочного кредитования производства и если банкиры ими разумно воспользуются, то это не значит, что долгосрочный кредит сможет получить любой желающий. Дело в том, что не все заемщики из реального сектора экономики внушают доверие.

Эксперты МО «СОЛЕВ» делят их условно на три типа. Первый - предприятия, находящиеся на грани банкротства. Второй - заводы и фабрики, выжимающие последнее из старых производственных мощностей и живущие за счет найденной рыночной ниши. Третьи - так называемые передовики производства, которые провели замену оборудования и в состоянии погашать кредит.

Интересно, что наиболее перспективными считаются представители второго типа. Их большинство (примерно 40-44%), и они имеют стабильные рынки сбыта. Первые никому, естественно, неинтересны, а последние заманчивый объект для перепродажи.

Экспертный портрет заемщика долгосрочных кредитов существенно отличается от банковского. «Проектов и компаний, внушающих банкам доверие, не так много, - признаются банкиры. - Поэтому банки с подозрением относятся к «ходокам» и предпочитают финансировать идеи своих постоянных клиентов». Кроме того, некоторые руководители предприятий не совсем понимают, что заем на пополнение оборотных средств или красиво «упакованный» бизнес-план бесперспективной идеи не вдохновляют кредиторов. Им нужны реальные проекты, гарантирующие стопроцентную возвратность вложенных средств в рамках установленных сроков.

Итак, подведем итог: модернизация производства в масштабах всей страны - вещь нужная, но пока недостижимая. Финансовый и реальный сектора экономики существуют в нашей стране пока в параллельных мирах. Но складывается впечатление, что ждать изменения ситуации осталось недолго. Еще до вступления страны в ВТО банковский сектор потихоньку перестраивается под требования этой международной организации. В результате отечественным кредитным организациям могут остаться «вершки» - потребительское кредитование и малый бизнес, а иностранным банкам - «корешки», крупные промышленные компании. Правильно это или нет - время покажет.