Всяк входящего в уютный особняк АРБ встречает большой портрет Сергея Ефимовича Егорова. Конечно, это явный атрибут культа личности. Но здесь никого портрет не смущает. Все знают, что и этот особняк в тихом арбатском переулке, и становление Ассоциации - результат трудов ее первого президента. И потому все от сторожей до нынешних руководителей - относятся к Егорову с подчеркнутым почтением. А многие с нескрываемой любовью.

В наше расчетливое и даже циничное время это редкий, согласитесь, случай.

Когда два года назад мы придумали Национальную банковскую премию, то решили, что определять номинантов и вести всю работу по анализу поступающих на конкурс материалов будет Экспертный совет. Все должно быть по-честному, а не как у других, торгующих наградами без всякого конкурса. Но кто возглавит Совет? Где найти человека, который бы: а)являлся безусловным авторитетом для сообщества; б) согласился безвозмездно вести всю эту, прямо скажем, муторную работу? И тогда вспомнили про Егорова. И он согласился.

Сегодня высокая репутация премии во многом заслуга именно его, главы Экспертного совета. Не было случая, чтобы при всей своей занятости Сергей Ефимович пропустил хотя бы одно заседание.

Вот он появляется на втором этаже особняка АРБ - всегда точно в срок, всегда собранный и доброжелательный. Он не спеша, как и подобает человеку его возраста и его положения, идет по коридору, придирчиво оглядывая все вокруг: особняк когда-то реконструирован и приведен в порядок при его непосредственном участии, проект каждой комнаты, интерьер, мебель, даже картины на стенах - все он либо сам придумывал, либо утверждал. Кстати, и пейзажи над столом в кабинете нынешнего президента остались еще с тех, егоровских, времен.

Он заходит в круглый зал, уважительно здоровается с каждым из коллег и тут же, не теряя времени, начинает работу. Ему 80, но каждый раз Сергей Ефимович удивляет нас точностью своих оценок, глубиной знаний, острым аналитическим умом, желанием все и всегда сделать только по справедливости, только в соответствии с установленными правилами. Бывают же случаи, когда ну так и хочется пойти на какие-то уступки или исключения, жизнь есть жизнь. «Тут сверху звонили, Сергей Ефимович, просили:» - говорит иной раз кто-нибудь из сидящих за круглым столом. Лицо нашего председателя остается невозмутимым, он вообще редко выходит из себя. Ровным спокойным голосом Егоров напоминает, каковы нами же установленные правила и почему нарушать их нельзя.

Зато потом, когда работа Экспертного совета приближается к концу и приходит время выносить свои суждения на жюри, у нас не бывает проблем. Потому что все рекомендации аргументированы, все предложения прошли многократную проверку, и теперь комар носа не подточит. И еще. Мы знаем: раз Егоров подписался под решениями Совета, значит, он готов и будет нести за них персональную ответственность. Что бы ни случилось потом.

А после заседаний Экспертного совета хорошо остаться с Егоровым наедине, выпить чаю с конфетами, поговорить. Он не прочь вспомнить былые годы.

Внешне Егоров - человек абсолютно советский. У него номенклатурное прошлое: работал на большой должности в ЦК КПСС, руководил Госбанком РСФСР. И при этом - что лично меня удивляет невероятно - Егоров без всяких проблем вписался в новые реалии, в рыночную экономику и немедля был снова призван на командные высоты.

Представитель высшей партийно-советской номенклатуры блестяще разбирается в живописи, толково рассуждает о русском авангарде начала прошлого века, наизусть приводит названия картин, сыпет именами художников, вспоминает лучшие мировые музеи, в которых он был.

Люди, близко работавшие с ним, отмечают его проницательный ум, великий дар интуиции, умение принимать нестандартные решения.

С ним все хотят дружить, но он не каждого подпускает к себе на близкое расстояние. Смотрит на нового человека строго и слегка исподлобья, словно оценивая, что это за фрукт.

ИЗ БЕСЕД ЗА ЧАШКОЙ ЧАЯ

- Сергей Ефимович, а вот многие гадают, откуда у вас татуировки на руках? Говорят, вы сидели?

- Нет. Но молодые годы провел в сибирской глуши среди ссыльных и поселенцев. А они почти все были вот так разукрашены. Это у них подсмотрено. Вот - нарисован корабль, потому что в юности мечтал стать моряком. Татуировка делалась самым примитивным образом: сестренка раздвигала кожу, а я сам накалывал. Причем вывести это оказалось невозможно. Представляете, приглашен на работу в ЦК, сижу на ответственных совещаниях, а руки приходится прятать под стол, так неудобно перед людьми. Пытался свести, выжигал кожу чуть ли не до костей, но при этом такие шрамы остаются. Нет, буду доживать с наколками.

- Еще поговаривают, что вы были мастером спорта по лыжным гонкам....

- Верно. Когда я сразу после войны поступил в Саратовский экономический институт, преподаватель по физкультуре говорит: «Раз ты сибиряк, будем делать из тебя мастера спорта по лыжам». Вот и сделал. По сей день я каждую зиму хожу на лыжах. 34 года подряд провожу отпуск на Валдае, там самые хорошие трассы. Десятку пробежать - не вопрос.

- Вы работали в ЦК КПСС. Я не понаслышке знаю, что это такое: сам много раз бывал в кабинетах на Старой площади, близко знал людей, там сидевших. Скажите, каково было ощущать себя внутренним диссидентом: с одной стороны, видеть реальную картину нашей жизни, знать реальное положение вещей, а с другой - послушно гнуть «линию партии»?

- Таких, как вы говорите, «внутренних диссидентов», в тех коридорах было много. Они не выходили с лозунгами на Красную площадь, но между собой разговоры вели. Мы же видели все, что происходит. Был такой член политбюро Кириленко - он курировал наш экономический отдел. Я ему однажды пытался открыть глаза на то, что творится в сельском хозяйстве, стал говорить о том, что нужны перемены. Он только похлопал меня по плечу: «Молод ты еще меня учить». Вот и весь разговор.

- То есть события августа 1991 года вы встретили спокойно, ломать себя не пришлось?

- Абсолютно спокойно. Я уже был внутренне подготовлен к переменам.

Поездил к тому времени по миру, посмотрел, как живут цивилизованные страны, как работает рыночная экономика, как устроена банковская сфера. Да, была пионерская и комсомольская юность, были идеалы, была вера в светлое будущее, но постепенно я взрослел, набирался знаний, наблюдений, в голове постоянно шла работа. Помню, уже когда пришел в ЦК, мне впервые показали проект госбюджета на очередной год. Я за голову схватился, увидев, какой там гигантский разрыв между доходами и расходами. Дефицит был колоссальный, а ведь людям говорили, что дело обстоит ровно наоборот.

- Партийный билет не стали сжигать? Сохранили?

- Сохранил. Я не молюсь на него. Но и не кощунствую над прошлым. Это наша история, и никуда от нее не денешься. Возможно, я раньше, чем другие, осознал необходимость рыночной экономики, иной путь означал тупик, стагнацию, гибель. Идеология - это хорошо, но она - надстройка, а базис, основа всего - правильно отстроенная экономика. Для большинства людей самая большая ломка заключалась в том, что отныне не следовало надеяться на государство, которое прежде и кормило, и одевало, и обеспечивало старость, а следовало активно работать самому, ибо в новых условиях именно из этого складывается богатство каждой отдельной семьи и национальное благосостояние.

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

- 19 августа 1991 года я встретил на даче в подмосковном пансионате «Поляны», недалеко от Звенигорода. Утром вернулся с пробежки, одеваюсь, а по телевизору - «Лебединое озеро». И уже понятно, что к чему. У меня невольно вырвалось: «Ну, негодяи!» Сел в машину и быстро поехал в Ассоциацию. Мы тогда скромно сидели в здании общежития Большого театра, арендовали там несколько комнат. Следом приехали члены совета - Виноградов, Смоленский, кто-то еще из будущих олигархов. Сели заседать. Вопрос на обсуждении был только один: как ко всему этому относиться? С кем мы? А в коридоре к тому времени уже собрались журналисты: ждали, что мы решим. Только один из молодых членов совета высказался в том смысле, что незачем нам лезть в политику. Дескать, если даже ГКЧП и победит, нам будет тоже неплохо. Помню, я ему возразил: если победит ГКЧП, то вас повесят на фонарных столбах рядом с Большим театром. Остальные члены совета высказались против путчистов.

Затем мы пригласили прессу и зачитали свою резолюцию. Я сказал телевизионщикам: «Ребята, если вы хотите, чтобы весь драматизм этого момента был виден на экране, снимайте интервью на балконе». Балкончик как раз выходил на Большой театр, на крыше которого уже засели снайперы, а внизу стояли танки и бронемашины. Так мы и сделали...

ИЗ БЕСЕД ЗА ЧАШКОЙ ЧАЯ

- Эти одиозные «новые русские», с которыми вы тесно сотрудничали в начале 90-х: Как складывались ваши отношения? Как вы - выходец со Старой площади, тертый аппаратчик - воспринимали эту публику?

- Да, почти все теперешние олигархи входили тогда в совет Ассоциации и регулярно собирались под моим крылом. Причем, я вам должен сказать, они тогда выгодно отличались от многих чиновников из правительства - тем, что осмысленно пришли к созданию новых рыночных структур, были людьми со зрелым государственным мышлением. Вот Потанин, например. Или Виноградов. Когда мы вырабатывали свои программы, они высказывали такие здравые мысли, какие в правительстве высказывать не могли. Стояли на государственных позициях.

- То есть, если я вас правильно понял, эти ребята заботились не только о собственном кармане?

- Не только. Они говорили: если мы не подумаем о том, как должна функционировать вся банковская система, мы погибнем. Присутствовало глобальное понимание того, что нужно сделать для укрепления системы, поднятия ее авторитета. Я благодарен судьбе за то, что в самый начальный период становления рыночной экономики с ними работал.

- Вы тоже у них чему-то учились?

- Безусловно. Положим, я был выше их в вопросах организации работы, во взглядах на экономику с позиций денежного обращения, но зато они придерживались более современных взглядов на рынок и его функционирование. Происходило взаимное обогащение.

- А они не относились к вам, как к осколку старого мира?

- Нет. Я помню, Гусинский в одном из своих интервью как-то сказал: «Нам повезло, что организацию возглавляет такой человек, как Егоров». По-моему, они меня ценили. У нас была очень сплоченная команда. До тех пор, когда исторически их прогрессивная роль закончилась. На первое место стало выходить неудержимое желание зарабатывать деньги, в том числе с использованием власти. Они стали развращать власть. А на первом этапе становления рыночной экономики и банковской системы эти ребята сыграли очень положительную роль.

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

- Однажды журналист спросил, кем бы я хотел стать, если бы не был банкиром. Я ответил: искусствоведом. Это действительно так, потому что я очень люблю живопись. Увы, Бог не дал мне таланта художника, поэтому я не способен сам создавать картины, но я много ходил по выставкам, читал специальную литературу, общался с живописцами.

У меня правило: в каждом новом городе есть три объекта, обязательных для знакомства, - это местный собор, краеведческий музей и картинная галерея. Более того, когда я был председателем Банка Российской Федерации, то такого рода экскурсии вписывал в задания сотрудникам, выезжавшим в командировки. Неважно, зачем они ехали - с проверкой, ревизией, на совещание, - они были обязаны посетить три этих объекта, а затем отчитаться передо мной. Руководителям таких выездных бригад я рекомендовал: «Когда вас будет принимать руководство области, не начинайте свой доклад с выявленных недостатков, а вначале скажите, что интересного вы увидели в городе, начните с краеведения, с искусства, с архитектуры - вас будут тогда воспринимать, как интеллигентных гостей, а не как залетных чиновников».

В свое время Маркс говорил, что банкиры - это самые подготовленные и разносторонние люди. В силу специфики своей профессии они связаны через банковские операции с промышленностью, сельским хозяйством, культурой и искусством. Правильные слова. Конечно, я дилетант. Но тяга к живописи - она естественная. Все началось с того, что еще мальчишкой в далекой сибирской деревне вырезал из «Огонька» репродукции картин известных художников и затем часами рассматривал их. И поныне наибольшее отдохновение и наибольшее удовольствие получаю в музеях. Все значимые выставки, которые проходят у нас в России, я обязательно посещаю. У меня много друзей среди художников.

ИЗ БЕСЕД ЗА ЧАШКОЙ ЧАЯ

- Особая глава - это выстраивание отношений АРБ с Банком России. Я слышал, что в самом начале, когда появилась Ассоциация, вас на Неглинной просто в упор не видели. Долго ли так продолжалось? И много ли усилий пришлось потратить, чтобы сломать эту ситуацию?

- Я ваш вопрос понял и отвечаю. На наш первый съезд никто из представителей ЦБ не пришел. И на второй он проходил в Колонном зале - не пришел. Тогда я вышел из президиума и позвонил в правительство: «Это что за федеральный банк, который не желает поддерживать создание банковской системы?» К концу нашего заседания в зале появились два зампреда.

Мы никак не могли согласиться с теми принципами, которые исповедовал Матюхин и которые не имели ни малейшего отношения ни к рынку, ни к демократии, ни к здравому смыслу. Ну, например. На утверждение в ЦБ представляются кандидатуры на руководящие должности в один из вновь создаваемых банков. ЦБ требует заполнить анкету, в которой, как в приснопамятные советские времена, значатся такие пункты: был ли за границей, национальность, награды и т. д. Причем тут национальность? Вы что - русскому разрешите возглавить банк, а еврею или татарину - нет? Причем тут поездки за границу? И таких глупостей было еще немало.

Потом, когда Матюхина в конце концов сняли, на его место пришел Виктор Геращенко, и дело пошло лучше. Я, кстати, начинал свою работу в Госбанке СССР, когда его отец - великолепнейший человек, умница - был первым заместителем председателя. Он блестяще знал международное банковское дело, был вхож в самые элитные финансовые круги за границей. А Геращенко-младший пришел в Госбанк, когда я уже работал в ЦК. Как-то меня кадровики спрашивают: кого послать на работу в Лондон, в Моснарбанк? Я порекомендовал Виктора. И с тех пор курировал почти все его назначения. Поэтому с его приходом отношения между АРБ и ЦБ, конечно, стали другими.

- Наверное, вы с ним не только чаи, но и покрепче напитки распивали?

- Ради укрепления банковской системы я был готов пить и соляную кислоту. С Геращенко проблем обычно не было. Но оставался аппарат, который иной раз такие перлы выдавал, что мы только за головы хватались. Решая вопросы укрепления банковской системы, приходилось идти к главе ЦБ, уговаривать, выбивать. А если не помогало, шел дальше - к премьеру или даже к президенту.

- И они вас принимали?

- В Белом доме совещания происходили почти каждый день, и меня всегда приглашали. В Кремле тоже часто приходилось бывать. Ельцин, Черномырдин, Чубайс, Бурбулис, Гайдар - регулярно с ними встречался.

- Интересно, как вы, человек, прошедший школу цековского менеджмента, относились к тем невесть откуда появившимся ребятам «в розовых штанишках» и к их новому стилю руководства?

- Чаще всего горечь у меня возникала, когда видел, как принимаются абсолютно непродуманные решения. Ктото втихаря протаскивал свое, кто-то по блату, кто-то по глупости.

С президентом встречались не раз. Небольшой зальчик, стол белый, по одну сторону Ельцин сидит с помощником Виктором Ильюшиным, по другую я с банкирами, членами совета. Борис Николаевич всегда доставал из кармана наполовину разрезанные листы с написанными речами и начинал зачитывать текст. Это было достаточно нелепо, ведь за столом сидело пятьшесть человек, а он как будто с трибуны директивы зачитывал. Прямо тень из прошлого. Затем, когда он листки прятал, я начинал излагать наши конкретные проблемы. Он вслушивался. И другие банкиры выступали. Под конец я ему давал бумагу, где проблемы и пути их решения были кратко изложены.

- Ну и была какая-то польза от этих встреч? Что-то решалось?

- Какие-то вопросы решались, но в основном все тонуло, тухло в аппарате. Сейчас я понимаю, что мы тогда в чемто опережали события, наша банковская система была больше подготовлена к рыночным условиям, чем все остальное хозяйство.

С Черномырдиным сложились очень хорошие, почти дружеские отношения. Хотя, сами понимаете, с ним было тяжело обсуждать вопросы рыночной экономики. Младореформаторы Чубайс, Гайдар, Нечаев были в этом смысле более подготовленными, другое дело, что они, во-первых, слишком спешили, а во-вторых, не знали специфики своей страны, не знали реальной экономики.

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

- В 90-е годы банкиры стояли перед угрозой физического истребления. За короткий период были убиты или ранены 114 человек. Нарождался слой предпринимателей - людей с деньгами, но далеко не всегда - с моралью и принципами. Происходил передел собственности. Банки раздавали кредиты, но, когда наступал срок возврата, деньги возвращать не спешили. Словом, было много причин, которыми можно объяснять ту волну убийств, которая прокатилась по стране. А правоохранительные органы оказались совершенно не готовы к такому повороту, они исторически привыкли защищать госсобственность, но никак не «новых русских».

В те годы само существование государства было под вопросом. Криминал гулял как хотел. Надо было что-то делать. Мы в АРБ разработали целую программу, а начали с подписания соглашений между Ассоциацией и правоохранительными органами. Я приехал к министру внутренних дел - три часа с ним беседовали, затем мы с Гарегином Ашотовичем Тосуняном нанесли визит к руководителю ФСБ, в генпрокуратуру. Мы убеждали своих собеседников в том, что ситуация переменилась и сегодня предприниматель кормит и поит Россию, создает рабочие места, платит налоги и он вправе рассчитывать на защиту.

Этот же вопрос я поставил на одной из встреч с Ельциным. Прямо ему сказал: «Вначале криминал уничтожит нас, потом возьмется и за вас».

ИЗ БЕСЕД ЗА ЧАШКОЙ ЧАЯ

- Какую позицию Ассоциация занимала в памятные дни августа 1998 года?

  - Мы еще раньше предупреждали, что дело может кончиться большим конфузом. Протестовали против ГКО, против того, что банки насильно принуждают участвовать в сооружении этой пирамиды.

Когда все рухнуло, мы срочно собрались и стали обсуждать на совете Ассоциации, кого рекомендовать на пост главы ЦБ. Мы понимали, что в той ситуации был нужен человек, который, сев в кресло, немедля должен приступить к делу. Без минуты раздумий или раскачки. Такая была ситуация. И как только премьером назначили Примакова, я сразу встретился с ним и назвал нашу кандидатуру.

- Это был Виктор Геращенко?

- Да, он. Евгений Максимович мне говорит: «Но ведь президент его уже освобождал от этой должности». - «А это уже ваше искусство - уговорить Бориса Николаевича». Почему мы хотели именно Геращенко? Потому что любому другому человеку в той ситуации потребовалось бы время, чтобы элементарно освоиться в Центральном банке, а Виктор был там своим человеком, все знал досконально. Мы учитывали его слабости, но тогда это был единственно правильный выбор. Вечером, рассказывая по телевидению о тех срочных мерах, которые принимаются, глава правительства сказал: «Ассоциация российских банков предложила нам очень хорошую кандидатуру на пост председателя Центробанка, и мы с ней согласились».

Кроме того, мы тогда от имени банковского сообщества обнародовали письмо с перечнем тех шагов, которые необходимо срочно предпринять. Я, как старый аппаратчик, как лидер банковской ассоциации, понимал: людям надо дать понять, что они не брошены, что дело, которому мы служим, не погибло. Хотя тогда все висело буквально на волоске. И люди почувствовали поддержку. Позднее мне даже руководители областных подразделений ЦБ говорили: если бы АРБ не вселила тогда уверенность, все могло закончиться очень плохо.

- Чем вы, как президент Ассоциации, гордились больше всего? Что ставите себе в особую заслугу?

- Трудно все перечислить. Ведь Ассоциация - это не только Егоров, это вся банковская элита, не я один генерировал интересные идеи и претворял их в жизнь. Чем мы гордимся? Наверное, прежде всего, теми законами, теми документами, которые помогли формированию банковской системы. А без банковской системы никакой рыночной экономики у нас бы не было.

Вспоминаю, какие страсти развернулись вокруг первого проекта закона о банковской деятельности и о Центральном банке, который был подготовлен еще в ту пору, когда председателем союзного правительства был Николай Рыжков. Мы срочно созвали совет и дали свою резко отрицательную оценку этому документу, потому что он ставил создаваемые коммерческие банки в подчинение ЦБ, получалось, что они как бы становились филиалами госбанка. Я тогда еще оставался депутатом Верховного Совета, имел обширные связи среди региональных руководителей. Теперь я с ними переговорил, убедил в том, что закон в таком виде принимать никак нельзя. По нашей инициативе была создана межведомственная комиссия, которая, рассмотрев проект, согласилась с тем, что он страдает очень серьезными недостатками. И в итоге законы - о ЦБ, о банках и банковской деятельности - были приняты совершенно в других редакциях, с учетом наших пожеланий. Это уже были рыночные законы.

Редакция НБЖ присоединяется к многочисленным поздравлениям в адрес С.Е. Егорова и желает юбиляру еще многих лет успешной работы на благо банковской системы России.