«Приговоренный, встаньте. Это труп Стависки, который противится судьям», - написано на обложке французского журнала La Petit

О том, что банковские подвалы в чемто сродни пороховым погребам, а ценные бумаги - продукт огнеопасный, в нашей стране помнят все, по кому катком прошелся приснопамятный 1998 год. Французским обывателям пришлось осваивать эту мудрость в 1934 году, когда страну в буквальном смысле встряхнула афера с фальшивыми облигациями, вошедшая в историю как «дело Стависки».

КЛУБ С ДЕВОЧКАМИ

О человеке, ставшем причиной грандиозных потрясений, известно до обидного мало. Фамилия его вошла в книги, фильмы и справочники. А вот насчет имени имеются расхождения. Во французской прессе афериста называли то Сержем, то Александром, то Сержем Александром. В высших сферах Третьей республики, где он завел многочисленные полезные связи, его именовали интимно: Саша - с ударением на последнем слоге. Зато точно известно, что он был родом из России. После революции Стависки эмигрировал во Францию.

досье

Стависки родился в еврейском местечке под Киевом в 1888 году в семье преуспевавшего зубного врача. После революции эмигрировал во Францию. Вполне возможно, что на родине он звался либо Сергеем Александровичем, либо Александром Сергеевичем Стависким.

В конце 1920-х годов он возглавил ссудно-закладной банк Credit Municipale de Bayonne. В январе 1934 года, по официальной версии полиции, застрелился при аресте.

Оказавшись на чужбине, тридцатилетний авантюрист перепробовал многое, не гнушаясь мелочевкой. Пел в кабаре, управлял ночным клубом с «девочками», мыловарней и игорным притоном. К концу 1920-х неожиданно объявился в городе Байонне, что на границе с Испанией, где возглавил небольшой ссудно-закладной банк Credit Municipale de Bayonne.

К началу 1930-х годов Саша (или Серж) Стависки - вполне респектабельный банкир, хотя и мелкий. И этот провинциальный банкир за какие-то особые, видимо, достоинства, получил «с самого верха» разрешение на выпуск облигаций под правительственные гарантии на сумму около 40 млн. франков (примерно $29 млн.)!

В обеспечение бондов Стависки внес драгоценности ровно на ту же сумму. В декабре 1933 года фининспекторы случайно узнали, что заложенные бриллианты были частью краденые, частью фальшивые. Более того, Стависки они не принадлежали. И вообще, он приобрел банк не на свои личные средства.

Заложенные драгоценности на 40 млн. франков были частью краденые, частью фальшивые

Скандал разразился грандиозный. Учитывая его прежние занятия, французская пресса резонно предположила, что у Стависки мог скопиться компромат на высокопоставленных персон, посещавших его сомнительные заведения. Поразительно, но хода этой перспективной версии не дали, что только подлило масла в огонь.

Как по мановению руки закулисного «дирижера», в воздухе неожиданно повисли вопросы, чрезвычайно неприятные для властей. Журналисты недоумевали, как Стависки, за десять лет до того проходивший по делу о финансовых аферах, не только вышел сухим из воды, но и получил своего рода неофициальный «иммунитет» от судебных преследований? Человек, девятнадцать раз (!) числившийся в розыске, жил припеваючи и обделывал дельце за дельцем, не испытывая видимых затруднений с полицией.

После ареста директора Credit Municipal de Bayonne Тисье (история не сохранила его имени, но известно, что он играл роль «зиц-председателя Фунта») разъяренные обманутые вкладчики ринулись со своими финансовыми претензиями к владельцу банка, но того и след простыл. По оценкам спешно созданной следственной комиссии, «обаяшка» Саша «нагрел» публику на 25 млн. франков (около $18 млн.).

Казалось бы, не так уж много. Во Франции случались финансовые скандалы и покрупнее. Например, история с ценными бумагами компании Панамского канала, обогатившая языки мира непереводимым неологизмом «панама».

С начавшейся паникой в принципе можно было справиться, приостановить деят е л ь н о с т ь байоннс к о г о б а н к а , арестовать его а к т и в ы , объявить самого мошенника в розыск - и хоть на двадцатый раз, но арестовать его! Но всего этого почему-то не происходило, что вызывало сильное раздражение в обществе.

Арлетт Симон активно помогала мужу налаживать нужные связи

Пресса была уверена, что Стависки и его жена умело лавировали между фашистами и коммунистами

ЖИВОЙ ТРУП

Спустя некоторое время «дело Стависки» с первых полос французских газет потеснила новая сенсация. В двадцати километрах от столицы, неподалеку от станции Луньи, скорый поезд Париж-Страсбург протаранил хвост другого состава, следовавшего из Парижа в Нанси. Из-за густого тумана тот сильно запоздал с отправлением и выбился из графика. Эта железнодорожная катастрофа стала одной из самых ужасных в истории страны.

Когда в списке погибших промелькнула фамилия разыскиваемого полицией Стависки, многие французы восприняли сообщение как пусть и чрезмерную, но справедливую кару мошеннику, разорившему столько людей. Во всяком случае, после того как у одного из обезображенных трупов был найден паспорт Стависки, полиция была готова закрыть его дело.

Однако идеальный план спутал Его Величество Случай. Той же ночью домохозяйка Стависки столкнулась у дверей собственного дома с «покойником» живехоньким, как ни в чем ни бывало! От неожиданности бедная женщина лишилась чувств, а когда пришла в себя, сразу позвонила в полицию. Еще одна блестящая афера непотопляемого Саша с треском провалилась.

Полиции не составило труда выяснить, что Стависки, узнав по радио о железнодорожной катастрофе, послал приятеля со своими документами в Ланьи. Попутно вскрылась еще одна пикантная подробность. Оказывается, полицейскому оцеплению на месте катастрофы поступил анонимный приказ из парижской префектуры пропустить к искореженным вагонам некоего «агента». Подельнику Стависки не составило труда разыскать подходящий (не подлежащий опознанию) труп и подложить документы. Понятно, что без высоких покровителей и здесь не обошлось.

История об ожившем мертвеце стала достоянием газет. Стависки понял, что скандал замять не удастся и надеяться на помощь влиятельных покровителей больше не приходится. Он решил скрыться на французском альпийском курорте Шамони, откуда было рукой подать до швейцарского Берна. Но на сей раз планы его заступников, очевидно, поменялись. Живой Стависки в зале суда их явно не устраивал. И 8 января 1934 года французские газеты вышли с сенсационными заголовками: беглец застрелился при аресте.

Обстоятельства его гибели могли убедить только клинических простаков. Как писала пресса, у следователей имелся револьвер, пуля из которого якобы продырявила голову «великого комбинатора». Однако для всех так и осталось тайной, кто нажал курок. И что самое странное, след от пули в стене нашли подозрительно близко к полу, хотя «самоубийца» отличался завидным ростом.

СПИЧКА В ПОРОХОВОМ ПОГРЕБЕ

Между тем, наступал политический закат Третьей республики, а вместе с ним затяжной экономический кризис, который совпал с ростом левых настроений во Франции и приходом нацистов к власти в соседней Германии. Все это не способствовало стабильности французской политической системы, и «дело Стависки», начавшееся как вульгарная финансовая афера, оказалось той самой неприметной спичкой в порохом погребе.

Зажечь ее помогли две набиравшие вес политические силы в стране. Правые группировки объединились с роялистами и всеми, кто симпатизировал гитлеровскому «новому порядку». Им противостояли левые радикалы - социалисты и коммунисты, вдохновленные успехами «диктатора» из заснеженной Сибири.

И те и другие с радостью воспользовались «делом Стависки» для обличения «коррумпированных верхов» и «проворовавшихся олигархов». Они почти в унисон требовали: Чего? Правильно - «наведения порядка»! Как знакомо...

Обаяшка» Саша «нагрел» публику на 25 млн. франков, или примерно на 18 млн. долларов

«Дело Стависки» дало основание правым обвинять правительство в сознательном замалчивании скандала и торможении расследования. Правительство было левым, мошенник евреем. Националистам и фашистам большего и не требовалось.

РАССТРЕЛ НА ПЛОЩАДИ СОГЛАСИЯ

Разгоряченная толпа, правые и левые без разбору, с транспарантами, на которых самым популярным лозунгом был «Долой ворье!», буквально осаждала здание Законодательного собрания в Париже. В воздухе запахло кровью.

Президент Альбер Лебрен уговорил возглавить правительство одного из экс-премьеров - Эдуара Даладье, дав ему исключительные полномочия. Даладье уволил префекта столичной полиции, которого подозревал в связях со Стависки и с правыми экстремистами. Затем приказал полицейским открывать огонь при первых признаках беспорядков.

Приказ выполнили с рвением. Когда сотни тысяч парижан собрались на Пляс де ля Конкорд (ирония судьбы - площадь Согласия) с требованиями отставки Даладье, они были встречены залпами полицейских. В итоге - 12 убитых и более полусотни раненых.

В ответ сторонники правых в высшем военном командовании пригрозили президенту республики, что, если он не сменит премьера, они выведут на улицы войска. Перед угрозой гражданской войны Даладье ничего не оставалось, как вручить президенту прошение об отставке.

ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ БИТВЫ

Как ни странно, суд над участниками финансовой аферы, косвенно приведшей к расстрелу на центральной площади Парижа, начался только после ухода очередного премьера Гастона Домерга.

Его прелюдия была зловещей. Возглавлявшего расследование судью Альбера Понса (которому, как утверждали журналисты, удалось выйти на многие высокопоставленные контакты Стависки) нашли обезглавленным на железнодорожном полотне. Дело, разумеется, списали на несчастный случай, но на многих свидетелей (всего их набралось почти три сотни) оно произвело впечатление - посыпался вал отказов от данных ранее показаний.

Обвинения были выдвинуты против 20 участников аферы, в том числе высокопоставленных чиновников. Одиннадцать человек, включая вдову Стависки, оправдали. Позже власти сняли «моральное обвинение» и с политиков, считавшихся причастными к байоннскому банку.

Обвинительный акт, з а н я в ш и й 1200 страниц, был отправлен в архив, и о «деле Стависки» забыли. Однако куда мошенник дел похищенные средства и как он смог их похитить, так и осталось тайной.