В интервью главному редактору Национального банковского журнала (NBJ) Станиславу КОМАРОВУ эксперт нашего издания, председатель комиссии по безопасности финансового рынка Совета ТПП России Тимур АИТОВ рассказал о платёжных амбициях БРИКС. Почему единая валюта осталась в прошлом? Что мешает странам договориться? Из-за чего интеграция национальных систем, частные инициативы и цифровые валюты центробанков, как альтернатива SWIFT и доллару, наталкивается на неожиданные препятствия?

NBJ: Тимур, в последние месяцы тема единой валюты БРИКС исчезла из официальных заявлений. На смену пришли разговоры о платёжных системах и цифровых инструментах. С чем, на Ваш взгляд, связан такой разворот темы?

Т. АИТОВ: Прагматизмом, конечно. Популистские лозунги и ожидания столкнулись с реальностью: любая общая валюта требует унификации денежно-кредитной политики, а это уже согласование темпов инфляции, ставок, бюджетных правил… Пока до этого далеко. Опыт Европы показывает, что единая валюта возможна только при глубокой экономической интеграции — единый рынок, бюджет, политические институты. У БРИКС этого нет, и в обозримом будущем не предвидится. Поэтому и перешли к более приземлённым вещам — конкретным платёжным механизмам, которые можно запустить быстрее, пусть и с оговорками. Разговор пошёл об интеграции национальных систем и экспериментах с цифровыми деньгами центробанков. Это шаг в правильном направлении, хотя и он оставляет без ответа главные вопросы: как конвертировать валюты и что делать с торговыми дисбалансами.

NBJ: Какие механизмы организации единого платёжного пространства чаще всего рассматриваются как перспективные?

Т. АИТОВ: Однозначно говорят об интеграции систем быстрых переводов (FPS) на межстрановом уровне. Ещё есть частный проект АО «БРИКС Пэй» — пытается создать параллельную инфраструктуру. И третье направление — цифровые валюты центробанков, которые в перспективе позволят обходиться без коммерческих банков и корреспондентских счетов. У каждого подхода своя логика, свои компромиссы, но, по сути, ни один не даёт полного решения задачи.

NBJ: Давайте поговорим об этом подробнее — сначала о первом треке.

Т. АИТОВ: Речь идёт о проекте Nexus, который курирует Банк международных расчётов (BIS). Проект объединяет системы моментальных платежей шести азиатских государств — Индии, Индонезии, Малайзии, Филиппин, Сингапура и Таиланда. Суммарно это почти 1,7 миллиарда потребителей. Уже создана юридическая структура, назначен оператор — совместное предприятие малайзийской PayNet и сингапурской NETS. Промышленный запуск намечен на 2027 год. Эффект интеграции очевиден: переводы подешевеют наполовину, а то и на две трети, время ожидания сократится до секунд. В первую очередь от этого выиграют туристы, мигранты и мелкий бизнес.

NBJ: Я так понимаю, Nexus никак не затрагивает саму повестку дедолларизации расчётов? Шаг быстрый, понятный, но не системный.

Т. АИТОВ: Да, точно так. Конструкция денежной системы остаётся прежней — трехуровневая пирамида, все расчёты через корсчета, доллар по-прежнему основная резервная валюта. И, добавлю, у каждой страны свои валютные ограничения и правила — это создаёт дополнительные сложности. Проект в целом — скорее модернизация существующей системы, нежели её замена.

NBJ: Что-то типа турбонаддува — получается быстрее, но суть двигателя та же. Давайте теперь второй популярный трек — АО «БРИКС Пэй». В чём его суть и в чем ключевые риски?

Т. АИТОВ: «БРИКС Пэй» вырос из частной инициативы, запущенной ещё в 2017 году, — проекта «Цифровые платежи». Основная идея — построить децентрализованную сеть шлюзов, которая соединяла бы национальные платёжные системы без прямых корреспондентских отношений между банками. Что-то вроде «платёжного интернета» вместо «платёжной телефонной сети». В части организации это гибрид: частные инвестиции плюс государственное одобрение нашими регуляторами. На сегодня реально работает пока один шлюз — в ОАЭ, ведутся переговоры с Турцией, Индией и Китаем, там уже регистрируют юрлица. Однако цепочка всё равно упирается в банки и корсчета, и для обхода санкций требуются кредитные организации, не попадающие под ограничения — их осталось немного. Обсуждаемая организаторами единая расчётная единица на блокчейне пока остаётся концепцией без работающего прототипа. Точнее, прототипы есть, но… все они были не особенно успешными, если смотреть в историческом контексте.

NBJ: Единые расчётные единицы — хорошо известная банкам тема, по своей сути, непростая, NBJ много раз писал об этом…

Т. АИТОВ: Да, напомню только один пример: золотой динар — ведь тоже не взлетел. Таких попыток за последние десятилетия было много, и все они проваливались по одной и той же причине. Наша девятая от БРИКС ПЕЙ, есть опасения что и она станет девятой по счёту неудачей. Что касается проекта в целом, крупные игроки пока не спешат его поддерживать. К тому же зависимость от банковской инфраструктуры делает его уязвимым перед санкционным давлением.

NBJ: Третий трек — цифровые валюты центробанков (CBDC). Про них много публикаций, особенно в связи с запуском цифрового рубля. Какие препятствия мешают внедрению CBDC и насколько реалистичны все сроки?

Т. АИТОВ: Ох, здесь я вижу целый клубок проблем. Одна из них — техническая: ни одна из стран БРИКС ещё не ввела CBDC в полноценное обращение. К примеру, наш цифровой рубль только стартует поэтапно с сентября, Китай хотя и расширяет круг операторов цифрового юаня, но трансграничное использование остаётся экспериментальным. Есть ещё серьёзная правовая неопределённость самих трансграничных расчётов на CBDC. Если исчезнут банки в этой цепочке: как фиксировать нарушения, если данные разбросаны по разным юрисдикциям, кто отвечает за сбои, как защищать персональные данные и бороться с отмыванием без привычного банковского контроля? В ТПП недавно прошла целая дискуссия экспертов на этот счёт — я ее вел – ясных ответов не услышал.

NBJ: А сами банки? Они дают советы? Или скорее тормозят технологические решения?

Т. АИТОВ: Если честно, банки, теряющие комиссии и возможность управлять ликвидностью, всегда будут саботировать этот переход, для них это… даже вопрос выживания. И это касается всех банков — и в мировом масштабе. Но что опять важно: все эти платежи на CBDC тоже не решают проблему торговых перекосов: технология не заставит партнёра принимать твою валюту, если у него нет в ней нужды.

NBJ: Вот вы конкретно упомянули подспудное сопротивление банков. Это ключевой тормоз или просто привычный лоббизм?

Т. АИТОВ: Это и лоббизм, и тормоз, и объективная реальность. Банки живут за счёт транзакционных сборов, размещения средств и кредитных операций. Если CBDC позволит совершать переводы напрямую через центробанки, эти потоки иссякнут, а банки лишатся значительной части функций. В переходный период возможна нехватка ликвидности, так как депозиты могут переместиться на счета центробанков — неприятных сценариев много. Поэтому противодействие банков — это инстинкт самосохранения, и оно будет достаточно организованным. Поэтому и прогнозирую, что оно реально способно затормозить процесс на десятилетия, если регуляторы не предложат банкам новую привлекательную роль, кроме сегодняшних «привратников» — технических посредников по обслуживанию кошельков.

NBJ: Получается, что все три трека упираются в ограничения. А в чём вы видите главное препятствие для перехода к новой платёжной системе БРИКС?

Т. АИТОВ: Самое узкое место — совсем не технологии, а экономические дисбалансы. Сколько ни ускоряй переводы, если у торгового партнёра нет интереса к твоей валюте, деньги так и останутся на счетах. Классическая ситуация с Индией: мы поставляем туда нефть и удобрения, а взамен получаем рупии, но импорт из Индии незначителен, и рупии просто не на что потратить. Нынешний курьёз с закупкой индийского бензина, который потом возвращается к нам, только подчёркивает абсурдность положения. Это совсем не системное решение. Теоретически помочь могли бы межцентробанковые свопы и периодический зачёт взаимных требований — неттинг, но для этого нужны политические договорённости о курсах, лимитах и процедурах споров. Их пока нет. Новый банк развития БРИКС мог бы стать расчётным центром, но его капитал — около 100 млрд долларов — маловат для экономик стран масштаба БРИКС. Очевидно, что для БРИКС необходим инструмент, позволяющий проводить расчёты без накопления неликвидных остатков и без привязки к доллару. И вот тут я упомяну четвёртый трек. О нём мало кто говорит — сегодня это всего лишь концепция, которая нуждается в проработке…

NBJ: Так давайте восполним пробел и расскажем!

Т. АИТОВ: Давайте представим, что Новый банк развития — или, скажем, консорциум центробанков — выпускает токен, и не просто токен, а стейблкоин, обеспеченный корзиной валют. Ну, что-то типа  SDR, только на блокчейне. Мгновенно, без посредников. И главное — что  не доллар, а корзина: юань, рупия, рубль… или золото. Все выглядеть будет гораздо  солиднее, чем USDT или USDC, потому что за ним  будет стоять не частная контора, а международный банк с капиталом.

SDR (Special Drawing Rights) — это искусственное платежное средство Международного валютного фонда (МВФ). Его курс рассчитывается на базе корзины ведущих мировых валют (доллар США, евро, юань, иена, фунт стерлингов). Аналог SDR для стран БРИКС — это концепция создания единой расчётной или резервной единицы, стоимость которой будет определяться набором национальных валют государств-участников объединения.

NBJ: К чему конкретно будет «привязан» этот будущий стейблкоин БРИКС?

Т. АИТОВ: Ваш вопрос — в точку. Если его якорь (актив привязки)— доллар США (а капитал НБР номинирован именно в долларах), то никакой дедолларизации не произойдёт. Процесс будет фиктивным. Мы получим «цифровой доллар» в новой упаковке со всеми санкционными и курсовыми рисками. Поэтому первым и обязательным шагом должно стать создание этого аналога SDR — корзины валют стран БРИКС и/или золота, где доллар либо отсутствует, либо его доля сведена к минимуму. Без этого четвёртый трек превращается в имитацию суверенитета.

NBJ: Отсюда давайте подробнее — как будет построена возможная процедура его создания?

Т. АИТОВ: Если крупными мазками, то работать может так. Корзина сформируется на основе долей стран в уставном капитале НБР или объёмов взаимной торговли. Например, Китай — 30%, Индия — 20%, Россия — 15% — каждый токен на соответствующую долю обеспечен юанем, рупией, рублём и так далее. Резервы хранятся в НБР на счетах в национальных валютах, центробанки предоставляют гарантии конвертации в пределах согласованных лимитов. Обмен на национальную валюту осуществляется через уполномоченные банки или автоматических маркет-мейкеров, которые пополняют ликвидность из резервов корзины. Техническая платформа — приватный блокчейн с контролем регуляторов и соблюдением KYC/AML.

Здесь важно подчеркнуть: в этой схеме коммерческие банки не исчезают, а меняют роль — с привратников, контролирующих потоки, на операторов ликвидности и маркет-мейкеров. Они получают комиссии за конвертацию и обслуживание кошельков, что может стать для них новой точкой роста. Поэтому их сопротивление CBDC, которое угрожает существованию банков, здесь снимается — они становятся частью системы, а не её жертвой. Однако сразу возникает и политический конфликт интересов. Китай с его экономикой, в разы превышающей российскую, вряд ли согласится на равный вес — он начнет продавливать доминирование юаня. Индия, в свою очередь, тоже не захочет давать России и Китаю рычаги влияния на свою денежную политику. Каждая страна будет бороться за свой вес в корзине — это будет политический торг, который может занять годы.

NBJ: Каковы самые общие и ключевые преимущества трека №4 на ваш взгляд? Почему вы о нём вдруг напомнили?

Т. АИТОВ: Преимущества для стейблкоинов очевидны, мы о них постоянно слышим от тех же банков. Они когда прочтут нашу беседу, тему активно подхватят. Что озвучат? Мгновенность и низкие издержки — транзакции за секунды, комиссии минимальны. Снижение санкционных рисков — токен не привязан к доллару и не зависит от SWIFT, эмитент — международная организация. Решение проблемы дисбалансов — расчёты идут в универсальном токене, получатель не накапливает чужую валюту. Доверие выше, чем к частным стейблкоинам. Что же касается сроков: технически пилот можно развернуть быстро, но политические согласования — вопрос, конечно, очень неопределенный.

Есть ещё одна важная тонкость. Стейблкоин — это расчётная единица для транзакций, а не резервная валюта для накопления. Если индийская компания получит оплату в токенах, она сможет обменять их на рупии, но тогда токены не будут задерживаться в системе. Если все будут мгновенно конвертировать токены в свои валюты, токен не будет использоваться как средство сбережения, а значит, его курс станет нестабильным. Чтобы токен выполнял обе функции — и расчётную, и резервную — необходимо создать механизм поощрения за хранение (например, начисление процентов на остатки), обеспечить достаточную ликвидность для мгновенной конвертации через маркет-мейкеров и ограничить эмиссию жёсткими правилами, чтобы избежать инфляции. Также нужен вторичный рынок, где токен мог бы торговаться, — это позволит ему стать полноценным резервным активом. Но это я говорю всё эскизно — пока эти механизмы не проработаны и это уже не моя роль, а НБР.

NBJ: А что по части рисков?

Т. АИТОВ: Привязка к доллару — ключевой и очевидный риск, он заслуживает отдельного внимания, поскольку способен свести на нет все преимущества. Если по инерции, под давлением США или в ходе внутренних компромиссов стейблкоин НБР окажется привязан к доллару — даже косвенно, через капитал банка, — мы получим классический замкнутый круг: торговые партнёры останутся зависимы от курса доллара и решений ФРС, США сохранят рычаги влияния через резервные активы, а участники будут пребывать в ложной уверенности, что ушли от доллара. При этом добавятся и новые риски — блокировка эмитента через вторичные санкции. Таким образом, без независимой корзины четвёртый трек становится технологическим фасадом без реального суверенитета. Добавлю ещё регуляторную неопределённость — требуется гармонизация законодательства о цифровых активах, включая и наше, — а также риски санкционного давления: его никто не отменял, хотя международный статус эмитента и даёт больше пространства для манёвра.

Кроме того, остаются открытые технические вопросы. Кто будет оператором блокчейна? Если центробанки — это медленно и политизировано, если частные валидаторы — вопрос доверия. Что происходит при девальвации одной из валют корзины? Кто компенсирует потери? Как обеспечить конвертацию в фиат в реальном времени, если резервов НБР может не хватить? И как бороться с арбитражем, если токен будет торговаться на разных площадках? Всё это говорит о том, что проект стейблкоина — самый сырой из всех нами перечисленных, хотя и потенциально самый перспективный.

NBJ: А почему бы не использовать уже существующие частные стейблкоины, такие как USDT или USDC, которые уже активно применяются для обхода санкций? Это был бы быстрый и проверенный путь.

Т. АИТОВ: Действительно, частные стейблкоины уже работают, и Россия, Иран и другие страны используют их в трансграничных расчётах. Но у этого пути есть три фатальных недостатка. Первый — привязка к доллару: USDT и USDC номинированы в долларах, и их эмитенты — американские компании, подчиняющиеся юрисдикции США. Это означает, что они могут быть заблокированы по требованию регуляторов, и мы снова попадаем в зависимость от доллара и санкционных рисков. Второй — доверие: частные эмитенты не имеют политической поддержки и не гарантируют конвертацию в национальные валюты стран БРИКС. В случае кризиса они могут приостановить выплаты. Третий — отсутствие контроля: страны БРИКС не могут влиять на эмиссию и политику этих стейблкоинов. Поэтому создание собственного токена с корзиной валют — это реальная попытка уйти от долларовой привязки и получить суверенный инструмент, но для этого нужна своя инфраструктура и межправительственные соглашения, так как частные биржи не обеспечат политический контроль и защиту от санкций. Все это пока концепция, но альтернативы ей нет.

NBJ: А как сегодня выглядят позиции самих стран-участниц БРИКС? Скажем так, уже в геополитическом ракурсе?

Т. АИТОВ: Ну, Россия — локомотив, она под санкциями и готова на все приемлемые технические ухищрения, хотя без балансирующих механизмов результат её вряд ли устроит. Китай осторожен: продвигает цифровой юань, но не стремится к разрыву с долларом, оставаясь одним из крупнейших держателей американских бумаг — хотя постепенно выходит из них. Индия, председатель БРИКС в 2026 году, делает ставку на FPS как проверенный вариант, лавирует между Западом и Россией. Её система UPI — одна из самых продвинутых в мире. Бразилия заинтересована в снижении транзакционных издержек, но её система Pix слабо интегрирована в многосторонние проекты. Однако свежий кейс с запуском в Бразилии СБП от МТС уже свидетельствует о прогрессе. ЮАР не видит срочности в CBDC, но и не блокирует процессы, рассматривая возможные выгоды для своих финансовых институтов. Внешний игрок — США — будет всегда противодействовать — и через санкции, и за счёт давления на BIS, и тарифными угрозами. Однако остановить процесс дедолларизации уже вряд ли получится: доля доллара в мировых резервах, по данным МВФ на первый квартал 2026 года, составляет 57,13% — это близко к многолетним минимумам. Тренд очевиден, вопрос лишь в скорости.

NBJ: Если подводить итог… насколько реалистично появление новой платёжной системы БРИКС в ближайшие годы?

Т. АИТОВ: Реально всё: и FPS, которая даст быстрый выигрыш в рознице, и частные проекты типа БРИКС ПЕЙ, которые могут стать нишевыми, и CBDC, которая будет дозревать десятилетиями — банковское лобби тут постарается. Возможно, выстрелит стейблкоин БРИКС, хотя я, честно говоря, не слышал, чтобы его серьёзно обсуждали эксперты – как мы сегодня это сделали. В целом БРИКС движется в правильном направлении, однако успеют ли страны согласовать правила игры до того, как новый миропорядок и серьёзное давление на них изменят всю мировую повестку? Ответа у меня нет.