Неопределенность в российской экономике усиливается. Банкам уже сейчас нужно перестраивать свою работу с учетом возрастающих макроэкономических и структурных рисков в сторону их более консервативной оценки. Если они не сделают этого, то в недалеком будущем они неизбежно столкнутся с новым кризисом «плохих» долгов, причем на этот раз в значительной мере порожденным нынешним бумом потребительского кредитования. Такое мнение высказал в интервью NBJ директор Центра структурных исследований Института экономической политики имени Е. Т. Гайдара Алексей ВЕДЕВ.

«ПОКА ВНЕШНИЕ УСЛОВИЯ БЛАГОПРИЯТНЫ, МЫ ГОВОРИМ О СТАГНАЦИИ, А НЕ О РЕЦЕССИИ»

NBJ: Российская экономика сравнительно спокойно реагирует на события извне, тем не менее темпы ее роста замедляются. По каким причинам это происходит?

А. ВЕДЕВ: К середине 2012 года завершился период восстановительного увеличения российской экономики после ее резкого падения в кризис 2008-2009 годов. Начались проблемы, связанные с тем, что с сентября 2012 года последовательно снижаются темпы экономического роста. Причин здесь несколько. Прежде всего, после кризиса мы вышли на старую модель экономического роста, которая доминировала с 2005-2006 годов. Эта модель основана на постоянном расширении внутреннего спроса.

Исходные макроэкономические данные по состоянию на середину 2012 года были следующими. Цены на нефть были высокими, но не росли. Потребительское кредитование начало останавливаться. Замедлились темпы увеличения доходов населения. Поэтому драйверов спроса у промышленности не осталось. А с учетом того что наша промышленность малоэффективна и хронически проигрывает импорту, оказалось, что расти не на чем. Эта ситуация сохраняется до настоящего времени и последовательно ухудшается.

Минэкономразвития в конце 2012 года проводило несколько совещаний о том, нужно ли смягчить бюджетную политику или денежно-кредитную политику, снизить ставки рефинансирования, дать экономике ликвидность. Правительство пытается возобновить рост в рамках прежней неэффективной экономической политики. В конце 2012 года я говорил, что за 3% роста нам придется побороться, теперь за этот уровень правительство уже не борется, и официальные прогнозы еще ниже.

NBJ: Вы считаете, что в этом году нас ждет кризис?

А. ВЕДЕВ: Я пока не прогнозирую этого. Промышленность в 2013 году вырастет на 1,5% при условии сохранения цен на нефть не ниже 85-90 долларов за баррель. Если нефть подешевеет значительнее, то возможны более печальные сценарии.

Пока внешние условия благоприятны, мы говорим о стагнации, а не о рецессии. Но мы все равно скатываемся к росту на уровне статистической погрешности. В таком состоянии можно находиться даже в течение нескольких лет, если цены на сырье будут держаться на приемлемом уровне.

NBJ: Что может стать источником экономического роста?

А. ВЕДЕВ: Давайте еще раз посмотрим на то, что происходило в нашей экономике в 2000-х годах. Начиная с 2002 года источником роста было кратное повышение цен на нефть. С 2005-2006 годов сюда добавилось потребительское кредитование. Кризис показал, что эти источники очень неустойчивы. За четыре месяца 2009 года мы скатились в 2005 год, все показатели нефтяного бума обнулились.

То, что сейчас стоимость нефти вырастет до 200-300 долларов за баррель, представляется маловероятным. А нам в рамках этой модели нужны не просто высокие, а постоянно растущие цены на нефть. Банковское кредитование тоже не может стать таким драйвером. И, собственно говоря, в этой модели расти нам не на чем.

Сейчас обсуждается возможность накачки экономики деньгами. На мой взгляд, решение проблемы экономического роста лежит в совершенно другой плоскости. Нужно улучшать деловой климат, привлекать иностранные инвестиции, увеличивать экономическую активность, повышать уровень конкуренции. Эти неброские каждодневные меры помогут ориентировать нашу экономику на более позитивную траекторию.

В споре Минэкономразвития и Минфина я соглашаюсь с Минфином, поскольку, на мой взгляд, в условиях таких институциональных ограничений традиционные меры денежной политики оказываются бесполезными. Если мы повысим ставку рефинансирования, то увеличатся сбережения. Однако они, как показала практика 2010 года, окажутся лишними, потому что неясно, куда их вкладывать. Если мы снизим ставку рефинансирования, то простимулируем потребление, что в наших условиях будет означать рост цен и еще большее увеличение доли импорта. Проигрыш российских производителей продолжится.

«ТОЛЬКО ДОБЫВАЮЩИЕ ОТРАСЛИ ПОЛУЧАТ ПРЕИМУЩЕСТВО ОТ ДЕВАЛЬВАЦИИ РУБЛЯ»

NBJ: Девальвация поможет возобно­вить экономический рост?

А. ВЕДЕВ: Определенные иллюзии сохраняются и в связи с возможностью ослабить рубль. Хочу подчеркнуть, что в 2009-2010 годах произошли принципиальные изменения в российской экономике, которые, по моему мнению, недостаточно полно освещаются. Дело в том, что в России очень интенсивно развивалась отверточная сборка в автомобилестроении и электронике. Она требует инвестиций на оборудование и комплектующие на 180-200 млрд долларов в год. Это колоссальные суммы для нашей экономики. Следовательно, если рубль ослабеет, то никакой ценовой конкурентоспособности наши предприятия не получат. Если российский «Форд» на 95% состоит из импортных комплектующих, то он неизбежно подорожает. И вариант, который реализовался в 1998 году, не пройдет. В то время процесс импортозамещения был очень простым, удалось быстро заместить все, что было возможно (пищевая, легкая промышленность). Сейчас автомобилестроение и электроника нуждаются в больших инвестициях.

NBJ: Автозаводы, которые открывались во второй половине 2000-х годов, ставили перед собой цель - получать запчасти от российских производителей - до 50% от необходимого объема. Почему не удалось реализовать такой план?

А. ВЕДЕВ: Сейчас максимум 5% деталей производятся в России, потому что эти автозаводы столкнулись с колоссальными проблемами - сталь не та, резина не та, точность приборов не соответствует требованиям. В отличие от США, Японии и Германии, где малые предприятия работают на условиях аутсорсинга и поставляют крупным компаниям качественную продукцию, Россия не располагает такой сетью малых предприятий.

Мы оказались в ловушке: отверточное производство наладили, но с учетом всех обстоятельств мы одновременно стали заложниками стабильного курса рубля. Поэтому от девальвации рубля, к которой многие сейчас призывают, только добывающим отраслям достанется преимущество. Они будут получать больше рублевой прибыли. А обрабатывающая промышленность ощутит очередной удар.

NBJ: Как скажется на промышленности планируемый переход ЦБ к политике инфляционного таргетирования?

А. ВЕДЕВ: Эта политика абсолютно не оправданна. Я уверен, что она не будет введена с 2015 года. Выравнивание плавающего валютного курса и работа над платежным балансом скажутся на всей нашей промышленности. Опять же здесь всему виной институциональные проблемы. В России малый и средний бизнес не развивается, он боится расширяться, инвестировать в качественную продукцию. В результате мы имеем такую большую зависимость от импорта. В последние два-три года она только усилилась. По данным МЭР сейчас 65% всего товарного импорта - это комплектующие и инвестиционные изделия, и только 35% - товары конечного потребления. Более того, из этих 35% основную долю занимают товары неэластичного спроса, они не могут быть замещены российскими.

Например, никто не купит «Ладу Калину» вместо Mazda. Люди станут приобретать меньше иномарок, но спрос в сторону «Лады» не сместится. То же самое с одеждой, лекарствами.

NBJ: Как вы оцениваете влияние вступления России в ВТО на ее экономику?

А. ВЕДЕВ: Оценивать его сложно, особенно с учетом того, что мы вошли в ВТО с большим переходным периодом длительностью 5-7 лет, пока действуют заградительные тарифы. На мой взгляд, вступление в ВТО нам нужно как стимул для того, чтобы провести ревизию промышленности. Очевидно, что субсидировать моногорода до бесконечности невозможно. При нынешнем состоянии реального сектора мы продолжим терять все рынки.

Вступление в ВТО должно сопровождаться не только переговорами с другими странами-участницами, но и улучшением инвестиционного климата. Правительство должно бороться с картельными сговорами. Во всех регионах России наблюдается низкий уровень конкуренции и снижение экономической активности. В этот переходный период мы по-прежнему пытаемся защитить нашего производителя тарифами, независимо от степени его эффективности. В области бизнес-климата и конкуренции не делается ничего. Тем самым мы прописываем себе проигрыш в будущем.

NBJ: Вы объявили достаточно жесткий приговор реальному сектору.

А. ВЕДЕВ: Нужно смотреть правде в глаза. Что касается моногородов, то процесс будет идти следующим образом. Скорее всего, будут создаваться совместные производства в монопредприятиях, как было с АвтоВАЗом. Если завод хронически убыточен, никаких денег не хватит, чтобы его содержать. В конечном счете было принято решение о продаже АвтоВАЗа иностранцам. Так будет и с другими предприятиями. Они будут либо закрываться, либо перепрофилироваться с иностранным участием. Здесь необходимо осознание того, что мы не можем жить в дотационной экономике, когда ТЭК зарабатывает на нефти деньги, которые потом чиновничьими решениями перераспределяются. Это ненормально. ВТО нужно воспринимать как стимул для развития российского реального сектора и малого и среднего бизнеса.

NBJ: Сейчас мы наблюдаем обратный процесс - малые предприятия массово закрываются.

А. ВЕДЕВ: За 20 лет рыночной экономики оценка вклада МСБ в ВВП колеблется на уровне 15-17%, что ниже абсолютно всех мировых стандартов. Этот показатель не только не растет, но и может уже в этом году сократиться. Однако очевидно, что экономика не может создаваться только госкорпорациями и крупными компаниями ТЭК. Вернее, теоретически может, но это совершенно другая экономическая модель. А ведь руководство страны декларирует ориентирование на инновационную экономику. В Германии и Японии малое предприятие ассоциируется прежде всего с высоким качеством продукции. А у нас оно занимается торговлей и посредничеством. Высокого качества и инноваций мало.

NBJ: МЭР надеется, что экономический рост удастся поддержать за счет частных инвестиций.

А. ВЕДЕВ: Это абсолютно нереалистичный сценарий. Я не вижу источников для частных инвестиций. Предприятия и так уже должны по банковским кредитам на десять триллионов рублей больше, чем у них сбережений. Наблюдается отток иностранного капитала. Пенсионных денег тоже мало, и все они уже расписаны и вложены.

Последние пять-десять лет остро стоит проблема частно-государственного партнерства. Государство декларирует стремление разделить инвести­ции с частными структурами (например, в инфраструктурных проектах), однако «частников» такое предложение явно не привлекает, в том числе и из-за отсутствия у них денег.

«ТО, ЧТО ЦЕЛЬЮ ПОЛИТИКИ ЦЕНТРОБАНКА ДОЛЖНА БЫТЬ БОРЬБА С ИНФЛЯЦИЕЙ, -НЕПРАВИЛЬНО»

NBJ: Как вы относитесь к тому, что на ЦБ РФ может быть возложена ответственность не только за поддержание стабильности национальной валюты, но и за экономический рост в стране?

А. ВЕДЕВ: Я уже лет 15 говорю, что Банк России должен отвечать за экономический рост. И все это время ЦБ, ссылаясь на Закон «О Центральном банке», утверждает, что сфера его ответственности ограничивается валютным курсом, инфляцией и нормальным состоянием платежной системы.

Если посмотреть шире, в нашей стране налицо проблема оптимальной экономической политики. Она заключается в том, что на протяжении десяти лет три экономических ведомства -Минфин, МЭР и ЦБ - преследуют каждое свои цели. Минфин отвечает за стабильность бюджета, МЭР - за экономический рост, а ЦБ - за стабильность курса. Поэтому мы постоянно слышим споры между представителями этих ведомств.

На слушаниях в Думе представители ЦБ всегда, кроме 2008 года, говорят примерно следующее: «Банковская система стабильна, курс стабилен, инфляция снижается, а больше нас ничего не касается». Целевые установки ФРС США правильны. Они состоят в том, что нужно смотреть на потенциальный ВВП, безработицу. У ФРС три функции - обеспечение максимального выпуска продукции, снижение безработицы и контроль над инфляцией. Экономический рост или безработица являются более важными факторами, чем инфляция.

Когда принимается решение об условиях рефинансирования или уровне процентной ставки, ЦБ тоже должен учитывать показатели экономического роста. В принципе, инфляцию можно свести к нулю, при этом абсолютно задушив экономическую активность. Становится ясно: то, что целью политики Центробанка должна быть борьба с инфляцией, -неправильно.

NBJ: Как изменится соотношение сил и координация между ведомствами после того, как Банк России станет мегарегулятором?

А. ВЕДЕВ: Думаю, что никак. Изменения будут, только если международный финансовый центр будет развиваться, а не останется в зачаточном виде. Что касается мегарегулятора, то, на мой взгляд, сейчас дискутируются малозначимые вопросы. Так много споров вокруг институциональных проблем, вокруг того, повысят ли чиновникам из ФСФР зарплату, зачтут ли им стаж работы на госслужбе, где они будут сидеть... А интеллектуальные проблемы, например, каково их видение системных рисков, вообще не обсуждаются. Поэтому я думаю, что люди просто пересядут на другое место, особых изменений в регулировании не произойдет. В ЦБ сейчас 74 тысячи сотрудников, а будет на две тысячи человек больше - только и всего.

NBJ: Как, по вашему мнению, выглядит идеальная модель управления финансовой системой?

А. ВЕДЕВ: Еще в 2010 году мы совместно с Институтом современного развития (ИНСОР) подготовили доклад, в котором говорили, что нужен Комитет по финансовой стабильности с прямым подчинением руководству страны, а не Минфину. Это должен быть независимый орган по выявлению системных рисков.

Если в банке за стратегию отвечает вице-президент, то она начинает крениться в ту сторону, за которую отвечает этот сотрудник. Для страте­гического планирования нужно подчинение первому лицу. Так и в случае с Комитетом по финансовой стабильности. Кстати, в Банке России появился департамент финансовой стабильности, но он отвечает в основном за денежный рынок и за кредитные организации.

Я не вижу в мировом опыте успешных примеров работы мегарегулятора в плане предотвращения реализации системных рисков. Наглядное подтверждение тому - неожиданное возникновение кризиса в 2008 году в США и в 2010 году в еврозоне.

NBJ: Помогут ли базельские требования предотвратить банковский кризис?

А. ВЕДЕВ: Определенные положения Базеля III в плане макрорегулирования и макронадзора помогут. Очень важно перейти от надзора за каждым банком к надзору за всей банковской и, шире, финансовой системой. Насчет контр-циклического регулирования сказать трудно. В принципе, это правильная мера. Она была реализована в Испании. Долгое время банковская система этой страны считалась устойчивой, правда, только до тех пор, пока не вскрылись накопленные в ней проблемы. Достаточность капитала, капитал против риска - это полезная вещь.

«БАНКОВСКАЯ СИСТЕМА ДОЛЖНА РАЗВИВАТЬСЯ ТЕМПАМИ, ПРИМЕРНО РАВНЫМИ ТЕМПАМ РОСТА ЭКОНОМИКИ»

NBJ: Банковское кредитование могло бы стать источником экономического роста?

А. ВЕДЕВ: Такой механизм можно запустить и сейчас, он сработает на какое-то время, но мы получим краткосрочный положительный эффект, а далее многочисленные негативные последствия. Кредитная накачка в рамках той модели роста и институциональной среды, которые у нас сложились, приведет к краткосрочному оживлению экономики с нарастанием структурных проблем и к кризису, который обойдется дороже, чем кризис 2008­2009 годов.

В докладе «Структурная модернизация экономической системы» мы отмечаем, что банковская система должна развиваться темпами, примерно равными темпам роста экономики. Я противник того, чтобы банковский сектор выступал локомотивом роста. Это приведет к структурным диспропорциям и последующим кризисам. Для обеспечения качественного экономического роста необходима экономическая свобода в реальном секторе и жесткий надзор в финансовом секторе. Во всех случаях финсектор является вторичным, он не может обеспечивать экономический рост.

Кстати, мы сравнивали вклад ВВП от финсектора: 8% в США и Европе, 4% в России. Но даже при двукратном увеличении ясно, что финсектор не может быть источником экономического роста. Экономика - это реальный сектор. В то же время есть масса примеров того, как кризис, возникший в финансовом секторе, переносится в реальный, поэтому в нем нужен жесткий надзор.

NBJ: Достаточно ли в экономике денег, требуется ли накачка ликвидности в экономику?

А. ВЕДЕВ: Ликвидности на рынке достаточно.

NBJ: Иными словами, ЦБ ведет правильную политику в части ставок?

А. ВЕДЕВ: Да, здесь Банк России все делает абсолютно правильно. Но я бы хотел обратить внимание на немаловажный фактор. Перегрев на рынке потребительского кредитования возник еще полтора года назад. Для такого масштабного развития потребкредитования у нас нет средств. И то, что сейчас в виде рефинансирования выдано 2,2 трлн рублей кредитов, и то, что ЦБ стал неттокредитором, а не кредитором последней инстанции банковской системы, несомненно является шагом навстречу банковскому кризису.

NBJ: Вы считаете, что Банк России слишком поздно вводит ужесточающие коэффициенты для «охлаждения» рынка потребительского кредитования?

А. ВЕДЕВ: Да, это надо было делать полтора года назад. В 2012 году произошло судьбоносное событие: по такому показателю, как доля расходов на обслуживание задолженности по потребкредитам в располагаемых доходах, мы догнали США. Расходы на выплату процентов и основной суммы долга составили 11,5% от располагаемых доходов граждан. Однако в США задолженность населения по банковским кредитам составляет 85% ВВП, а у нас - 14%.

Есть детская ошибка, которую совершают многие эксперты, говоря, что у нас есть поле для развития потребительского кредитования. А ведь это ложное представление. У нас кредиты очень дорогие и очень «короткие». Дальнейшее наращивание долга приведет к кризису «плохих» долгов, потому что население не сможет обслуживать эти кредиты.

Согласно данным ЦБ у нас средний срок потребительского кредита - два года при средней ставке 17%. Это очень дорого. В принципе, ипотека - отличный способ стимулировать экономический рост и решать социальные проблемы. Но не под 20% годовых, потому что в этом случае заемщик оплачивает две квартиры всего за пять лет. 12% по корпоративным кредитам - это тоже не вариант для развития реального сектора. Конечно, на рынке есть проблема «длинных» и «дешевых» денег, ставки должны быть максимум 7%.

Потребительское кредитование в нормальном, европейском или американском понимании может существовать только при условии, что в разы удлинятся сроки и снизятся ставки. А это дело очень нескорое. Ближайшие 3-5 лет я не вижу перспектив для здорового развития потребительского кредитования, без угрозы возникновения банковского кризиса. Банкам на данном этапе эта ситуация выгодна, но риски очень высоки.

При таком росте (40% в год) очевидно, что нет никакого контроля за рисками. Потребительские кредиты фактически раздаются на каждом углу всем и вся. Отсутствие проблемы «плохих» долгов связано с тем, что просрочка пока скрывается за темпами роста. Когда они снизятся, «плохие» долги начнут расти.

В 2012 году правительство сквозь пальцы смотрело на эти проблемы, потому что порядка 1,5% роста ВВП было достигнуто с помощью потребительского кредитования. Стремление расти любой ценой, особенно в предвыборный цикл, можно было понять. Но сейчас это уже слишком опасно.

NBJ: Вы не верите банкирам, которые в массовом порядке заявляют о внедрении высокотехнологичных решений для выдачи кредитов и управления рисками?

А. ВЕДЕВ: Нашему небогатому населению роздано кредитов на сумму почти девять триллионов рублей. Мне кажется, скоринг тут явно не работает. О риск-менеджменте при таких объемах выдачи говорить не приходится.

NBJ: Возможно, и банки, и население надеются на рост доходов в будущем.

А. ВЕДЕВ: Я таких перспектив не вижу, и это будет тоже одной из проблем. Сейчас дискутируется тема, будет у нас рецессия или нет. Премьер-министр заявляет, что населению не надо покупать спички и тушенку, потому что кризиса у нас не будет. Это довольно упрощенное понимание ситуации. Один из факторов потребительского бума в 2006-2007 годах состоял в том, что на 20-25% в год увеличивались все зарплаты. Необходимо понимать, что, когда экономика растет на символические 0,5-1,5% в год, это означает, что зарплаты остаются на прежнем уровне. И те заемщики, которые рассчитывали на увеличение доходов, неверно оценили свои перспективы. А это красная ковровая дорожка к массовому невозврату кредитов. Люди, набравшие кредитов под высокие проценты, столкнутся с проблемой при их обслуживании.

NBJ: Банкиров периодически призывают снизить ставки по кредитам. По вашему мнению, ставки по кредитам в нашей стране завышены по вине банков?

А. ВЕДЕВ: Я считаю, что ставки на рынке - это результат баланса спроса и предложения. Кредитным организациям конечный уровень процентных ставок безразличен, их интересует маржа. Принцип инвестбанкира «три - шесть - три»: «Беру деньги под 3%, отдаю под 6%, а в три часа гольф». И разговоры, и призывы по поводу уровня ставок абсолютно лишены смысла.

«ПРИВЯЗАТЬ РАЗМЕРЫ ОТЧИСЛЕНИЙ К УРОВНЮ СТАВОК ПО ВКЛАДАМ НЕОБХОДИМО»

NBJ: Правильно ли, что Банку России предоставили право более жестко контролировать ставки по депозитам?

А. ВЕДЕВ: Да, потому что в рамках системы страхования вкладов мелкие и средние банки используют приемы нечестной конкуренции. У них низкое управление рисками, а они привлекают дополнительные ресурсы с учетом того, что население знает о наличии системы страхования вкладов. Все это способствует росту ставок.

Думаю, что одной из функций Банка России является надзор за управлением рисками. Ведь естественно: чем дороже пассивы, тем выше риски для банка.

NBJ: Как вы оцениваете последствия истории с кипрскими депозитами, как она повлияет на поведение вкладчиков?

А. ВЕДЕВ: В чем-то «кипрская история» была похожа на наш 1998 год, когда вкладчикам - и юрлицам, и физлицам - вернули далеко не все средства. Дело в том, что Кипр как офшор решили наказать. В этой истории очень много подводных камней. Я не верю в то, что крупные российские корпорации и банки от этого пострадали. Думаю, что были достигнуты некие договоренности о сохранности наших денег. А иначе позицию российского руководства нужно признать странной и крайне пассивной.

Это урок скорее для офшоров, чем для крупных компаний. Кроме того, это повлияет на доверие со стороны банковских вкладчиков по всему миру, в том числе в России. Люди будут доверять либо крупным международным банкам, либо другим организациям, открывая депозиты на суммы, которые гарантированы ССВ.

NBJ: В последнее время активно обсуждается вопрос о введении дифференцированной шкалы страховых отчислений в фонд страхования вкладов на основании уровня ставок либо в зависимости от устойчивости банка. Вы поддерживаете такое предложение?

А. ВЕДЕВ: Да, я считаю, что привязать размеры отчислений к уровню ставок по вкладам необходимо. Коль скоро государство страхует вклады, то и участников надо разделять в зависимости от уровня риска. А собственного рейтингового агентства у нас нет, и этот путь не годится.

Система страхования вкладов дает гарантии и снижает риски для населения, но искажает конкуренцию, и за это должен расплачиваться тот, кто несет больше рисков.

NBJ: Небольшие банки останутся без ресурсной базы.

А. ВЕДЕВ: Значит, такова их судьба. Хочу напомнить, что до 1982 года в американской банковской системе существовал потолок процентных ставок и конкуренция шла только по качеству сервиса, по технологиям, по продуктам. Это абсолютно разумно.

Здесь я хотел бы добавить, что наша банковская система крайне сегментирована, а мелкие и средние банки менее эффективны. Я выступаю за трехуровневую систему с созданием института региональных кредитных организаций с ограниченной лицензией хотя бы по территориям. Сейчас мы спрашиваем у банкиров ЦФО и ЮФО, каково их видение стратегических целей и проблем. Опросы подтверждают мое наблюдение: у таких банков нет стратегических ниш, в которые они могли бы «отойти» и там развиваться.

NBJ: Финансово-кредитные организации должны укрупняться? До каких пределов?

А. ВЕДЕВ: Банки однозначно должны быть крупнее, чем сейчас, потому что большие организации экономически эффективнее. Где должна быть установлена верхняя планка по размеру активов, я не могу сказать. Неправильно, что у нас сегодня конкурируют в системе два госбанка, а всем остальным достаются «куски с барского стола».

Неприемлемо, что есть порядка 900 мелких кредитных организаций с высокими рисками. Нужен какой-то разумный вариант.

NBJ: В то же время мы наблюдаем тенденцию, когда Сбербанк сокращает свое присутствие в небольших населенных пунктах, то есть действует, как обычный коммерческий банк. Региональные финансовые учреждения могли бы заполнять эти ниши.

А.ВЕДЕВ: У Сбербанка раньше была социальная функция, из-за этого он получал такие объемы государственной помощи и разные послабления. На самом деле банковские продукты нужны везде, даже там, где они невыгодны для кредитной организации, и Сбербанк эти функции выполнял. Поэтому надо было либо создать Почтобанк и через него предоставлять банковские услуги населению по всей стране, либо каким-то образом ограничить Сбербанк в его повышении эффективности. Ведь получилось, что он воспользовался государственной инфраструктурой и превратил себя в очень эффективный коммерческий банк. В то же время с каждым годом он снимает с себя социальные функции. Это тоже неприемлемая ситуация, требующая решения.

Более того, в малых городах нишу Сбербанка по кредитованию заполняют микрофинансовые организации, которые вообще не подпадают под какое-либо регулирование. Повторюсь, у нас очень своеобразная структура банковской системы с высокорискованными мелкими финансовыми учреждениями, двумя госбанками-монополистами и иностранными и частными крупными кредитными организациями, которые ищут здоровые сегменты рынка.

«БАНКИРЫ НЕДООЦЕНИВАЮТ СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ОТРАСЛИ»

NBJ: Какие еще тенденции в банковском секторе вы замечаете?

А. ВЕДЕВ: Я вижу проблему, состоящую в том, что, очевидно, банки переоценивают потенциал потребительского кредитования. Ставка делается на продолжение данной линии, и это губительно. В прошлом году в первый раз в новейшей истории сложилась ситуация, когда население принесло в финансово-кредитные организации ровно столько, сколько взяло в кредит. Ресурсов для прочей банковской деятельности, по сути, не осталось.

Вторая проблема состоит в том, что по нашим опросам большинство банков видит перспективы развития в кредитовании МСБ. А он у нас не просто не растет, а сокращается. Здесь ниш для банковского сектора нет. В результате складывается ситуация, когда всех крупных заемщиков «подмяли» под себя два госбанка. С населением они тоже активно работают.

NBJ: Вы ожидаете массового ухода банков с рынка?

А. ВЕДЕВ: Да. А иностранные инвесторы не будут приходить. С учетом рисков, связанных с ведением бизнеса в России, отдача на капитал слишком низкая. Количество банков будет сокращаться, этот процесс ускорится. Единственной стратегией выживания будут слияния и поглощения. Кстати, я хотел бы сказать, что, когда региональные банки в качестве аргумента в свою пользу говорят о том, что они лучше федеральных конкурентов знают местный рынок, почему-то никто не думает о следующем. Ничто не мешает госбанкам переманить весь персонал «регионалов» в свои филиалы и получить ровно те же преимущества. Региональные кредитные организации не смогут ничего этому противопоставить.

NBJ: Какие выводы нужно сделать банкирам из создавшейся ситуации?

А. ВЕДЕВ: Нужно понимать, что ситуация в экономике сложная, даже при благоприятной экономической конъюнктуре точек роста не видно. Стагнация обеспечена, и это не самый плохой вариант. Опасность ситуации состоит в ее неустойчивости, и при ухудшении положения на внешних рынках нас ждет кризис. Банкирам надо ужесточать требования к заемщикам, готовиться к усложнению ситуации, управлять рисками, ограничивать потребительское кредитование и выбирать заемщиков, которые не живут на перекредитовании в ожидании хороших времен, потому что хорошие времена в ближайшем будущем не наступят.