Как известно, экономика – это продолжение геополитики. Знаменитый британский историк, профессор Гарварда и Оксфорда Ниал ФЕРГЮСОН даёт свой трезвый прогноз. Он скептичен к оптимизму Давоса и элит, и считает, что реальность жёстче, чем кажется.

Его основные тезисы. Китай полностью заменил Советский Союз как главный соперник США – это не горячая война, а прокси-конфликты, экономическая война, технологическая гонка и рост геополитических рисков. На Ближнем Востоке сохраняется риск эскалации. Израиль продолжает борьбу с Ираном на нескольких фронтах. Режим в Иране слаб и может рухнуть, но Трамп, скорее всего, выберет ограниченное давление (удары, кибератаки, поддержка оппозиции), а не полномасштабную интервенцию.

Несмотря на напряжённость, Китай не вторгнется на Тайвань в ближайший год. Вместо этого — усиление экономического и технологического давления, торговые войны, дипломатические саммиты Трамп–Си (но они не решат фундаментальных противоречий). Гонка за технологическое и военное превосходство продолжится.

Самый тревожный и моральный прогноз, по мнению Фергюсона — резкий рост насильственного антисемитизма по всему миру. Это станет определяющей чертой 2020-х и тестом для Запада. Он называет это моральным провалом западных элит и обществ, который подрывает единство и базовые ценности.

Европа слаба, зависит от США в оборонной политике. Нет настоящей стратегической автономии. Запад теряет уверенность в себе; возможен христианский ренессанс как ответ на «пробуждение» (woke culture), но это пока ранняя стадия.

2026 год — год 250-летия США: политический шум будет громким, но рынки и экономика могут держаться неплохо (даже если политические новости плохие).

Трамп использует принудительную дипломатию (тарифы, угрозы, быстрые действия вроде Венесуэлы). США остаётся №1 в мире, но сталкивается с классическими проблемами сверхдержав: перенапряжение, внутренние противоречия.

В Давосе в интервью The Free Press с ведущей Рафаэлой СИВЕРТ, которое состоялось 21 января 2026, профессор размышляет о Гренландии, Трампе в против Европы и не только. Национальный банковский журнал (NBJ) публикует его с небольшими сокращениями.

Р.СИВЕРТ: Сегодня утром Трамп выступил с речью (В Давосе на ВЭФ ­– прим. Ред.) — это главная новость. Каковы ваши главные выводы из его выступления?

Н. ФЕРГЮСОН: Я наслаждаюсь пребыванием здесь больше обычного, потому что наблюдать, как европейские лидеры (не говоря уже о канадском) буквально в панике из-за Гренландии — это идеальная иллюстрация того, как президент Трамп умеет задавать повестку дня. Он сделал весь этот форум о себе и о Гренландии — огромном почти безлюдном острове, который Дания приобрела по причинам, давно забытым. Это было захватывающе наблюдать.

Всё крутится вокруг его речи. Трамп встал и выдал классический импровизационный митинговый монолог перед не слишком восторженной аудиторией. Самое важное в нём — заверение, что он не собирается захватывать Гренландию силой. Никакой «Дельта Форс» не высадится в Нууке. Я никогда не верил, что военная акция реальна, но достаточно европейцев считали это возможным, чтобы потом коллективно выдохнуть с облегчением. Это и есть главная новость. Всё остальное — троллинг, поддразнивание и уговаривание в типичном стиле Трампа.

Р.СИВЕРТ: Давайте на секунду вернёмся назад. Люди хотят понять, зачем Трампу так сильно нужна Гренландия. Объясните простыми словами.

Н. ФЕРГЮСОН: Если воспринимать президента буквально и всерьёз, то он ясно дал понять: существующие права США на использование Гренландии в военных целях, закреплённые договором, он считает недостаточными. Только полное владение его устроит. Датчане настаивают, что это их территория, а если не их — то гренландцев. В итоге разгорелся огромный спор о международном праве и праве на самоопределение.

Часть происходящего — это то, о чём я недавно писал. У Трампа (или у его спичрайтеров) прослеживается что-то от Теодора Рузвельта и Уильяма Мак-Кинли. Многие идеи национальной безопасности из стратегии конца прошлого года — это отголоски американской политики конца XIX — начала XX века. Трамп всегда находил увлекательным, что США расширялись территориально не только завоеванием, но и покупкой: от Луизианы до Аляски. В его (или спичрайтеров) голове покупка Гренландии — логичное продолжение «доктрины Трампа — следствие доктрины Монро». Почему бы не купить Гренландию у датчан, если купили Аляску у русских?

Стратегическое значение Гренландии действительно меняется. Арктика становится зоной геополитического соперничества в эпоху, когда главный противник — Китай (а Россия — младший партнёр). Изменение климата открывает коммерческие возможности: полезные ископаемые, нефть, новые судоходные пути. Гренландия сегодня важнее, чем во Второй мировой или в холодную войну. Плюс есть аргумент, что Китай и Россия имеют на неё виды, а Дания вряд ли сможет противостоять им в одиночку.

Весь Давос всю неделю обсуждает Гренландию, хотя есть гораздо более серьёзные вещи. Здесь присутствует элемент того, что русские называют маскировкой. Нас отвлекают от гораздо большего вопроса — что США собираются делать с Ираном. Авианосец USS Lincoln идёт в Персидский залив. Неделю назад Трамп выдвинул жёсткие угрозы Ирану в связи с подавлением восстания в городах. Вместо обсуждения возможного удара по Ирану здесь всю неделю говорят о Гренландии. С точки зрения президента это выгодно: лучше пусть европейцы спорят о Гренландии, чем требуют деэскалации с Ираном, как они бы наверняка сделали.

Р.СИВЕРТ: То есть либо эскалация, либо выполнение красной линии?

Н. ФЕРГЮСОН: Я считаю, что вероятность военной акции США против иранского режима довольно высока — так же, как Трамп уже действовал против Ирана раньше, против Венесуэлы. Он находится в фазе демонстрации американской военной мощи. Угрозы были серьёзны. Иранцы затем устроили массовую бойню — по предварительным оценкам, от 10 до 15 тысяч человек, возможно больше. Это одно из самых крупных кровопролитий. У президента осталось «незавершённое дело». Он не мог нанести удар сразу — не хватало сил в регионе, плюс не хотелось бомбить, когда миллионы людей на улицах. Неделю назад мы говорили об Иране, две недели назад — о Венесуэле, на этой неделе — о Гренландии. Думаю, на следующей неделе речь пойдёт уже не о Гренландии.

Р.СИВЕРТ: Давайте ещё немного о Гренландии, раз она сейчас у всех на слуху. Из-за изменения климата лёд тает, открываются коммерческие возможности — критические минералы, нефть, новые арктические судоходные пути. Трамп в речи повторял: «Только США могут обезопасить Гренландию. Это ключевая национальная безопасность». Он имеет в виду, что Китай и Россия тоже хотят эти пути, эти ресурсы, а Гренландия геостратегически важна. Нужно ли США действительно полностью контролировать остров, как говорит Трамп? Там ведь уже есть военная база.

Н. ФЕРГЮСОН: На мой взгляд — нет. По существующим договорённостям США могут в любой момент значительно увеличить военное присутствие в Гренландии. Сейчас там очень мало — одна база, примерно 100 человек. Ничто не мешает сказать датчанам и другим членам НАТО: «Ситуация требует большего присутствия США, и мы его размещаем». Ничего не остановит это под текущими соглашениями.

Трамп повторяет, что ему нужно именно владеть территорией, чтобы стратегия работала. Но это не может быть правдой — ведь США успешно сдерживали Советский Союз всю холодную войну, не владея Западной Германией. Так что буквально эта часть аргумента президента не выдерживает критики.

Но с Трампом ключ в том, чтобы воспринимать его серьёзно, но не буквально. Это ошибка, которую европейцы не могут преодолеть. Сначала они не воспринимали его всерьёз вообще, теперь воспринимают всё буквально и серьёзно. Правильная позиция — он серьёзен, но примерно половина его угроз — блеф. Половина угроз с 2016 года (по подсчётам Wall Street Journal и моим) не была реализована, половина — да. Это делает переговоры с ним крайне сложными для оппонентов.

Угроза тарифов в 10% на Европу, если не отдадут Гренландию, осталась только на Truth Social. Никакого исполнительного указа, никакой процедуры. Европейцы до сих пор не разобрались с Трампом.

Р.СИВЕРТ: Некоторые считают, что Трамп потерял рассудок, угрожая тарифами Европе ради Гренландии. Вы не согласны?

Н. ФЕРГЮСОН: Нет, он не потерял рассудок. Это классический «сумасшедший, но хитрый как лис». Трамп использует свою уникальную манеру, чтобы делать серию ложных выпадов. Помните, накануне бомбардировки Фордо в прошлом году мы вообще не говорили об Иране — он сбил иранцев с толку на неделю. Проблема давосской публики в том, что они считают себя умнее Трампа и смотрят на него сверху вниз. Но он стал президентом дважды. Пора перестать его недооценивать.

Он добился того, чего 50 лет требовали от европейцев — увеличения расходов на оборону. Только Трамп заставил их это сделать — путём запугивания. Сейчас он пытается заставить их не просто обещать, а реально тратить деньги и перевооружаться.

Р.СИВЕРТ: Как вы оцениваете обвинения, что Трамп шантажирует европейских союзников экономически, угрожая тарифами?

Н. ФЕРГЮСОН: Я поверю в тарифы, когда увижу хотя бы исполнительный указ. Truth Social — не официальный орган федерального правительства США. И хорошо, что не официальный, потому что примерно половина того, что там появляется, — неправда. Я бы назвал его не Truth Social, а Truthy Social. (Игра слов – не истина, а правдивость ­ прим. Ред.)

Угроза — это угроза из Truth Social. Процедуры по тарифам пока нет. Плюс Верховный суд ещё решает, законны ли вообще многие тарифы на основе AIPA. Мы слишком легко поддаёмся способности Трампа задавать новостной цикл. Мы сейчас сами говорим о Гренландии, хотя есть вещи гораздо важнее.

Р.СИВЕРТ: Последний вопрос — про Иран, про возможное значимое вмешательство США? Его не было. Почему?

Н. ФЕРГЮСОН: Я не знаю оперативных деталей текущего развёртывания сил. Но в прошлом году США бомбили иранские объекты безнаказанно — иранская ПВО бессильна против американских стелс-бомбардировщиков. Вопрос: почему не сделали больше? Израильтяне хотели большего, включая устранение Верховного лидера Хаменеи.

Трамп не мог ударить сразу — не было нужных активов в регионе после операции в Карибском бассейне по Венесуэле. Но это критический момент. Если Трамп сломает этот режим, — это будет радикальный сдвиг на Ближнем Востоке, какого не было с 1979 года.

И это то, о чём в Давосе почти не говорят. Думаю, не случайно — элемент внезапности в такой операции крайне важен.

Подготовила Светлана Браницкая