Насколько правы те экономисты, которые предрекают наступление в ближайшие два-три года нового глобального экономического кризиса? Как российские банки выживают в посткризисный период, и оправданы ли действия регулятора, направленные на «зачистку» рынка от нежизнеспособных и провинившихся игроков? На эти и другие вопросы ответил в интервью NBJ директор аналитического департамента Промсвязьбанка Николай КАЩЕЕВ.

NBJ: Николай Игоревич, согласны ли Вы с теми экспертами, которые говорят, что наиболее острая фаза финансово-экономического кризиса в России осталась позади, или, по Вашему мнению, нам все же следует готовиться к очередному кризисному пику?

Н. КАЩЕЕВ: Давайте, прежде всего, констатируем следующий факт: нынешний кризис существенно отли-чается от того, который мы наблюдали в 2008-2009 годах, и тем более от кризиса 1998 года. Тогда, как Вы, наверное, помните, за резким падением и ударом о «каменное дно» следовал не менее резкий отскок экономики вверх. В последние же несколько лет, предшествующие этому кризису, наблюдалось постепенное снижение темпов экономического роста, которое в 2014 году было отягощено падением мировых цен на нефть и введением против России ограничительных мер. 

NBJ: Но кризис все-таки наша экономика и наши граждане ощутили во всей его полноте в 2014 году. А до этого…

Н. КАЩЕЕВ: А до этого, как я уже сказал, было медленное угасание экономического роста, причем проистекало оно на фоне практически полностью загруженных производственных мощностей, очень низкой безработицы, постоянного оттока капитала. Кстати, схожую ситуацию мы могли наблюдать и в «странах-двойниках» – в Бразилии, Китае и т.д. Но я все же не думаю, что разумно будет в этом случае занять позицию: во всех странах с развивающимися рынками так – и у нас так. Надо искать те причины, которые провоцируют экономическую стагнацию и рецессию именно в нашей стране. 

NBJ: И что же делать России, с учетом того, что этот кризис, по Вашим словам, имеет больше внутреннюю, чем внешнюю подоплеку?

Н. КАЩЕЕВ: Для того, чтобы расти, когда задействованы практически все производственные мощности, и когда практически не осталось свободных рук, необходимо одно – повышать производительность труда. А для повышения производительности труда, которое всегда идет через изменение структуры экономики, модернизацию и большие инвестиции, нужны системные изменения в экономике, не меры, направленные на «латание» отдельных недостатков, а изменения серьезных, глубинных вещей. Если это не будет сделано, то и наш инвестиционный климат, и наш предпринимательский климат останется таким, каким он является сейчас – не только недостаточно привлекательным, но, как мы увидели, даже отталкивающим часть инвесторов. 

Кстати, хотел бы сказать, что не перед одной ведь Россией сейчас стоит задача изменить экономическую модель. Давайте посмотрим на Китай – несколько лет подряд рост его экономики обеспечивался в ходе процесса урбанизации, за счет наличия большого количества дешевых рук людей, переселявшихся из села в города, на новую, пусть и несложную, работу, что делало китайскую продукцию высококонкурентоспособной на мировых товарных рынках. А благосостояние этих людей тоже росло, делая их более активными потребителями. Но ведь было понятным, что когда-нибудь эти преимущества окажутся исчерпанными, и что индустриальный  экстенсивный бум в результате прекратится. В один момент западный капитал просто-напросто перестал прощать развивающимся экономикам ошибки, которые они допускали и продолжают допускать, и это, кстати сказать, непосредственно повлияло на динамику мировых цен на нефть…

NBJ: То есть Вы считаете, что в случае с падением этих самых цен имели место не «вселенский заговор» то ли против России, то ли против «сланцевой» революции в США, а вполне объективные экономические факторы?

Н. КАЩЕЕВ: Да. При этом не будем забывать, что нефть – та сущность, экономический феномен, который является ярким проявлением предыдущей индустриальной, технологической парадигмы. Пока эта парадигма действовала, существовала и растущая потребность в сырье. Сейчас она меняется, и спрос на «черное золото» объективно падает в долгосрочной перспективе. Соответственно, начинают страдать так называемые «рентные» экономики, которые на протяжении десятилетий недостаточно делали для повышения эффективности своего хозяйства, а наслаждались рентой, которую они в изобилии получали в результате продажи нефти, несложного в производстве продукта.

NBJ: Значит, рассчитывать на отскок мировых цен на нефть, как это было раньше, теперь не приходится?

Н. КАЩЕЕВ: Это не совсем правильный вопрос. Если раньше котировки нефтяных контрактов могли упасть до 20 долларов за баррель, а потом отрастали до 140 долларов, причем надолго, то вот такого – 120-140 долларов – теперь, скорее всего, не будет. Рынки, конечно, время от времени корректируются, это их имманентное свойство, но столь высокие цифры, вероятно, в прошлом.

NBJ: Многие эксперты говорят, что и то, что мы сейчас наблюдаем в Китае, и долговой кризис в Греции, и обвал цен на мировых рынках нефти – все это «звоночки» приближающегося мирового экономического кризиса…

Н. КАЩЕЕВ: Есть эксперты, которые говорят так постоянно, независимо от того, происходит ли что-либо в мировой экономике, или нет. Если же мы посмотрим на Грецию, то увидим, что там кризис перешел скорее из экономической сферы в политическую, а риски по греческим обязательствам взяли на себя те организации и структуры, которые в состоянии их нести. И, кстати, происходящее вокруг Греции не разрушает единство европейского монетарного союза, а, наоборот, укрепляет его. Сколько было ожиданий, что следом за Афинами долговых послаблений себе начнут требовать Италия и Испания? Но мы видим, что ничего подобного не происходит. Наоборот, греческий бунт левых партий их скорее напугал.

Что касается Китая, то тут я тоже не стал бы преувеличивать размер бедствия. Страхи, связанные с ситуацией на его фондовом рынке, вызваны и тем, что Китай является закрытой экономикой, соответственно, никто не может четко описать, что там на самом деле происходит. Естественно, экспертам, которые смотрят на размеры китайских рыночных операций, а там миллиарды долларов, начинают мерещиться всякие ужасы, и при этом забывают о том, что Китай располагает огромной ликвидностью. Я не думаю, что в Китае возможен быстрый крах экономической модели – вот более или менее вяло текущий кризис, да, возможен. 

NBJ: То есть, с Вашей точки зрения, опасаться наступления нового глобального кризиса нет оснований?

Н. КАЩЕЕВ: Я бы сказал так – нет предпосылок, которые указывали бы на это. В 2008 году под угрозой оказались крайне широко распространенные, и к тому же плохо понятые инвесторами активы в виде ипотечных ценных бумаг. Причем только в США и только в  банках, подотчетных ФРС, ипотечные составляли по объему 7 трлн долларов. На данный момент этот «долговой навес» в США так или иначе «разобран», упорядочен, облегчен.

NBJ: Значит, знаменитая теория десятилетнего цикла может на этот раз не подтвердиться?

Н. КАЩЕЕВ: Давайте проживем этот десятилетний цикл, тогда и поговорим. На сегодняшний день ясно одно: опасного актива такой же емкости и значимости, как ипотечные ценные бумаги, пока нет. «Пузыри», которые время от времени надуваются и лопаются на тех или иных рынках, пока носят локальный характер, и спровоцировать мощный обвал мировой экономики они еще не могут. 

NBJ: Давайте вернемся к российской экономике. Как известно, год назад наше правительство провозгласило курс на импортозамещение. По прошествии двенадцати месяцев так и не стало очевидным, идет ли этот процесс в реальной действительности, или дело ограничивается декларациями и призывами. Каково Ваше мнение по этому вопросу?

Н. КАЩЕЕВ: Знаете, я в принципе не люблю термин «импортозамещение», есть нормальное слово – «конкуренция». В условиях глобализации экономики, создания наднациональных технологических цепочек лишь для нее остается место. Так что мой ответ на Ваш вопрос такой: если под термином «импортозамещение» Вы подразумеваете конкуренцию, то это нормально. А если имеют место попытки искусственно заместить импорт своими продуктами любой ценой, задавив при этом конкуренцию, то это будет иметь плохие последствия для экономики страны в перспективе. Ничего хорошего в таком явлении, как автаркия, не было и нет, как бы некоторые эксперты не уверяли нас в обратном. 

NBJ: Если говорить о банковском секторе, то как он себя чувствует? С какими главными проблемами и вызовами, по Вашему мнению, сталкиваются национальные финансово-кредитные организации в нынешний период?

Н. КАЩЕЕВ: Должен сказать, что усилиями, в первую очередь, Цен-трального банка наш банковский сектор на фоне других отраслей экономики выглядит неплохо. Это первый момент. Второй момент – налицо существенное отличие банковского сектора сейчас от того, каким он был ко времени наступления предыдущего кризиса 2008 года. Тогда у очень многих наших банков была короткая позиция в долларе США. Мы тогда привлекали много денег на привлекательных западных рынках капитала и размещали их «в длинную» в рублевых активах. Пока цены на нефть держались на высоких уровнях, все было неплохо, но когда сырьевые товары начали резко обесцениваться, все пошло вразнос.

NBJ: Ну, а что же сейчас?

Н. КАЩЕЕВ: А сейчас – точнее, к моменту наступления острой фазы нынешнего кризиса валютные и рублевые активы были в основном уравновешены. Поэтому нам удалось довольно быстро «не мытьем, так катаньем», за вычетом, может быть, пары тактических просчетов, остановить обвальный и неконтролируемый отток капитала. Кроме того, свою роль сыграло то, о чем я говорил выше – экономика России «тормозила» начиная с 2012 года, поэтому то, что произошло в конце прошлого года, было воспринято не так болезненно и остро как то, что произошло осенью 2008 года. Сказался эффект базы и тот факт, что зарубежные заимствования как основной источник ликвидности уже де факто замещались другими ресурсами. 

NBJ: Из Центрального банка?

Н. КАЩЕЕВ: Да, и эту функцию он выполняет и по сей день. Так что, повторюсь, последствия кризиса не были для банковской системы такими же острыми, как в 2008 году. Но тут возни-
кает извечный вопрос, что лучше – больно упасть и быстро встать, или, упав не столь драматично, медленно и безуспешно пытаться подняться, ставя себе при этом дополнительные синяки. 

NBJ: К тому же есть еще и фактор санкций.

Н. КАЩЕЕВ: Совершенно верно, и он достаточно весомый. Должен сказать, что трудно было подобрать более неудачный момент с точки зрения ситуации в российской экономике, чем тот, когда по отношению к нашей стране были применены ограничительные меры. 

NBJ: Но есть такое мнение, что санкции имеют обыкновение устаревать – конечно, при условии, если они не идут по нарастающей.

Н. КАЩЕЕВ: А это уже зависит от того, какие амбиции мы ставим перед собой. Если нас устраивает статус скромной региональной страны, то можно более ли менее привычно жить в условиях санкций, даже обеспечивая при этом какой-то рост ВВП. А вот если мы претендуем на роль одного из экономических и политических лидеров, то это вряд ли возможно. 

NBJ: Вы сказали, что Банк России действует достаточно эффективно, и во многом благодаря этому удалось избежать дестабилизации на нашем банковском рынке в наиболее острый период кризиса. А как Вы оцениваете госпрограммы поддержки банковской системы, в частности, программу докапитализации банков через ОФЗ?

Н. КАЩЕЕВ: Оценить степень их эффективности довольно просто – достаточно посмотреть на статистические данные. Активы финансово-кредитных организаций понемногу растут, капитализация  тоже увеличивается… В реальном секторе, увы, дела идут похуже: он всегда более инертен и по-своему уязвим.

NBJ: Что не мешает многим участникам финансового рынка жаловаться на то, что им, как обычно, ничего от государственных щедрот не перепало.

Н. КАЩЕЕВ: А как могло быть иначе? Система не идеальная, раздать деньги всем желающим, не отделяя при этом зерна от плевел, невозможно. И, кстати сказать, нигде в мире господдержка не размазывается тонким слоем по всему рынку – на нее в первую очередь могут рассчитывать крупнейшие игроки. В США во время кризиса 2007-2009 годов мы видели то же самое, поэтому мне очень понятны заявления о том, что малым и средним банкам либо досталось меньше, чем системно значимым игрокам, либо вообще ничего не досталось.

NBJ: Вы справедливо отметили, что наша банковская система не является идеальной, и программы ее господдержки тоже не идеальны. Что, по Вашему мнению, можно было бы сделать еще, как с точки зрения преодоления кризисных явлений на банковском рынке, так и с точки зрения обеспечения условий для дальнейшего развития системы?

Н. КАЩЕЕВ: Я считаю, что ЦБ следует уделять больше внимания развитию рыночных сегментов финансового рынка – например, сегмента долговых обязательств. У нас, что греха таить, эти инструменты используются все еще недостаточно, а ведь именно они обеспечивают наиболее гибкие перетоки средств между банковским рынком и реальным сектором экономики. И я считаю, что страхи перед ростом показателя задолженности по отношению к ВВП сильно преувеличены – на примерах других стран мы видим, что подобные проблемы достаточно быстро и эффективно преодолеваются, зато глубокие и притом прозрачные рынки легче абсорбируют шоки. 

NBJ: Как известно, ЦБ в последние полтора года достаточно активно чистит рынок, выводя с него либо нежизнеспособных, либо провинившихся игроков. Как по-Вашему, стоит ли это делать с прежней периодичностью и жесткостью сейчас, когда большинству финансово-кредитных организаций и так нелегко приходится?

Н. КАЩЕЕВ: Тут важно соблюдать границу: с одной стороны, уже сформировалась привычка к подобным действиям регулятора и они, в общем, понятны, а с другой, конечно, в кризисный период не стоит допускать «шумных» отзывов лицензий, поскольку это может раздуть на рынке панические настроения…

NBJ: По аналогии с тем, как это случилось, когда ЦБ отозвал лицензию у Мастер-Банка?

Н. КАЩЕЕВ: В том числе. Так вот, таких последствий, конечно, надо по возможности избегать.
 
NBJ: Последний вопрос, который я хотела бы задать в рамках нашей беседы – Ваше видение наиболее вероятного сценария развития ситуации на банковском рынке?

Н. КАЩЕЕВ: Как я уже сказал, пока банковская система ощущает себя несколько лучше, чем другие отрасли. Но это не означает, что она отделена от них, поэтому ее дальнейшее благополучие или неблагополучие будет находиться в прямой зависимости от того, как будет развиваться дальше ситуация в нашей экономике. Очевидно одно – банковская система, видимо, продолжит сокращаться, выживут, безусловно, сильнейшие и наиболее креативные игроки рынка. И, по моему мнению, Центральному банку и Минфину следует уже сейчас начинать готовиться к тому, что процесс слияний и поглощений на нашем рынке активизируется.

NBJ: И останется у нас на рынке, как говорят скептики и пессимисты, 300-500 банков?

Н. КАЩЕЕВ: В этом вопросе никогда не стоит упираться в конкретные цифры, тем более, что никто не знает, сколько банков останется. Не нам решать,  сколько их должно остаться.  Мы говорим о тенденции, а она такова, как я ее описал. Дело же не только в кризисе, не он один подвигает банки к объединению друг с другом – дело в инфраструктурной и кадровой слабости, в слабости клиентской базы некоторых из них. Поддерживать всю банковскую систему государство не может, помогать выживать всем, в том числе, и заведомо слабым игрокам – тоже не может. Так что с этой точки зрения все, на мой взгляд, очевидно.