«Рабочие завтраки у Тосуняна» проходят с начала 90-х годов. В них принимают участие банкиры, представители ЦБ, Госдумы, Совета Федерации, различных ведомств, академической и вузовской науки, эксперты по финансово-банковскому профилю.

На них до недавнего времени обсуждались преимущественно проблемы экономики, финансовой сферы, нормативно-правовые акты, регулирующие эту сферу.

В последние годы спектр вопросов, рассматриваемых на рабочих завтраках, и круг экспертов заметно расширились. Этому во многом способствовало участие в них известных учёных.

С марта 2020 года в формате «Рабочих завтраков у Тосуняна» стали проводить совместные заседания Научно-консультативный совет по правовым, психологическим и социально-экономическим проблемам общества Отделения общественных наук РАН (НКС ООН РАН) и Национальный исследовательский институт Доверия, Достоинства и Права (НИИ ДДиП).

Национальный банковский журнал (NBJ) не раз публиковал доклады и комментарии его участников. В этом номере в рубрике «Спецпроект» мы решили разместить материалы «Рабочего завтрака» от 19 октября 2024 года, посвящённого теме промышленной политики.

P.S. Полностью материалы заседаний публикуются в отдельных сборниках под общей редакцией академика РАН Гарегина ТОСУНЯНА. Национальный банковский журнал (NBJ) с разрешения правообладателя публикует доклады, выдержки из наиболее интересных выступлений и комментариев участников.

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Гарегин ТОСУНЯН, академик РАН, президент Ассоциации российских банков

Ни для кого не секрет, что наша экономика находится в непростых условиях.

Возросли риски стагфляции.

Производство не успевает за спросом.

Во многих отраслях производство даже сокращается.

При этом растёт инфляция.

Меры Центробанка по противодействию инфляции пока оказываются не очень эффективными.

Вопреки декларациям Центрального банка инфляционное давление остаётся высоким.

Экономика значительно смещена в оборонный сектор.

Наряду с другими факторами это также формирует мощный инфляционный импульс.

Наша экономика упирается в целую россыпь проблем.

Проблем абсолютно не новых. О них мы много раз говорили, в том числе на наших заседаниях.

В числе основных проблем в первую очередь надо назвать:

— санкции: ограничение внешнего фондирования и инвестиций, проблемы с экспортом и импортом, осуществлением платежей;

— дефицит кадров – ещё одна существенная проблема, вышедшая в последнее время на передний план;

— недостаточный уровень взаимодействия науки и экономики, который не отвечает масштабам стоящих перед страной задач.

В нашей повестке дня также доклад о промышленной политике в современной мировой экономике.

Кризисы всегда сильно бьют по промышленности.

Во многом потому, что в экономиках развитых и развивающихся стран промышленность занимает значительное место.

Нас это тоже касается.

И от неё напрямую зависит:

— ВВП,

— внутренняя торговля,

— внешняя торговля,

— занятость,

— благосостояние населения.

— политическая и социальная стабильность.

Не секрет, что в кризис лучше всего живут юристы по банкротствам.

А хуже всего приходится как раз промышленности.

Особенно это касается выпуска средств производства и товаров длительного пользования.

Существует множество различных моделей выхода из кризиса.

Есть модели стимулирования промышленности.

Они зависят от:

— экономического потенциала страны,

— её места в международном разделении труда,

— и даже от исторических традиций государственной политики и ведения бизнеса.

В значительной степени эти традиции отражаются на действительности.

Несколько дней назад были объявлены лауреаты Нобелевской премии по экономике 2024 года.

Её присудили американским экономистам. (В 2024 году Лауреатами Нобелевской премии по экономике стали учёные Дарон Аджемоглу, Саймон Джонсон и Джеймс Робинсон – прим. Ред).

За исследование различий в благосостоянии стран и за определение важности экономических и политических институтов для процветания общества.

Здесь прямо пропорциональная зависимость от политических и экономических институтов.

Они непосредственно влияют на уровень развития общества и его процветание.

Для нашей страны это более чем актуальная тема.

После октябрьского переворота 1917 года мы попытались пренебречь накопленным мировым опытом.

И в вопросах разделения властей.

И в вопросах построения правоохранительной, судебной, законодательной систем.

Мы посчитали, что мировой опыт нам не годится.

Не годится и в целом в вопросах управления обществом и экономикой.

Понадобились десятилетия, чтобы понять, что чрезвычайными «тройками» и разнарядками по расстрелу неблагонадёжных нельзя добиться эффективного развития общества.

Этот болезненный путь нам пришлось проходить довольно длительное время.

Нам ещё, видимо, предстоит понять, что требуется для эффективного развития, для процветания нашей самой богатой в мире страны.

В условиях рыночных отношений довольно широко распространено одно мнение.

О том, что рынок сам всё отрегулирует.

Главное – не мешать.

Более того, вмешательство государства в рыночные отношения может быть опасным и вредоносным.

Это такая крайняя точка зрения.

Она довольно примитивная.

Есть и другая крайность.

Она именуется как «Промышленная политика 2.0».

Это когда государство берёт на себя значительную роль в регулировании деятельности предприятий.

Такая политика может быть реализована за счёт:

— тарифного регулирования,

— дифференциации налоговых платежей и налоговых льгот,

— других механизмов, которые не всегда имеют отношение к свободному рынку.

Это то, что касается внутреннего рынка.

Что касается внешнего рынка.

Принятые меры часто обосновываются защитой национальных интересов, отечественного производителя.

В эпоху санкций такие меры получили большое распространение.

И их тоже надо учитывать и глубоко анализировать.

Сегодня мы будем говорить о международном опыте.

Об опыте выстраивания экономической политики.

Об опыте выхода из кризисов.

О модернизации производства.

Предлагаю в ходе докладов и обсуждения постараться ответить на главный для нас вопрос.

Какие меры необходимы нашей стране, чтобы перейти к устойчивому развитию промышленности и всей экономики?

Желательно без впадания в крайности.

Как перейти к повышению уровня жизни?

С одной стороны, может помочь международный опыт.

Безусловно, его надо изучать и на его основе делать соответствующие выводы.

С другой стороны, у каждой экономики – своя специфика.

И у нашей страны свои сильные и слабые стороны.

Это надо учитывать.

Наша экономика отличается высокой степенью огосударствления.

Мы явно находимся ближе к этому краю, чем к крайности свободного рынка.

Тема конкуренции для АРБ является одной из ключевых.

Мы убеждены, что конкуренция – необходимое условие развития банковского сектора.

А также всего финансового рынка и всей экономики.

Это самый мощный фактор обеспечения роста благосостояния, развития производства и снижения цен.

Однако данные, которые мы сегодня имеем, свидетельствуют о следующем.

Конкуренция в банковской сфере не только оставляет желать лучшего, но она даже снижается.

Активы продолжают концентрироваться в крупнейших банках.

Причём преимущественно в банках с госучастием.

На 10 крупнейших кредитных организаций приходится уже почти 79% активов.

Это данные Центрального банка.

По нашим расчётам, три четверти активов банковской системы концентрируются в банках с госучастием.

Мы эту категорию банков постоянно выделяем.

Выделяем, чтобы показать степень огосударствления банковского сектора.

При этом на все банки за пределами первой сотни приходится всего 1,6% активов.

А это 220 реальных рыночных банков.

Эти диспропорции, на наш взгляд, несут серьёзные риски:

— для самой банковской системы,

— для экономики в целом

— и, в частности, для промышленности.

Потому что неравномерность рынка капитала как минимум сдерживает её поступательное развитие.

Кроме того, учитывая замедление кредитной активности в условиях ужесточения денежно-кредитной политики Центрального банка, финансовому сектору будет

сложно оставаться ведущим драйвером экономики.

В этих условиях и в ближайшее время – уж точно.

Завершаю своё вступительное слово.

Перейдём к основным докладам.

ДОКЛАД №1

Абел АГАНБЕГЯН, академик РАН, д. э. н.

МЕЖДУНАРОДНАЯ ПРАКТИКА БОРЬБЫ С КРИЗИСОМ И СТАГНАЦИЕЙ: УРОКИ ДЛЯ РОССИИ

1. Использование рекомендаций Д. Кейнса

В 2025 году исполняется 200 лет со дня первого экономического кризиса в Великобритании. Приведу перечень наиболее крупных мировых кризисов:

1857 год – первый мировой кризис;

1873–1878 годы – самый продолжительный мировой кризис XIX века;

1890–1893 годы – наиболее пострадавшие страны: Германия, США, Великобритания и Россия;

1920 год – глубокий мировой кризис: промышленность сократилась в Великобритании на 33%, в европейских странах – на 11%, в США – на 16%;

1929–1933 годы – самый глубокий мировой кризис, Великая депрессия: промышленность развитых стран сократилась на 46%, безработица составила 25%, реальные доходы снизились на 58%. Особенно сильно кризис поразил США;

1937 год – мировой кризис: промышленность США сократилась на 21%, а в европейских странах – на 11% при резко возросшей безработице;

1946–1948 годы – особенно сильным кризис был в США, Канаде и Европе; промышленность развитых стран сократилась в среднем на 6%;

1957–1958 годы – в ходе мирового кризиса промышленность США сократилась на 12,5%, в европейских странах – меньше. Больше всего снизился внешнеэкономический оборот;

1973–1975 годы – общемировой кризис.

Он был углублён в связи с резким повышением цен на нефть со стороны стран ОПЕК, а также из-за подорожания продовольствия по причине неурожайных лет. В США кризис перерос в длительную стагфляцию;

2007–2009 годы – мировой экономический кризис с сокращением ВВП развитых стран на 3,5% при уменьшении темпов развития развивающихся стран с 6 до 2% в год.

Безработица в США и европейских странах превысила 10%.

Мировая внешняя торговля сократилась на 20%.

Фондовые рынки крупных стран упали в 2–2,5 раза.

Из мировых держав, представленных на мировом саммите, самое глубокое падение экономических показателей было в России: ВВП сократился на 7,8%, а внешняя торговля – на 40%.

Джон Кейнс считается крупнейшим учёным-экономистом.

Его знаменитая книга «Общая теория занятости, процента и денег» вышла в 1936 году.

Работы Кейнса содержат развернутые рекомендации по борьбе с кризисами.

Он принимал активное участие в выработке мер по смягчению и преодолению кризиса 1920 года в Великобритании и в борьбе с последствиями Великой депрессии в США и других странах.

Он являлся единственным крупнейшим учёным-экономистом, чьи рекомендации по борьбе с кризисами использовали правительства десятков стран, руководители которых – например, президент США Р.Никсон – с гордостью называли себя кейнсианцами.

Кейнсианство было главенствующим направлением в экономической науке капиталистических стран.

Рекомендации Кейнса использовал Рузвельт для преодоления Великой депрессии и смягчения кризиса 1937 года.

Кейнс работал финансовым директором King’s College Кембриджского университета много лет.

Он не сплотил вокруг себя сколь-нибудь значимую группу исследователей и во многом был учёным-одиночкой.

В Кембриджском университете его высоко ценили за успешную финансовую деятельность.

Он по выгодной, низкой цене приобрёл для университета обширные участки земли в различных районах Великобритании, которые росли в цене и обогащали колледж и университет.

Один из таких участков, как говорили, был на выходе из железнодорожного туннеля под Ла-Маншем, и его цена поднялась достаточно высоко.

Жена Кейнса, Лидия Лопухова, была известной балериной, участницей знаменитых парижских гастролей труппы Дягилева.

Кейнс был балетоманом и в порядке благотворительности жертвовал часть своего заработка на развитие балета.

Всё это я узнал, когда в 1987 году несколько недель работал визитинг-профессором в Trinity College Кембриджа, расположенного рядом с King’s College.

Я, разумеется, посетил King’s College, который располагался недалеко от нашего колледжа, и провёл ряд бесед, услышав много интересного о жизни и деятельности Кейнса, которым этот колледж, естественно, гордится.

Главным в борьбе с кризисами Кейнс считал стимулирование спроса на товары и услуги, прежде всего за счёт мер государства.

По мнению Кейнса, сильное влияние на спрос оказывало поведение граждан по сбережению средств, которое трудно было предсказать, так что параметры кризиса во многом были неопределённы.

Он обосновал эффективное вмешательство государства с целью смягчения и преодоления кризиса.

Речь идёт о динамике ключевой ставки, финансовых вложений за счёт расширения бюджетных средств, воздействия государства на экспорт и импорт.

Применение рекомендаций Кейнса привело к значительному сокращению глубины кризисов и модификации циклического послекризисного развития.

До Кейнса циклическое развитие экономики капстран описывалось четырьмя стадиями: кризис – депрессия – оживление – подъём, за которым начинался новый цикл, опять с кризиса.

Применение рекомендаций Кейнса привело к продлению в 1,5–2 раза продолжительности цикла после Второй мировой войны по сравнению с довоенными кризисами.

Произошла модификация цикла: удалось после кризиса обеспечить послекризисный отскок вверх, а не переход к депрессии.

Процентную ставку предлагалось повышать в период подъёма экономики, что приводило к отсрочке нового кризиса.

В результате кризисы стали менее разрушительными, менее глубокими и продолжительными.

А выход на нормальную траекторию экономического развития осуществлялся в более короткий срок.

В представленной таблице показаны изменения по сокращению срока кризиса, увеличению продолжительности цикла при сокращении глубины кризиса в послевоенное время в связи с применением рекомендаций Кейнса в сравнении с довоенными кризисами.

Рис. 1

Но в большинстве из них он длился около года, иногда полтора, а не два-четыре, как при кризисах в XIX – начале ХХ века.

В США ВВП сократился на 3%, в Великобритании и странах Евросоюза – в среднем на 4%, а в большинстве стран мира, которые представлены развивающимися странами, сократились приросты, но падения ВВП не происходило.

Разумеется, учение Кейнса углублялось и дополнялось другими учёными, возникло неокейнсианство.

Но основополагающие принципы Кейнса с ориентацией на спрос сохранялись.

2. Неспособность кейнсианского подхода справиться с кризисными явлениями в условиях стагфляции, и эффективность рекомендаций М. Фридмана с акцентом не на спрос, а на предложение

Кризис начала 70-х годов в США был необычным благодаря тому, что именно в это время произошло резкое повышение цен на нефть со стороны стран ОПЕК и на продовольствие из-за серии неурожайных лет.

Поэтому вместо дефляции цен, которой обычно сопровождались кризисы из-за снижения спроса на товары и услуги, здесь произошло необычное, противоположное: при сокращении спроса и росте безработицы, как это происходит в кризис, оптовые и розничные цены на многие товары и услуги не снизились, а выросли.

Этот процесс получил название стагфляции, ибо стагнация сопровождалась повышенной инфляцией.

Первым с этим столкнулся в 1974–1977 годах президент США Джеральд Форд, который, как обычно, решил преодолеть кризис с помощью рекомендаций Кейнса, что всегда приводило к успеху.

Но вместо позитива экономическая ситуация и благосостояние население ухудшились, и Форд не был перевыбран на второй срок.

В 1977 году его сменил президент Джимми Картер, который критиковал Форда за недостаточность кейнсианских мер, предлагая более радикальные действия.

Он повысил налоги, чтобы мобилизовать дополнительные государственные средства для стимулирования спроса.

Результат оказался плохим: экономика США в 1980 году впала в рецессию и сократилась, инфляция выросла до 14,8%, а безработица достигла 10,8%.

Жизнь американцев опять ухудшилась.

И на очередных выборах в 1981 году новым президентом вместо Дж. Картера с большим перевесом стал Рональд Рейган.

Рейган отказался от кейнсианских советников и сделал ставку на Милтона Фридмана, который возглавлял в Чикагском университете новую монетаристскую школу учёных-экономистов, выступавших против учения Кейнса.

Есть известная работа «Монетарная история США с 1857 по 1960 год» М. Фридмана совместно с профессором Анной Шварц, специалистом по экономической истории, в которой авторы, проанализировав причины всех кризисов, пытались показать ошибочность кейнсианского подхода с ориентацией на спрос.

Особенно детально они исследовали причины Великой депрессии 1929–1933 годов, показав ошибки предкризисной экономической политики.

Я трижды встречался с М. Фридманом в домашней обстановке уже на закате его лет, когда он из Чикаго переехал в Сан-Франциско.

Но на мои вопросы, к сожалению, больше отвечала его жена, тоже учёный-экономист, а ему оставалось больше кивать.

Фридман считал, что нужно не стимулировать спрос, а напротив, поддержать предложение производства дополнительных товаров и услуг, сделав ставку на развитие рынка, увеличение инвестиций, технологическое развитие.

Для этого, в соответствии с рекомендацией своих новых советников, учеников Фридмана, Рейган существенно сократил и подоходный налог на доходы граждан, и налог на прибыль бизнес-компаний.

При этом он использовал разработанный А. Лаффером (учеником М. Фридмана) график снижения налогового бремени.

Лаффер рассчитал, до какого уровня надо снизить налоги, чтобы полученные от них средства были вложены в социально-экономическое развитие, нарастив его.

С этим графиком Рейган выступил по телевидению

Рис. 2

Одновременно вдвое были сокращены сроки амортизации, и началась массовая замена старого, менее производительного оборудования и машин на новые, более производительные.

Это было выгоднее и гражданам для преумножения своих доходов, поскольку капитальный налог от этих вложений был в разы ниже, чем размер подоходного налога.

Ещё больше преумножил свои доходы бизнес.

Общая сумма сниженных налогов и сборов составила 750 миллиардов долларов.

Высшая ставка подоходного налога для богатых налогоплательщиков-граждан была снижена сначала с 70 до 50, а потом до 28%.

Налог с прибыли коммерческих компаний был сокращен с 48 до 34%

Предложенная программа «рейганомики» привела в шок многих видных экономистов в США, включая лауреатов Нобелевской премии и ряд ведущих экономистов, прежде всего кейнсианского направления.

Они выступили с заявлениями о предстоящем крахе американской экономики, если эта программа начнёт
осуществляться.

Но результаты превысили все ожидания.

Снижение налогов создало стимулы прироста производства, и с 1983 года экономика США в среднем стала расти при Рейгане по 4% в год. А в рекордном 1984 году рост составил 6,8%.

Предложение выросло, спрос был удовлетворён, инфляция снизилась в 1989 году до 3,6%, а безработица – до 5,3%.

В таблице (Рис. 3) приводятся дополнительные показатели социально-экономических последствий «рейганомики».

Национальный долг страны возрос с 930 миллиардов долларов до 2,7 триллионов в абсолютном выражении.

Но выплаты по долгу практически не увеличились, так как в разы сократилась ключевая ставка ФРС, которая по максимуму достигала в 1980 году 20%.

Самое главное, при этом резко ускорилось технологическое развитие США в связи с техническим перевооружением предприятий и организаций.

При кризисе и стагнации 70-х годов по ряду важных направлений научно-технологического уровня США стали отставать от Японии и Южной Кореи, а в 80-е годы

США вернули и здесь своё первенство, прежде всего в производстве полупроводников, компьютерной техники, в информационно-коммуникационных технологиях.

В этот сложный период 80-х годов ФРС США возглавлял выдающийся финансист Пол Волкер.

Во многом благодаря «рейганомике» бескризисное развитие США впервые длилось 25 лет – до кризиса 2007 года.

При этом на длительном пути, разумеется, были срывы: рецессия в 1990–1991 годах в течение 8 месяцев и в 2001 году из-за кризиса доткомов при обвале фондовой биржи Nasdaq, также с последующей рецессией, длившейся около полугода.

Рис. 3

За два срока президентства Р. Рейгана значительно поднялось благосостояние американских граждан, и при массовом опросе в ответах на вопрос, кого вы считаете лучшим президентом в истории США, впервые вместо
А. Линкольна, Дж. Вашингтона, Т. Джефферсона
и Ф. Рузвельта, которые побеждали в предшествующих опросах, был назван Р. Рейган.

И аэропорт Вашингтона был назван именем этого легендарного президента.

В заключение подчеркну, что успех «рейганомики» во многом связан с претворением в жизнь идей Милтона Фридмана и блестящей деятельностью Пола Волкера какпредседателя Федеральной резервной системы.

В декабре 1987 года мне пришлось сопровождать
М. Горбачёва в его поездке в США для встречи
с Р. Рейганом.

Вместе с Е. Примаковым нас направили в США на две недели раньше, чтобы провести подготовительную работу, где обсуждалась последовательность мероприятий и другие вопросы, связанные с визитом.

В частности, велась подготовка встречи М. Горбачёва с бизнесменами США и научным сообществом.

Вместе с послом СССР в США Рейган принял нас в своём Овальном кабинете.

Я использовал эту встречу, чтобы задать несколько вопросов о «рейганомике».

Отдельно я встречался с советниками Р. Рейгана, учениками М. Фридмана, и узнал много нового.

Идеи «рейганомики» использовала Маргарет Тэтчер в своей работе премьер-министром Великобритании в 1979–1990 годах.

До неё кабинетом министров руководили лейбористы: они провели частичную национализацию в отдельных отраслях народного хозяйства Великобритании, дотировали убыточную промышленность, ввели различные ограничения для финансового рынка, в том числе по биржевой торговле.

В результате экономика Великобритании ухудшилась, практически находилась в стагнации, благосостояние населения снизилось, и поддержка лейбористов упала.

М. Тэтчер провозгласила новую политику, провела приватизацию государственных отраслей, закрыла убыточные угольные шахты, выплатив большое вознаграждение шахтёрам и организовав переобучение их новым специальностям, ввела платное обучение в университетах.

Всё это, естественно, привело к недовольству.

И впервые Оксфордский университет, который
М. Тэтчер до замужества закончила (её девичья фамилия Робертс) и где выдвинулась на позицию ведущего научного сотрудника по химии, провалил её на выборах почётного доктора наук, что было первым нарушением этой традиции по отношению к премьер-министру Великобритании.

Тэтчер вернула либерализацию финансового рынка, и вновь Великобритания стала мировым финансовым лидером наравне с США, опять заняв первое место в Европе.

По объёму ВВП при лейбористах Франция, несмотря на меньшее население, опередила Великобританию.

И здесь, подняв темпы роста экономики, Тэтчер обеспечила Великобритании превосходство над Францией.

В эти годы я несколько раз был в Великобритании, в основном в летние месяцы, в том числе работая визитинг-профессором.

В 1986 году Тэтчер первый раз пригласила меня, интересуясь Горбачёвской перестройкой, расспрашивала о ней.

Отвечать на её вопросы было нелегко: они были очень чёткими, и она требовала короткого ясного ответа, о чём меня заранее предупредили, чтобы я не пытался лишний раз порассуждать.

К тому же я не так свободно владел английским и должен был с напряжением вслушиваться в каждое слово, чтобы до конца понять тот или иной вопрос.

Так что в течение примерно полуторачасовой беседы мне не удалось сделать даже глотка налитого кофе.

В конце беседы Тэтчер попросила извещать её помощников, когда я в следующий раз буду в Англии, чтобы продолжить беседу.

Постепенно я перестал себя чувствовать напряжённо, как в первый раз, и стал её расспрашивать о проводимых реформах, предварительно беседуя с её советниками по социально-экономическим вопросам.

В таблице (Рис. 4) показаны результаты «тэтчеризма» в экономике и социальной сфере.

К слову сказать, Маргарет Тэтчер была первой в истории женщиной премьер-министром не только в Великобритании, но и среди всех европейских стран.

На её похоронах присутствовала королева, и это было второй раз в истории.

Первый раз – на похоронах Уинстона Черчилля.

И так же, как У. Черчиллю, у здания парламента поставлена скульптура М. Тэтчер.

Но если Черчилль сидит в кресле, то Тэтчер изображена во весь рост.

Милтон Фридман разработал также программу ускоренного развития Чили, откликнувшись на предложение А. Пиночета, диктатора этой страны, что вызвало критику Фридмана со многих сторон.

Но Фридман был нацелен на ускоренный рост экономики и социальной сферы этой страны.

Программа Фридмана была внедрена в Чили, и страна сделала мощный рывок в своём развитии, переместившись по уровню экономики на 2-е место среди латиноамериканских стран, а по ряду показателей
благосостояния, в том числе по ожидаемой продолжительности жизни (81 год), даже на 1-е место.

Рис. 4

3.  Уроки для России

Насколько применимы в России рекомендации Кейнса и Фридмана

Социально-экономическая система России необычна – грубо говоря, уродлива.

Мы создали систему государственно-олигархического капитализма с недостроенным рынком и отсталой социальной сферой.

За 34 года новой России её ВВП, по данным Росстата, увеличился на 25% – менее 1% в год.

Напомню, что в период трансформационного кризиса 1991–1998 годов ВВП снизился в 1,8 раза, инвестиции – в 4,7 раза, промышленность – в 2,2 раза, реальные доходы – в 1,9 раза.

В период восстановительного подъёма в 1999–2008 годах ВВП вырос в 1,9 раза, инвестиции – в 2,8, промышленность – в 1,8, реальные доходы – в 2,3 раза.

В последний 15-летний период с 2009 по 2024 год, называемый временем кризисов и стагнации, ВВП вырос на 20%, промышленность – на 45%, инвестиции поднялись на 50%, реальные доходы – на 30%.

Речь идёт не только о кризисе 2009 года, но и о рецессии 2015 года, когда ВВП сократился на 3,7%, а реальная зарплата – на 9,5% из-за высокой инфляции (15,5%).

В 2020 году из-за пандемии ВВП упал на 2,7%.

В 2022 году он снизился на 1,2% из-за начала СВО, резкого перераспределения бюджета в сторону оборонных расходов и из-за санкций.

В то же время были стагнационные годы с приростом ВВП.

Например, в 2018 году ВВП вырос на 2%, в 2021 году – на 5,6%, в 2023 году – на 3,6%, а в 2024 году – на 4,1%, но со второй половины года наблюдается значительное замедление экономики.

Поэтому в 2025 году, по ожиданиям экспертов, ВВП прирастёт от 0,5–1,5%.

Бедствием для россиян стала высокая инфляция, доходящая, по официальной статистике, до 10%, что привело к рекордно высокой ключевой ставке ЦБ в размере 21%.

Это сделало недоступным для большинства граждан ипотечный кредит, и ввод нового жилья стал серьёзно сокращаться при повышении стоимости.

У значительной части населения возникли трудности с возвратом кредитных средств.

Всё большее число предприятий и организаций, особенно в малом и среднем бизнесе, банкротятся.

Объём кредитования – и так в России крайне низкий в сравнении с другими странами – падает.

По оптимистическим прогнозам ЦБ, которым многие эксперты верят, в 2025 году ключевую ставку вряд ли удастся снизить.

Чтобы снизить её хотя бы до 10%, потребуется 3–4 года.

Эти скачки в падении и росте связаны во многом с не зависящими от нас причинами: коронавирусной пандемией, СВО и санкциями.

В этих специфических условиях развития в период жёстких санкций и необходимости высоких затрат на оборону и безопасность говорить о каких-то внутренних трендах социально-экономического развития не приходится.

Будущее развитие неопределённо

Оно зависит от того, когда будет заключено перемирие, и каковы его условия.

Сократятся ли санкции?

Вернутся ли в Россию – хотя бы частично – иностранные
компании?

Будем ли мы допущены к мировому финансовому рынку?

Будут ли у нас изымать репарации для восстановления Украины или же вернут часть наших замороженных золотовалютных резервов общей суммой около 300 миллиардов долларов?

В настоящее время инвестиции в основной и человеческий капитал (экономику знаний) столь низки, что не обеспечивают расширенного воспроизводства валового внутреннего продукта.

Структура и факторы экономического роста сегодня во многом другие, чем были во времена Джона Кейнса и Милтона Фридмана.

Главенствующее значение сейчас приобрёл научно-технологический прогресс, инновации, мегапроекты, искусственный интеллект, робототехника.

Новой фактически стала система образования, где главное внимание стало уделяться не только приобретению знаний, но и умениям, навыкам, опыту. Поэтому сейчас главное – не столько претворять в жизнь идеи Кейнса или Фридмана в зависимости от условий, на которые они направлены. Нужен новый опыт, который можно приобрести прежде всего у США, Южной Кореи, Тайваня, Нидерландов, Китая и даже Индии и Объединенных Арабских Эмиратов.

Внимание сейчас уделяется расширению высокотехнологичных товаров и услуг, которые двигают прогресс
вперёд.

Намного большее внимание надо уделять в настоящее время экономике знаний, роль которой как источника социально-экономического роста с каждым годом возрастает.

Нужно также принять во внимание жизненно важную необходимость возобновления устойчивого социально-экономического роста России: сначала по 3–4% в год, а потом, при создании необходимых условий, по 5–6% в год, с тем чтобы в ближайшие 10–15 лет преодолеть наше серьёзное отставание от развитых стран мира в области технологий, в экономике и социальной сфере, перейдя к постиндустриальному развитию.

Нашей стране необходим серьёзный рывок вперед.

Идеи Кейнса и Фридмана на это не нацелены.

Следует перейти к массовым инновациям, осуществлению научно-технологических мегапроектов, восстановлению подорванного сбережения населения России
при переходе от его сокращения к его преумножению.

Предстоит покончить с резким социальным неравенством, уделив главное внимание благосостоянию
народа.

КОММЕНТАРИИ:

Виктор ПОЛТЕРОВИЧ, академик РАН, главный научный сотрудник, руководитель научного направления «Математическая экономика» ЦЭМИ РАН, заместитель директора Московской школы экономики
МГУ им. М.В. Ломоносова, действительный член Эконометрического общества,
почётный президент Новой экономической ассоциации

У меня два комментария.

Первый касается сопоставления России и Чили.

В 2023 году ВВП на душу населения в паритетах покупательной способности составлял:

— в России – 44,1 тыс. долларов,

— в Чили – 33,3 тыс. долларов.

Таким образом, в России на треть больше.

При этом в 2007 и в 2016 годах значения душевого ВВП для России и Чили были приблизительно одинаковыми.

Это довольно удивительно.

Не только реформы Пиночета не позволили Чили добиться быстрого роста, но и последующее развитие страны оставляет желать много лучшего.

Казалось бы, эта страна находилась в гораздо более комфортной ситуации, чем Россия.

Тем не менее Россия до сих пор значительно впереди.

Теперь относительно вопроса о том, что делать.

Этот вопрос был главным в докладе Абела Гезевича.

Я согласен с тем, что нам нужно рассматривать в первую очередь политику развития производства, и мысль о том, что необходимо развивать технологии, абсолютно правильная.

Но возникает вопрос, как этого добиться в условиях санкций.

Развитие, которое мы могли бы инициировать, основано на заимствовании технологий.

Конечно, элементы инновационного развития тоже всегда присутствуют.

В условиях санкций как можно заимствовать технологии?

Есть масса трудностей.

Трудности состоят не только в том, что с нами не хотят делиться технологиями.

Для внедрения технологии часто требуется импортное оборудование, а в условиях санкций импорт затруднен.

Далее, если я создаю новую технологию и начинаю выпускать новую продукцию, довольно часто у меня не хватает внутреннего спроса для того, чтобы внедрение новой технологии было оправданным.

Обычно страны «экономического чуда» использовали экспортноориентированную стратегию, то есть частично переходили на экспорт новой продукции с постепенным переключением поставок внутрь страны, по мере роста внутреннего спроса.

У нас нет возможностей продавать новую продукцию в развитые страны, по крайней мере, они ограничены.

Следовательно, возникает необходимость одновременно внедрять технологии в несколько точек производственного графа.

Иными словами, если я создаю технологию в одной точке, то нужно одновременно развивать технологии, которые обеспечивали бы станки и оборудование для этой технологии, и технологии, обеспечивающие спрос на новую продукцию.

Это – главнейшая задача, я об этом писал неоднократно.

Есть два основных направления, чтобы попытаться её решить.

Во-первых, необходимо вводить индикативное планирование с генеральным агентством развития.

Без этого не обошлась ни одна страна, быстро добившаяся успехов в догоняющем развитии.

Индикативное планирование позволяет строить долгосрочные планы, включающие взаимозависимые проекты, обеспечивая координацию внедрения технологий в разных точках производственного графа.

Во-вторых, необходимо строить внутренние, отечественные сети добавленной стоимости, которые должны формироваться в рамках консорциумов. Я предполагаю, что на этом пути можно добиться быстрого технологического развития даже в условиях санкций.

Эта идея развивается в моей недавней статье.

Ещё раз большое спасибо за доклад, и всего самого доброго докладчику.

Олег СУХАРЕВ, профессор, д.э.н.

У меня несколько уточнений.

Может быть, они имеют важное значение.

Очевидно, что в России сегодня совершенно иная ситуация. И проводить какие-либо параллели с прошлым трудно.

С 2000 по 2008 год у нас был достаточно высокий рост – от 6 до 9,7%.

В этот период как раз сформировалась и «сырьевая игла» зависимости российской экономики, и «импортная игла».

Можно говорить о двух масштабных «иглах» зависимости.

Причём от них мы зависим до сих пор.

И зависимости окончательно не преодолены.

Что касается кейнсианства и монетаризма.

Эта тема глубоко исследована вдоль и поперёк.

Привнести в неё что-то новое проблематично.

Я хотел бы в связи с этим сделать некоторые уточнения.

Например, в вашей статье (а по ней вы делали свой доклад) утверждается, что синтеза Кейнса и Фридмана не видно.

Но дело в том, что Пол Самуэльсон и другие авторы делали попытки синтеза этих теорий, формируя тем самым направление неоклассического синтеза.

Теория Кейнса – это теория совокупного спроса.

А Фридман прославился даже не столько «экономикой предложения», хотя это направление тоже чикагское, сколько теорией спроса на деньги.

К экономике предложения можно отнести Р. Манделла, А. Лаффера, М. Фелдстайна, Р. Ригана и других советников президента Рейгана.

Конечно, как теория спроса на деньги и предложения денег, так и экономика предложения весьма усечённо представляют экономическую динамику и меры влияния на экономический рост.

Равновесные модели показывают крайне ограниченную полезность.

Равновесие можно получить, например, при меньшей динамке цен, но и при меньшей динамике ВВП.

Поэтому всё здесь зависит от применяемых инструментов, то есть от мер экономической политики.

Теперь по фактологии «рейганомики».

«Тэтчеризм» я не буду затрагивать.

У нас в России, например, ещё в 90-е годы была известна монография Сумарокова В.Н. «Государственные финансы в системе макроэкономического регулирования», а также ряд других авторов писали о неоднозначности «рейганомики» и «тэтчеризма».

Остановлюсь только на «рейганомике».

Есть данные МВФ, United States Department of Commerce, 2023 года.

Безработица в США по годам:

— 1980 – 7,2%,

— 1981 – 7,6%,

— 1982 – 9,7%,

— 1983 – 9,6%

— 1984 – 7,5%,

— 1985 – 7,2%,

— 1986 – 7%,

— 1987 – 6,2%,

— 1988 – 5,5%.

В 1986 году – примерно на уровне 1980 года.

И только в 1987, 1988 годах, к окончанию срока президентства, – 6,2% и 5,5%.

То есть безработица взлетела колоссально, как и уровень неравенства.

Действительно, ВВП США наращивали неплохими темпами.

И инфляция снизилась с 13,5% в 1980 году до 4,1% в 1988 году.

Но зато возрос торговый дефицит.

Причём не в 1,5, 2 или 3 раза.

Торговый дефицит возрос в 6 раз.

С минус 19,4 миллиарда долларов до минус 114,5 миллиарда долларов.

Плюс дефицит бюджета.

Это ситуация классического двойного дефицита.

Так она и вошла во все учебники.

Кроме того, можно отметить так называемый «имперский круг» Рейгана (об этом написано у Дж. Сороса в книге «Алхимия финансов»).

На чём были основаны относительные успехи
«рейганомики»?

Подключились технологические, электронные, информационные факторы.

Плюс при передаче власти Бушу-старшему – ещё и распад СССР.

На нём они получили весьма неплохую ренту и к середине 1990-х годов оправились от проблем применения «рейганомики» в 1980-е годы.

Это нужно принимать во внимание.

Имеются английские графические материалы, а также подобные оценки давались известными экономистами Д. Нордхаусом и П. Самуэльсоном, считавшими как минимум неоднозначными результаты «рейганомики», а в общем – неудачными.

Из этих материалов видно, что темп роста ВВП не сильно превышает средний показатель 1960-х годов.

И, конечно, уступает среднему послевоенному темпу роста 1950-х годов.

Относительно «Великой стагнации» 1970-х годов имеется разница.

Если посчитать ВВП США на единицу денежной массы, то послевоенный подъём двух десятилетий несопоставим с ростом при «рейганомике».

Экономические теории приходят и уходят.

Они ценны для своего локального исторического отрезка.

Отрезка, где их применяют на основе собранных эмпирических данных.

Кейнс уже видел общественные работы.

В частности, в Скандинавии и Швеции.

И мультипликатор Ричарда Кана был опубликован в 1931 году, а не в 1936-м (Кейнс повторил).

Такая фактология мне кажется полезной для уточнения оценок этих теорий и дискуссий.

Завершая, я хотел бы отметить.

Какова же ценность этого доклада?

Маевский, по существу, спросил о цели доклада.

Мой вопрос тоже был посвящен этому.

Поскольку я спрашивал об отрицательной стороне монетаризма и экономики предложения.

О её проявлениях в России имеется богатая литература, изданная как в конце 1990-х и начале 2000-х годов, когда эта тема уже поднималась и обсуждалась, так и сегодня.

Например, Гарегин Ашотович сказал о взрослении банковского сектора.

Это один разговор.

А если мы берём реальный частный сектор…

То там имеются следующие данные.

Государство контролирует всего 15% фондов.

85% – частный бизнес.

О какой приватизации речь?

Вопрос о фронтальной приватизации, выходит, ставить неправомерно. Тем более в условиях СВО.

Что касается структурно-технологических изменений.

Мне кажется, монетаризм в классическом виде вообще непригоден для описания структурной и технологической динамики.

В своей статье Абел Гезевич пишет следующее.

В 2022 году был структурный кризис, произошли определённые структурные изменения.

Если брать, например, три сектора – обработку, сырьевой и транзакционный…

Их доли в ВВП почти не изменились в этом году.

Если брать структурную динамику ВВП…

В 2023 году возрос вклад инвестиционных расходов в темп роста ВВП по отношению к валовому потреблению. Но в 2024 году их вклад несколько снизится.

В 2023 году валовое потребление выходило в лидеры и делило с инвестициями первые позиции по вкладу в темп роста. А в 2022 году мы имели спад по ВВП, был минус.

Такие уточнения мне кажутся принципиальными.

В статье Абел Гезевич отмечает, что он сублимационно собрал предложения от многих авторов.

Это правильно, потому что есть масса публикаций и предложений.

Но мне кажется, что предложение, связанное с увеличением нормы накопления инвестиций в экономику знаний, нужно сопроводить следующим.

Решение этой задачи представлено в тексте за счёт источников: активов банков, государственного долга и резервов.

То есть рассматривается финансовая сторона источников роста. Но ведь важен капитал и труд как факторы, а также технологии.

Названные финансовые условия – это, по существу, уже созданный доход и отложенный.

А правильно говорить о новых способах создания продукта и дохода как основе роста экономики.

Не случайно Дж. Стиглиц ещё в 2010 году говорил о необходимости реструктуризации экономики США.

О реструктуризации за счёт отхода от разбухшего финансового сектора, недвижимости в направлении создания новых производств.

У нас тоже имеются разбухшие сектора, которые, в общем-то, поднялись на разрушении станкостроения, автомобилестроения, электроники и так далее.

Их уже перечислял Абел Гезевич.

Их опустошение было допущено в ходе приватизации.

Поэтому нет никаких гарантий, что эти механизмы приведут нас к успеху.

Для решения задачи макроуправления следует применять структурный анализ.

Нужно смотреть на распределение и инструменты политики по целям и структуре экономики, а также ресурсы.

Нужен системный подход, а кейнсианство и монетаризм его не обеспечивают¹.

1. По тексту своего выступления Олег Сухарев опубликовал в журнале «Экономист» (№ 1 за 2025 год)статью, расширяющую аргументы, под названием «Дж.М. Кейнс и М. Фридман: реанимация устаревших идей и её вредное влияние на Россию (о научно-практической несостоятельности ортодоксальной теории и практики)».

Руслан ГРИНБЕРГ, чл.-корр. РАН, д. э. н., научный руководитель Института экономики РАН

Я хотел бы сказать об уроках российской экономической трансформации, о чём только что говорил Абел Гезевич в своём, как всегда, содержательном докладе.

Он ещё и учит тому, как правильно учитывать зарубежные мейнстримовские теории и опыт их применения в зарубежной практике при разработке собственной экономической стратегии.

И здесь я вижу два специфических обстоятельства, так сказать, чисто российского происхождения.

Во-первых, это онтологизация теоретических схем.

На простом языке это означает, что вы абсолютизируете экономические теории, то есть, если вы выбрали какую-то из них, то она считается единственно научной, и вы стремитесь внедрить её в реальную жизнь любой ценой.

Во-вторых, теоретические концепции, выбранные в XX столетии для реализации в России, всегда западные (начало века – марксизм, конец века – неолиберализм).

Это происходит потому, что в поисках модели счастливой жизни мы испытываем особое доверие к опыту Запада, как бы в данный момент ни складывались наши отношения.

Комбинация комплекса неполноценности и мании величия здесь, как правило, доминирует в общественном сознании, что также подрывает шансы на выбор адекватного способа превращения директивно-централизованной экономики в рыночную.

А если к этому добавить тот факт, что очередная попытка демократизации России началась в то же время, когда в интеллектуальной элите Запада почти безгранично царствовали идеи Милтона Фридмана и Фридриха Хайека, было очевидно, к чему приведёт свобода без равенства, не говоря уже о братстве.

Собственно, в чём заключается неудача всей российской экономической реформы?

Она привела к тому, что созрели реальные предпосылки для возврата к авторитарному режиму.

Поскольку хаос всегда ведёт к диктатуре.

Так что если оставаться в парадигме «измов», то наш теперешний капитализм, дорогой Абел Гезевич, скорее, анархо-феодальный.

Но никак не государственно-олигархический.

Что важно понимать?

Россия в XX веке совершила две судьбоносные ошибки.

В 1917 году она выбрала равенство и справедливость, но проигнорировала свободу.

А в конце 80-х – начале 90-х она выбрала свободу.

Но пожертвовала справедливостью.

Тем самым получилось то, что получилось.

Российская автократия подавила ельцинскую полуанархию.

А заодно – благотворную политическую и экономическую конкуренцию.

И заблокировала модернизацию страны.

А ведь именно это чуть ли не с начала века является национальным стратегическим приоритетом.

В результате мы практикуем только два варианта жизнеустройства: либо произвол власти, либо власть произвола.

Чтобы вырваться из этого порочного круга,
России предстоит извлечь уроки из прошлого и
попытаться найти если не гармонию, то хотя бы зыбкое равновесие между великими ценностями Свободы и Справедливости, не поддаваясь очередным соблазнам ложного выбора.

Андрей КЛЕПАЧ А.Н. к. э. н., главный экономист ВЭБ.РФ

В дополнение к направлениям экономической политики (кейнсианское, фридмановское), я бы выделил оригинальное российское направление, связанное с именами Анчишкина, Яременко.

Абел Гезевич для меня тоже один из ведущих представителей этого направления.

Это направление структурного анализа экономики – рассмотрение её как целостной системы комплексов, отраслей и субъектов хозяйствования.

Вопрос индикативного или стратегического планирования – это вопрос не только индикативности или гибкости и долгосрочности, о чём постоянно и правильно говорит Виктор Меерович.

Это одновременно подход к экономике как к целостной системе, имеющей свои пропорции, свои параметры жёсткости, совместимости и общности, а не просто экономики как конкуренции разных сегментов, корпораций и секторов.

Мне кажется, это то, что пытались сделать в своих теоретических работах и практических рекомендациях в 80-е и 90-е годы и Ю.В. Яременко, и А.Г. Аганбегян.

Институт народнохозяйственного прогнозирования развивает эти идеи и сейчас.

О. Сухарев тоже поднял этот вопрос структурной сбалансированности экономики, её реального и финансового секторов.

Далее, о структурной сбалансированности и разбалансированности российской экономики в настоящее время.

Я не думаю, что у нас есть сильно «разбухшие» сектора.

Скорее, у нас есть масса структурных диспропорций как старых, так и новых.

Как обеспечить целостность развития? Этому мы пока не научились, несмотря на развитие разных программ, национальных проектов.

Денежно-кредитная политика в настоящий момент полностью лишена структурного момента и сама является фактором усиления структурных диспропорций, обеспечивая привилегированное положение банковского сектора и сдерживая переток капитала в пользу новых перспективных секторов экономики, характеризующихся низкой прибыльностью и высокими рисками.

Она действует в противовес не только с общим запросом на повышение темпов роста, но и с требованиями качественной перестройки экономики и обеспечения условий национальной безопасности.

В существующей модели ДКП эти вопросы лежат в сфере ответственности бюджета и самого бизнеса.

При этом мощный бюджетный импульс в условиях СВО является для Банка России главной угрозой стабильности и достижению победы над инфляцией.

Ещё два момента.

Не думаю, что наша экономика – это экономика олигархического или, как сказал Руслан Гринберг, феодального капитализма.

Но это действительно экономика государственного капитализма.

Государственный капитализм может быть разным.

Мы помним все эти модели общества благосостояния в той же Америке или Швеции.

А у нас какое общество?

С одной стороны, государство несет серьёзную социальную нагрузку.

В то же время…

Частных олигархов у нас уже почти не осталось.

Они все в основном за рубежом.

И они уже не олигархи.

Но доминирование даже не государственного, а корпоративного, ведомственного интереса у нас превалирует.

И оно тоже является тормозом развития.

Мы утратили способность, которая была в СССР, которая есть сейчас в Китае и является важным фактором его мощного подъёма.

Это способность координировать усилия, исходя из общего государственного или национального, а не частного интереса.

При этом решать по-настоящему, на деле, а не на уровне деклараций и презентаций.

Важно не только правильно декларировать общенациональные задачи, но и реально находить баланс интересов социальных групп.

Он находится, но, к сожалению, с большими издержками.

Не думаю, что это приносит удовлетворение хоть какой-то социальной группе.

То, о чём сказал и Виктор Меерович.

Наша болевая точка – это неэффективность и провал всей научно-технической политики.

Что это означает?

Это означает провал политики, обращённой к определённым социальным слоям.

Слоям, генерирующим знание, создающим новые научные ценности.

Создающим во многом наше будущее.

И это большой вызов для нас.

На какую социальную структуру, а не только технологическую, будет опираться наше развитие?

Может быть, сейчас социальные вопросы стоят ещё более остро.

В своё время профессор Нестик выступал по поводу восприятия психологии учёных.

Это тот слой, который наиболее критично относится к нынешнему положению дел.

Вопрос: видит ли он будущее, и какое это будущее?

В заключение.

Кейнса мы знаем, действительно, в основном через макроэкономику.

Через все эти вещи, связанные с кризисом, со спросом.

Но я напомнил бы его известные «Письма внукам».

В письмах он говорил следующее.

Ключевая проблема – как найти баланс между эффективностью, индивидуальным предпринимательством, свободой и справедливостью.

И это фактически тройственный вызов.

Он и перед нами сейчас стоит.

Мы его пока не решили.

И пока не знаем, как совместить эффективность, темпы роста, структурные сдвиги со свободой предпринимательской, да и человеческой в целом.

И справедливостью.

Большинством населения она действительно рассматривается как самая главная ценность.

ДОКЛАД №2

Наталья ИВАНОВА, академик РАН, д. э. н.,

руководитель научного направления ИМЭМО РАН им. Е.М. Примакова

ПРОМЫШЛЕННАЯ ПОЛИТИКА 2.0

В СОВРЕМЕННОЙ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКЕ

Два предварительных замечания относительно темы моего доклада и уточнения его позиционирования.

Наша сегодняшняя сессия называется «Борьба с кризисами и стагнацией».

Абел Гезевич много говорил о кризисах.

Я буду больше говорить о долгосрочных проблемах борьбы со стагнацией.

О траекториях повышения экономического роста, а не о его сбоях.

Это мой фокус.

Это первое.

Что касается понятия «промышленная политика».

Обычно это у нас понимается как политика развития промышленности.

Но это то, что называют «ложными друзьями переводчика».

Если говорить о том, что происходит в зарубежных странах, обычно всё-таки это industrial policy.

Грубо говоря, отраслевая политика.

Это гораздо шире, чем промышленная политика.

Это, скорее, структурная политика. Свою первую статью про реиндустриализацию в американской экономике я писала, наверное, в 1980 году.

Хорошо помню, что это было ручкой по бумаге.

Сейчас такое трудно представить.

Тема эта была очень популярна.

Помимо обсуждения в профессиональных экономических кругах прошли дебаты на высоком политическом уровне, в Конгрессе.

Было опубликовано 18 томов слушаний по industrial policy.

В том числе о промышленности (manufacturing) – один из 18 томов.

Остальные тома были о здравоохранении, сельскохозяйственной политике, информационных технологиях и так далее.

Надо понимать, что промышленная политика – это гораздо более широкий концепт.

Абел Гезевич очень хорошо рассказал нам о Кейнсе и Фридмане.

У меня другие герои.

Я немного расскажу о теории вопроса.

Затем – об инновационной политике как основном содержании промышленной политики 2.0.

И немного поговорим о США и Китае.

Без этого противостояния невозможно понять ни смысл промышленной политики, ни состояние мировой экономики.

Начну с Шумпетера.

Существенную часть своих размышлений и своей теории он посвятил идее созидательного разрушения (creative destruction). Идее того, что двигает экономику вверх. Идее разрушения старых экономических структур через созидательную деятельность новаторов, через конкуренцию.

Один из важнейших выводов Шумпетера – о решающей роли крупных наукоёмких корпораций.

Их преимущества:

— финансировать и проводить научные исследования в своих лабораториях, делать бизнес на новых знаниях;

— интегрировать усилия малого бизнеса, в том числе наукоёмкого;

— успешно оперировать не только на внутренних, но и на внешних рынках.

Шумпетерианская перспектива становится всё более влиятельной.

Он активно работал в первой половине ХХ века, ушел из жизни в 1950 году.

Но его идеи до сих пор не исчерпаны.

Находятся всё новые и новые грани.

Второй герой – гораздо более актуальный.

Гарегин Ашотович призвал обратиться к нобелевским лауреатам.

Они входят в рамки моего чтения.

Это книга 2023 года Д. Аджемоглу и С. Джонсона «Власть и прогресс. Тысяча лет борьбы за технологии и процветание».

Книга ещё не переведена на русский язык.

Нередко можно услышать, что Нобелевская премия дана им за другие работы.

Но это последняя крупная работа.

Соавтор Дарона Аджемоглу, Саймон Джонсон, много лет работал во Всемирном банке.

Всем советую прочитать эту книгу.

Она очень легко читается.

В книге рассматривается развитие идеи связи политической и экономической динамики институтов, особой роли технических открытий и отдельных новаторов.

Это Шумпетер считал самым главным.

Кроме того, авторы предупреждают, что социальные последствия монополизма, концентрации власти даже в технологической корпорации могут привести к очень большим проблемам для общества.

То есть у них немного «левая» идея процветания.

Но в целом исследования Аджемоглу с его соавторами очень продуктивны.

Все работы экономически точны с точки зрения системы доказательств своих основных идей.

Поэтому они очень влиятельны, широко цитируются.

Они на переднем фронте анализа экономики, политики и связи с технологическим прогрессом.

К ним нужно присмотреться.

Политика инновационного развития была основана на работах и других, в том числе классических, экономистов.

Например, Р. Солоу.

Он получил Нобелевскую премию за изучение проблем вклада научно-технического развития в экономический рост.

Он – автор многих статей и исследований.

И привёл реально к политике стимулирования науки, инноваций.

Наиболее явно это было в США.

В меньшей мере – в Западной Европе.

В 90-е годы инновационная политика как политика стратегического роста производительности и эффективности на основе новых технологий победила в Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

И с тех пор в развитых странах, а также, например, в Китае, успешно реализуется.

Рецепты, что нужно делать в политике, чтобы продвинуть идею инновационного развития для развитых стран, ясны и реализуются.

Страны добиваются разных успехов.

Но, в общем, больших глупостей в этом смысле не делают.

Основные характеристики политики инновационного развития.

Выбор стратегических целей:

— рост производительности и эффективности экономики,

— создание отраслевых кластеров,

— поддержка технологических приоритетов,

— решение региональных задач,

— новые горизонты (оборона, космос, климат, цифровизация, вакцинация).

Инструменты:

— бюджетное финансирование науки и технологий:

• конкурсное,

• многоканальное

• политический контроль приоритетов;

— интеграция всех видов политики стимулирования инноваций:

• образовательная,

• антимонопольная,

• налоговая,

• кредитно-финансовая.

Ориентация основных мер экономической политики на содействие предпринимательству и инновационной активности, социокультурные приоритеты.

Эта идеология долго не была идеологией таких международных организаций, как Всемирный банк.

Но известный поворот произошел в 2024 году.

Доклад Всемирного банка 2024 года о мировом развитии уже построен на шумпетерианской перспективе.

Идея в том, что бедным странам для преодоления социального неравенства нужно давать помощь.

Им необходимо предоставлять средства для финансирования отдельных проектов, ставя цель стимулирования инновационного развития.

Нужно не просто помогать инвестициями.

А нужно их перенаправлять под задачи инновационной политики, создавая основу саморазвития.

Грубо говоря, нужно перестать давать бедным рыбу.

Нужно давать им удочку.

И тогда мировое развитие пойдёт по-другому.

Считаю, что это серьёзный поворот.

Он приведёт, возможно, к каким-то более существенным решениям.

Решениям, которые важны для будущего очень многих бедных стран.

Главное – не просто изменение приоритетов экономической политики.

В том числе то, о чем говорили и Абел Гезевич Аганбегян, и Андрей Николаевич Клепач.

Это – ориентация важнейших мер экономической политики на содействие конкуренции, предпринимательству.

Это – ориентация на социокультурные приоритеты.

Всё это многократно описано.

Сосредоточусь на важнейшем факторе, являющемся основой инновационного развития (ИР).

На развитии науки, на росте наукоёмкости мировой экономики.

Как росли научные расходы в основных регионах мира?

Они росли везде.

И в Северной Америке, и в Европе, и в Юго-Восточной Азии.

Все страны и регионы наращивают научные расходы.

Все развивают эту важнейшую сферу экономики.

Сферу, ответственную за долгосрочный экономический рост.

Рост расходов на исследования и разработки опережает динамику мировой экономики.

Мы, как и большинство экономистов, рассматриваем этот тренд роста наукоёмкости как позитивный.

Доказано, что отношение доли расходов на НИОКР к ВВП должно составлять примерно 3%.

Это почти естественный закон обеспечения стабильного экономического развития.

Рост расходов на ИР опережает динамику мировой экономики.

Есть и другая точка зрения.

Некоторые экономисты считают, что опережающий рост наукоёмкости означает снижение эффективности научных знаний.

Я с этим не согласна.

Но это другой дискуссионный вопрос.

НИОКР помогают понять картину мира.

В современных условиях она может характеризоваться в том числе страновыми особенностями уровня развития исследований и разработок.

Я анализировала доковидный 2019 год

После этого произошли некоторые существенные изменения.

Но принципиально картина остаётся той же.

Лидерами по наукоёмкости являются:

— Финляндия,

— Израиль,

— Южная Корея.

Абсолютное доминирование по масштабу затрат на исследования и разработки – у Соединённых Штатов.

Но к ним уже приближается Китай.

В Китае сохраняются высокие темпы роста расходов на научные исследования и разработки.

Они выше, чем темпы роста ВВП.

Такого, по-моему, не знала ни одна страна мира.

Сейчас рост ВВП в Китае замедляется.

Хорошо, если он составит 5–6%.

Но рост научных расходов, по решениям Третьего пленума ЦК КПК 2024 года, должен достигать 10%.

Этот приоритет остаётся.

Он чётко обозначен Си Цзиньпином.

И он, несомненно, будет реализовываться.

Построение инновационного общества – это в том числе задача, которая записана в Конституции.

Россия находится примерно в группе европейских стран.

Мы чуть-чуть отстаём.

У нас наукоёмкость, как известно, 1%.

Это мало.

Это уровень развивающейся страны.

Многократным изучением мирового опыта на сотнях стран доказано следующее.

Если расходы на все виды исследований и разработок меньше 1%, страна фактически находится в статусе
развивающейся.

Страна не может перейти на другую траекторию экономического развития.

По крайней мере, устойчивого.

Будут большие проблемы.

В условиях догоняющего развития можно решать задачу заимствования.

И за счёт заимствования продвигаться.

Но путь заимствования, как мы видим на нашем собственном опыте, представляет собой неустойчивый вариант.

В современной мировой экономике всё больше усиливаются идеи технонационализма и национальной технологической безопасности.

Есть данные, которые показывают масштабы расходов на исследования и разработки, и динамику этих расходов.

Они свидетельствуют о том, что китайцы догоняют все страны Европы, в том числе ЕС27.

Но Соединенные Штаты они пока не догнали.

Главным образом, они продвигаются не за счёт опережающей динамики государственных расходов на исследования и разработки.

А за счёт фантастической динамики развития исследований и разработок в частном секторе.

Они составляют уже больше трёх четвертей национальных расходов на исследования и разработки.

Существенная часть этих расходов идёт в сектор информационных технологий.

Проводилось сравнение динамики в странах ОЭСР.

Сравнение динамики оборонных и всех остальных расходов (Рис. 8).

Насколько сильна динамика оборонных расходов на исследования и разработки?

Собственно научная составляющая оборонных расходов отставала от общего роста.

И в целом оборонные расходы на исследования и разработки занимают одно из последних мест даже в государственных приоритетах.

Не говоря уже о национальных.

Но сейчас, очевидно, это будет меняться.

Милитаризация исследований и разработок резко нарастает.

Особенно в Европе.

Крупнейшие компании мира обеспечивают современную технологическую модернизацию, прогресс.

Они являются основными моторами промышленной политики в расширенном понимании.

В 2022 году в числе 2500 крупнейших компаний мира, ведущих исследования и разработки:

827 – из США,

89679 – из Китая,

367 – из ЕС,

229 – из Японии.

Основная работа отраслевых лидеров по исследованиям и разработкам – развитие информационных технологий.

Безотносительно к тому, где конкретно они применяются.

А применяются они абсолютно во всех отраслях экономики и государственного управления.

Есть два приоритета в этой научно-исследовательской работе по поводу будущих рубежей технического прогресса.

Один рубеж – искусственный интеллект.

Другой рубеж – финтех, о котором говорят меньше.

Но я немного об этом скажу.

Промышленная политика 2.0 в моём понимании – это в значительной степени реактивный ответ.

Выше было сказано о том, что делают компании.

Здесь – о том, что делает государство.

Известно, что государство поддерживает научные исследования.

Доля государственной поддержки функционирования всего сектора исследований и разработок выше, чем в поддержке функционирования любого рыночного комплекса.

В последние три года эта поддержка усиливается, пересматривается и приобретает новые очертания.

В значительной степени и в США, и в Европе, и в Японии это стало реакцией на программу «Сделано в Китае».

Программа появилась в 2015 году.

Но реально рассчитана на 2016–2025 годы.

Она была флагманским проектом Ли Кэцяна, когда он был премьер-министром.

Эта программа очень напугала и американских, и европейских экономистов.

Они увидели масштабы финансирования экономики Китая на передовых направлениях.

Эти направления и приоритеты совпадали с тем, что реально существовало в развитых странах.

Объём финансирования составлял 1 триллион юаней.

Это представлялось тогда огромной суммой.

В список приоритетных отраслей входили: автомобилестроение, прежде всего электроавтомобили, дроны, энергетические технологии, информационные технологии, биомедицина и так далее.

Эти отраслевые цели в основном, как мне представляется, были достигнуты.

Хотя там странная история.

В Китае всегда всё немного странновато.

Казалось бы, есть определённые успехи, и можно подводить итоги.

Но в Китае накануне завершения этой программы – полное молчание.

Ни на каких сайтах, ни в каких правительственных решениях эта программа даже не упоминается.

Ли Кэцян после ухода с поста премьер-министра в 2023 году неожиданно погиб.

Погиб, плавая в своём бассейне.

Конспирологи видят в этом большие странности.

Флагманской китайской программой является программа «Пояс и путь».

Она больше ориентирована на развитие инфраструктуры.

Она ориентирована на идею выноса промышленных, транспортных и финансовых корпораций за пределы Китая.

Но интересный момент.

Даже эта программа сейчас… как бы тоже сходит на нет.

Не вполне понятно.

Китаисты говорят об одной из возможных причин.

Китай не хочет привлекать излишнее внимание.

Тем более что значительная часть содержания промышленной политики 2.0 – это протекционистские меры.

И действует существенный протекционизм США против ряда отраслей.

Отраслей, которые только-только начали развиваться.

Наиболее очевидный пример – это электромобили, которые облагаются большой пошлиной.

Начал это Трамп.

Сейчас это продолжается.

Промышленная политика 2.0 отличается от политики реиндустриализации 40-летней давности.

Отличается тем, что гораздо шире используется протекционизм, чего тогда не было.

Гораздо больше распространены идеи технологического национализма, безопасности и прочего отгораживания своих позиций в этом мире.

Я провела анализ относительно взаимодействия США и Китая по поводу технологического соперничества.

Оно стало существенным триггером для промышленной политики 2.0.

Первые санкции были введены с 2016 года.

Тогда начала реализовываться программа «Made in China».

И в 2016 году Трамп уже ввёл первые санкции против компании «Хуавей».

Они тогда имели характер противодействия нарушению каких-то очевидных правил безопасности в Соединенных Штатах.

И работе «Хуавей» с «жучками» на государственных американских заказах был положен конец.

Но дальше это только нарастало.

Несмотря на то, что было заключено объёмное двустороннее торговое соглашение в 2020 году.

Тогда было достигнуто согласие китайцев и американцев.

Пока санкционное давление США и ответы Китая носят характер постоянного взаимодействия.

Можно отметить если не сближение позиций по каким-то вопросам, то просто постоянную выработку безопасных областей сотрудничества.

Как говорил Джейк Салливан, это политика «small yard, high fence».

То есть «маленький двор, большой забор».

Мы жёстко ограничиваем, зачищаем небольшой участок нашего технологического развития.

Мы огораживаем его высоким забором.

Трамп в своих предвыборных программах отмечал, что эта идея устарела.

Надо идти дальше.

И он считает, что нужно уже делать «big yard, high fence».

То есть нужно резко расширять и усиливать борьбу с Китаем.

Относительно того, как выглядит приоритетная современная отрасль промышленности – микроэлектроника.

В ней Китай добился больших успехов.

Тем не менее считается, что он не скоро сможет догнать американскую микроэлектронную промышленность.

Существенная часть промышленной политики 2.0 в США – строительство новых производственных мощностей, в том числе заводов, например, в Аризоне, а не в дружественном Тайване.

Существенная часть претензий Китая к Тайваню связана с тем, что Китай мечтает себе его подчинить.

Ещё одна важная часть инновационного развития – современные информационные технологии.

Все говорят про искусственный интеллект.

Это отдельная новая тема.

Но не меньше денег ведущие корпорации вкладывают в технологии финтеха.

Развитие финтеха непосредственным образом связано с цифровизацией не только экономики.

Но и с цифрами всей финансовой сферы.

Существенные программы цифровизации реализуются и в Китае.

Мой аспирант нашёл и проанализировал данные по индексу распространения самых разнообразных новых инструментов финтеха на основе криптовалют по всему миру.

И мы можем говорить, что на карте уже почти нет «белых пятен».

Кроме Гренландии и кое-чего в Африке.

Во всех остальных странах и центральные банки, и большие информационные сети так или иначе используют криптовалюты.

С одной стороны, формируются квазичастные деньги.

Деньги, которые реально действуют в социальных сетях и на разных платформах.

С другой стороны, все центробанки мира так или иначе начинают проекты цифровых денег.

Иногда на каких-то локальных рынках, иногда шире.

Здесь лидером является, как ни странно, Индия.

Хотя мы об этом очень мало знаем.

Из африканских стран очень активно используют криптовалюты в Нигерии.

В Африке и Латинской Америке проблема заключается в следующем.

Там ненадёжные национальные валюты.

И развитие цифровых валют считается альтернативой будущему развитию денежно-кредитной политики и финансового рынка.

Какие выводы я хотела бы сделать?

Хотя я об этом специально не говорила, но мне представляется важным это отметить.

Во-первых, у нас нет оснований для утверждения о замедлении технического прогресса.

Бытует мнение, что весь технический прогресс уже закончился.

Что все важные открытия уже совершены.

И больше никакого вклада научно-технического прогресса в рост мировой экономики можно не ожидать.

Всё якобы идёт по другим законам.

Не согласна с этим.

Моя точка зрения такова.

Значение вклада научно-технического прогресса в рост мировой экономики остаётся решающим, в том числе в преодолении кризисов.

И структурный дисбаланс, и переход на другие траектории будут продолжаться на основе новых технологий.

Только мы не знаем, какие новые технологии окажутся решающими.

Уже сейчас большинство экономистов сходятся
во мнении.

Считается, что технологии искусственного интеллекта принципиально преобразят и повысят производительность труда во всей сфере услуг.

Особенно в государственном управлении.

Что касается вывода по Китаю.

Китай отходит от стратегии технологической модернизации на основе идей догоняющего развития.

Оно уже в значительной степени достигло своих пределов и в динамике не имеет большой перспективы.

Потому что санкции.

Потому что есть большие опасения.

Опасения, что конкуренция на основе огромных государственных субсидий не является честной.

И даже разрушительна для мировой экономики.

Далее, промышленная политика 2.0.

Это остаётся приоритетом инноваций.

Но задачи технологического суверенитета и безопасности стали иметь гораздо больший удельный вес.

По сравнению с тем, что ранее являлось основой технологической или промышленной политики.

В России тоже произошел этот поворот.

Провозглашён курс на технологическую безопасность и суверенитет.

Но хочется надеяться, что это не означает отказа от глобализации, преимуществ глобального разделения труда.

Произошёл переход от нашего взаимодействия с передовым развитым Западом к взаимодействию с Китаем.

Он ещё не является лидером.

Он не очень охотно делится своими технологическими достижениями.

Не очень охотно идёт на применение иностранных инвестиций.

Это всё, видимо, задачи будущего.

Нужно стимулировать конкуренцию.

Нужно выстраивать принципиально новые программы технологической модернизации.

И не забывать важный тезис.

Магистралью мирового развития является рост наукоёмкости глобального производства.

На этом закончу.

Спасибо.

ДОКЛАД №3

Роберт НИГМАТУЛИН, академик РАН

Как инженер я хотел посмотреть на проблему эффективности инвестиций.

А также на их противоположный эффект – инфляцию.

Темп относительного роста ВВП зависит от многих факторов, и в первую очередь – от динамики инвестиций (или валового накопления) в основной капитал (ИОК или ВНОК).

Как известно, инвестиции в основной капитал – необходимое условие экономического роста.

Но в то же время, если инвестиции используются неэффективно – в частности, на строительство того, что не даёт экономического эффекта, – и если они осваиваются многие годы или разворовываются, то они могут стать источником инфляции.

Ведь рабочим, строителям платятся деньги, которые не обеспечены товарами.

Поэтому важнейшим аспектом инвестиций является их эффективность.

Мы с моим братом, профессором, доктором технических наук Б.И. Нигматулиным, для измерения эффективности инвестиций предложили два параметра.

Первый равен отношению годичного прироста ВВП (∆G, руб/год) к годичному приросту ИОК (∆С, руб/год) в национальной валюте.

Этот параметр мы назвали коэффициентом монетарной эффективности ИОК:

Второй параметр представляет собой отношение относительных ежегодных темпов прироста ВВП (С̄, %) к годичному относительному приросту ИОК (Ḡ, %).

Этот параметр мы назвали коэффициентом относительной эффективности ИОК:

Эти два коэффициента – аналоги коэффициентов полезного действия в энергетике.

Для измерения инфляционности введены также два безразмерных параметра.

Первый равен отношению базовой (потребительской) годовой инфляции (∆Ф, %) к темпам относительного роста ИОК (С̄, %) и называется коэффициентом инвестиционной инфляции или потребительской инфляции, если используется потребительская инфляция (∆Ф_H, %):

Второй равен отношению базовой (потребительской) годовой инфляции (∆Ф, %) к темпам относительного роста ВВП (Ḡ, %) и называется коэффициентом базовой инфляции k̄_ФG или потребительской инфляции, если используется потребительская инфляция (∆Ф_H, %):

Эти параметры аналогичны коэффициентам диссипации в термодинамике.

Коэффициент рассмотрен в работе В.И. Маевского (2024), где было проанализировано влияние структуры инвестиций на этот параметр базовой инфляции.

Ещё одним параметром, характеризующим неэффективность экономического порядка, является доля кризисных лет φ, когда имеет место падение ВВП.

Для анализа были выбраны все относительно крупные 49 стран с достаточно продвинутым уровнем экономического развития и 4 международных экономических объединения: мир (в целом), ОЭСР, старые страны ЕС, новые страны ЕС.

Для этих 53 субъектов введённые параметры были вычислены по данным Росстата и МВФ в двух временных диапазонах: с 1996 по 2008 год и с 2009 по 2023 год.

В результате анализа построены рейтинги эффективности и инфляционности инвестиций для этих субъектов.

И по всем показателям, рассмотренным выше, Россия занимает удручающие последние места (рейтинги 47–50).

Причём все показатели во втором диапазоне (2009–2023) хуже, чем в первом (1996–2008).

У нас на 1% роста капиталовложений отдача ВВП (эффективность) составляет 0,59%, то есть коэффициент   относительной эффективности ИОК равен k̄_ФC = 0,59, хотя у развивающихся стран относительная эффективность инвестиций выше в 2 раза, а в бывших соцстранах (новых странах ЕС) – выше в 1,3 раза.

По этому показателю Россия на 43-м месте.

В диапазоне 1996–2008 годов на 1 рубль прироста инвестиций отдача ВВП была равна 3,2 рубля.

Это значит, что коэффициент монетарной эффективности инвестиций k_GC = 3,2, а сейчас он стал меньше 2,7, и мы скатились с 26-го на 37-е место.

Кстати, при советской власти отдача была более 4 рублей, то есть k_GC = 4.

С 1996 по 2008 год по темпам роста ВВП (Ḡ) мы были на 16-м месте, а последние 15 лет мы на 40-м месте.

Поэтому следует преодолеть распространяемое чиновниками и поддакивающими им комментаторами заблуждение, что в последнее десятилетие качество нашей экономики стало лучше.

Все вышеприведённые показатели стали хуже.

В последние 15 лет суммарный рейтинг инвестиционной эффективности и инфляционности инвестиций хуже только у Белоруссии и Аргентины.

В соответствии с полученными базисными параметрами инвестиционной эффективности, для достижения среднегодового темпа роста ВВП, согласно Указу Президента РФ, выше среднемирового (хотя бы Ḡ = 4,0%) необходимо обеспечить среднегодовой темп роста ИОК на 6,8%:

Кроме того, что для России это аномально большая величина, при нынешних высоких среднегодовых коэффициентах инвестиционной k̄_ФC = 2,0, k̄_ФG = 3,4 и потребительской инфляции k̄_ФНC = 1,24, k̄_ФНG = 2,1 неизбежны базовая инфляция, равная 13,6%, и потребительская инфляция, равная 8,4%:

Учитывая, что есть и другие источники инфляции (содержание военнослужащих, участвующих в СВО и пострадавших в боевых действиях), это может привести к базовой инфляции, равной около 15%, и потребительской инфляции, равной около 10%.

А если «сбить» потребительскую инфляцию до ∆Ф_H = 4%, к чему стремится ЦБ, то учитывая, что k̄_ФНG = 2,1, рост ВВП будет равен

А это значит, что тогда рост ВВП будет более чем в 2 раза меньше, чем предписано в Указе Президента РФ, и мы не преодолеем бедность значительной части нашего народа, а основная часть даже нашего среднего класса (доход около 1,5 раза выше МРОТ) останется не обеспеченной достойной жизнью.

В конце сентября 2024 года Минфин (https://minfin.gov.ru) дал прогноз на три года (2025–2027):

Этим ∆ и ∆ соответствует относительная эффективность ИОК k̄_ФС = 0,94, что в 1,6 раза выше того, что было за последние 15 лет.

Поэтому при сохранении нынешнего экономического порядка и нынешнего кадрового потенциала руководителей экономического блока при запланированном Минфином росте инвестиций С̄ = 2,8% темп роста ВВП будет равен

А для Ḡ = 2,6% (план Минфина РФ) необходим годичный прирост инвестиций, равный

а не 2,8%, то есть рост инвестиций должен быть в 1,5 раза больше.

Но при этом при сохранении нынешнего экономического порядка годичные базовая инфляция и потребительская инфляция будут равны

Поэтому для существенного экономического роста и преодоления инфляции и бедности необходимо одновременно

с увеличением инвестиций повышать их эффективность. В ближайшие 5 лет необходимо её повысить хотя бы 1,3 раза, что соответствует уровню новых стран ЕС.

Мы часто идеализируем Белоруссию.

Порядок вроде там, чисто и так далее.

Но с точки зрения эффективности инвестиций, экономического роста и особенно инфляции Белоруссия для нас не пример, так как там эффективность инвестиций и их инфляционность гораздо хуже, чем у нас:

Конечно, можно избрать руководителя правительства, который придёт к тебе на ферму, обругает за грязных коров и наручники наденет.

Это, конечно, может быть, лучше, чем наш разброд и коррумпированность. Тем не менее это не выход из низкой эффективности инвестиций.

Центральный банк во имя уменьшения инфляции борется с инвестициями и кредитами, сохраняя очень высокую ключевую ставку.

А это в первую очередь удар по наиболее эффективному малому и среднему бизнесу.

Поэтому ЦБ должен указывать экономическому блоку, что необходимо кардинально повышать эффективность.

Ведь неэффективные инвестиции исходят от правительства.

Поразительно, насколько неэффективно Министерство науки и высшего образования.

В деятельности моего Института океанологии чиновники вмешиваются в дела исследовательского флота, но среди них нет ни одного человека, хотя бы побывавшего на научно-исследовательском судне наших масштабов.

На многих заводах и предприятиях руководители никакого понимания технологий не имеют, так же как чиновники Министерства науки и образования не имеют понятия о технологиях в науке и образовании.

Нельзя, чтобы Объединенной двигателестроительной компанией, Объединенной авиационной компанией руководили юристы.

Вычисленные значения коэффициентов эффективности и инфляционности отражают сегодняшнее состояние производительных сил и государственного управления в стране.

Это состояние должно быть изменено в направлении кардинального совершенствования экономического порядка и кадровой политики в руководстве социально-экономического блока правительства, регионов и госкорпораций, а также в подготовке трудовых ресурсов.

Каждую отрасль, каждую корпорацию, каждый регион следует оценивать по эффективности.

Необходим контроль за динамикой эффективности.

По эффективности принимать кадровые решения.

Вот тогда министрам, руководителям корпораций потребуются специалисты и учёные.

Рост инвестиций следует осуществлять только по мере кардинального роста эффективности и снижения инфляционности.

Спасибо.

КОММЕНТАРИИ:

Андрей ОСТРОВСКИЙ, д. э. н., профессор

Я хотел прокомментировать некоторые тезисы наших уважаемых докладчиков.

Именно в связи с примером по поводу народонаселения Китая.

Ещё в 1991 году вышла наша совместная с Еленой Степановной Баженовой книга.

Книга под названием «Население Китая».

В ней мы проанализировали все китайские прогнозы.

Прогнозы относительно будущего развития страны и численности населения до 2050 года.

В Китае огромное количество демографов.

Китай имеет большую традицию переписи населения.

Ещё с периода Ханьской династии.

А это где-то 10-е – 20-е годы нашей эры.

Китай регулярно, раз в 10 лет, проводит перепись населения.

Между переписями проходит так называемое 1%-ное выборочное обследование.

В 1978 году был провозглашён лозунг «Одна семья – один ребёнок».

И был принят специальный закон.

Они сделали вывод относительно линии жизни нации с учётом количества природных ресурсов на территории КНР.

Вывод китайских демографов, сделанный по состоянию КНР в конце 80-х годов ХХ века, был таким: «Общего количества всех имеющихся на территории Китая ресурсов хватит только для общей численности населения страны не более 1,6 миллиарда человек».

Принятый тогда закон работал до определённого времени.

Сегодня ситуация изменилась.

За последние два года численность населения начала снижаться.

В Китае приняли решение, как у нас.

О повышении пенсионного возраста на 5 лет.

Раньше он был 60 лет – для мужчин, 55 лет – для женщин.

Теперь пенсионный возраст – 65 и 60 лет соответственно.

Насколько это будет эффективно?

Трудно сказать, через 5 лет посмотрим.

Это первое замечание.

Второе замечание – по поводу развития науки.

Проблема развития науки в Китае заключается в следующем.

Она развивалась в своё время на основе нашей советской науки, до 50-х годов.

Затем произошел разрыв.

И в Китае наука в определённой степени замерла.

С Советским Союзом Китай разорвал отношения после XX съезда КПСС, который состоялся в феврале 1956 года.

После 1960 года осталось только посольство.

Все консульства были закрыты.

Торгово-экономические связи свернуты.

Все соглашения закрылись.

А с Америкой и Европой связи ещё не развивались.

В Китае в период культурной революции 1966–1976 годов не работали вузы и научные учреждения.

Большая часть профессоров была отправлена в народные коммуны.

То есть отправлена на перевоспитание физическим трудом.

Реально наука начала развиваться только с 1975–1976 годов.

Китайцы сообразили, что без науки никак.

Сегодня китайская наука развивается разными
способами.

Включая и отправку людей на учебу за рубеж, и подготовку кадров у себя.

Увеличилось финансирование.

С 1997 года началось развитие нанотехнологий.

Если мы посмотрим на результаты их труда…

У каждого из присутствующих здесь китайские
смартфоны.

Либо «Xiaomi», либо «Huawei».

Почему-то российских смартфонов я пока не видел.

Это к вопросу о сравнении российской и китайской науки.

То же самое можно сказать об электромобилях.

Сегодня китайские электромобили заняли лидирующие позиции.

Китай начал борьбу за экологию.

Трудно сказать, чем это закончится.

Поставлены задачи:

2030 год – достичь пика выбросов.

2060 год – достичь нулевых выбросов.

Это вопрос пока ещё дискуссионный.

Смогут они достигнуть намеченных планов или нет.

Надо очень внимательно изучать ситуацию в Китае.

По поводу развития экономики.

За счёт чего в Китае развивается экономика?

Я могу перечислить семь основных позиций.

Первое – рост рыночного спроса на селе.

Прежде всего в результате снижения платы за электроэнергию.

Второе – рост потребления населением услуг в сфере образования, культуры и здравоохранения.

Третье – приобретение личных автомобилей.

Сейчас в любом китайском городе машин больше, чем в Москве.

Четвёртое – выпуск облигаций государственного займа для развития капитального строительства в инфраструктуре.

Идёт реализация крупных инфраструктурных проектов, таких как переброска вод из реки Янцзы в реку Хуанхэ, строительство высокоскоростных железных дорог и так далее.

Пятое – увеличение расходов граждан на покупку жилья.

Шестое – рост инвестиционного спроса предприятий.

Седьмое – расширение внешнего рынка после вступления Китая в ВТО.

Если примерить семь китайских критериев к нашей российской экономике…

Что из перечисленного есть у нас?

Кое-что есть.

Личные автомобили, например.

Народ стремится покупать жильё, люди берут на это кредиты.

Про облигации народ слышать не хочет, предприятия – тоже.

Разочарование наступило после известного выпуска облигаций федерального займа (ОФЗ и ГКО).

Облигаций, которые рухнули в 1998 году.

У нас все считают это просто жульничеством.

Как в своё время, до революции, продавались акции Панамского канала.

В этой ситуации надо посмотреть на китайский опыт.

Мы пока китайскому опыту уделяем мало внимания.

В Китае всё-таки переходная экономика.

От социализма – к рынку.

Мы в 1990-е годы фактически пошли по пути Вашингтонского консенсуса.

Китай не пошёл по этому пути.

Они создали, по мнению американского профессора Джошуа Рамо, так называемый Пекинский консенсус.

Надо посмотреть, что мы можем получить полезного из китайского опыта.

Однако китаеведческие исследования у нас в стране в настоящее время находятся в маргинальном состоянии.

Спасибо за внимание.

Олег СУХАРЕВ, д. э. н., профессор

По выступлению Роберта Искандровича такая ремарка.

Действительно, имеется неэффективность.

И не только инвестиций…

Наблюдается неэффективность затрат в различных секторах и видах деятельности.

И это играет проинфляционно.

Как и высокая процентная ставка.

Она работает на торможение роста.

Этот эффект очевиден и требует структурных изменений.

У нас структура перекошена.

Производство наукоёмкой продукции и обработка – это сектора относительно низкорентабельные и высокорискованные.

Транзакционные сырьевые сектора – высокорентабельные, относительно низкорискованные.

Возникает запирающая вилка.

Она не работает на развитие экономики.

Это сказывается и на распределении потоков капитала, на инвестициях, а также на межсекторальных потоках труда.

Мы обнаружили сейчас дефицит труда.

Возникает вопрос.

Приведёт ли будущее торможение темпа к высвобождению этого труда?

Явление, связанное с замедлением темпов, Джон Чарлз Филдс называл не стагфляцией.

Он называл его слэмпфляцией, от английского slump (спад).

Стагфляция налицо и стагфляция перспективная, ожидаемая – это два разных случая, две разные ситуации.

Это ответ одному из наших коллег – заочно.

Теперь по докладу Натальи Ивановны.

Кратко охарактеризую три момента.

Первый.

В докладе вскользь затронута весьма важная тема.

Это измерение вклада научно-технического прогресса в рост и развитие.

Наталья Ивановна не соглашается с позицией отдельных авторов о том, что якобы научно-технический прогресс замедляется.

Но, может быть, авторы, с которыми она полемизирует, имеют в виду замедление технического прогресса в плане «скачка и новизны», двух из трёх китов развития по Шумпетеру (третий – это «неопределённость», согласно статье «Развитие» 1932 года, опубликованной спустя годы, только в 1993 году).

В конце июня Гарегин Ашотович проводил мероприятие по технологическому развитию.

В своём докладе я тогда сделал определённые акценты.

Так, у нас практически отсутствуют:

— хорошая система статистического учёта технологий и их развития,

— технологическая конкуренция и обоснованный выбор.

Это серьёзная проблема.

Как измеряется наукоёмкость ВВП по доле затрат на НИОКР?

Это же относительный показатель.

Он не измеряет наукоёмкости и технологического уровня в принципе.

Фактически это измерение масштаба данной деятельности по затратам, не более того.

НИОКР включает и НИР, и ОКР.

Они могут быть связаны и не связаны.

Затраты не отражают результативности.

Затраты не отражают связи с технологическим наращением.

Они не отражают связи даже с внедрением технологий.

По многим странам мы проводили исследования связи НИОКР и роста, НИОКР и развития технологий, но доля затрат никак не показывает результативности.

Второй момент касается самого Шумпетера и его «созидательного разрушения».

Китай не показывает в серьёзном масштабе «созидательного разрушения».

Думаю, Андрей Островский согласится с этим.

Китай выстраивает свою технологическую политику на «комбинаторном наращении».

Во всяком случае, длительное время это делал и делает.

Причём в России созданы модели «комбинаторного наращения» и «созидательного разрушения» в рамках нового направления экономики технологий.

Направления, идущего от Д.С. Львова.

Здесь можно назвать С.Ю. Глазьева, В.И. Маевского, вашего покорного слугу.

Таким образом, «комбинаторное наращение» отличается от «созидательного разрушения».

Это совершенно разные эффекты.

Кроме них большое значение имеют эффект технологического дуализма и чувствительность параметров технологичности к разным инструментам экономической
политики.

Именно в России сделаны приоритетные шаги в рамках развития данного научного направления – экономики технологий.

Наконец, третий момент – о новом образце промышленной политики 2.0.

Если мы проанализируем инструменты…

Это всё те же инструменты различных видов отраслевой политики.

Но это инструменты, применяемые в разных комбинациях.

В том числе и против Китая.

Например, когда США, Южная Корея, Япония и Тайвань по соглашению YouTube 2, по существу, проводят технологическую атаку.

Цель атаки – выбить Китай с рынка чипов.

Но саму методологию промышленной политики я бы новой не считал и не назвал.

А в целом вполне аргументированные доклады.

Причём особо я отметил бы короткое выступление

Роберта Искандровича Нигматулина.

Большое спасибо.

Владимир МАЕВСКИЙ, академик РАН

У меня два коротких замечания.

Прежде всего я хотел бы поддержать выступление Роберта Искандровича Нигматулина.

Поддержать выводы, которые он делает из анализа своих показателей.

Аналогичный анализ мы провели с помощью модели переключающегося режима воспроизводства.

Выводы примерно те же.

Тут надо, конечно, менять не столько людей.

Надо менять правила игры.

Особенно если ты видишь, что они не работают.

Вспомним то же самое правило Тейлора.

Простое правило денежно-кредитной политики².

Согласно ему краткосрочная процентная ставка Центрального банка является функцией от разрыва выпуска³ и отклонения инфляции⁴ от целевого значения.

2. ДКП государства.

3. Разрыв ВВП.

4. Инфляция.

Если оно не работает, что делать?

Она была опубликована в научно-практическом журнале «Alter Economics».

Может быть, у нас получится какой-то диалог.

Второй вопрос связан с выступлением профессора Островского по поводу Пекинского консенсуса.

Действительно, назревает проблема формирования так называемого нового мирового порядка.

Мы на своей модели попытались провести некоторые расчёты по оценке того, что получится, если зона действия доллара начнет сокращаться.

Если возможности формирования отрицательного экспортного сальдо сократятся.

То есть импорт не будет существенно превышать экспорт.

Сколь силён будет этот удар по экономике США?

Наши расчёты показали, что существенного влияния на темпы прироста ВВП это не окажет: возможно понижение темпа примерно на один процентный пункт.

При этом тоже на один пункт возрастёт инфляция.

Видимо, основная потеря будет в том, что США начнут терять свой политический авторитет.

Возможно снижение их роли на мировой арене.

Но этого может не произойти, если американцы сделают то, что они намечают.

А именно, – создадут фонд по типу Фонда национального благосостояния России и направят деньги на государственные бюджетные приоритеты, в частности, на инвестиции в реальный сектор.

В этом случае они могут очень серьёзно конкурировать на мировой арене.

Спасибо.

Владимир СМОЛИН, научный сотрудник Института прикладной математикиим. М.В. Келдыша РАН

Я представляю системный подход в Институте прикладной математики.

Исследования развиваются под руководством профессора Малинецкого Георгия Геннадьевича.

Развитие цивилизации в целом – это то, что мы развиваем сотрудничество, разделение труда и наши взаимные усилия в узкой сфере. Это должно быть полезно всем. Речь в первую очередь должна идти про баланс.

Разговоры о том, что «невидимая рука рынка» сама всё отрегулирует, скрывают простую мысль.

У этой «руки» есть «невидимые мозги». И они имеют очень разнообразные интересы.

Общая идея всех теорий должна быть направлена на достижение баланса в экономике.

Не только на то, чтобы, допустим, были хорошие автомобили.

Но чтобы и пища была, и чтобы мы себя безопасно чувствовали на улице и дома.

Проблема с экономикой в том, что параметров очень много.

Теорий ещё больше.

Выбор теорий, к сожалению, производится менеджерами.

И производится на основе каких-то понятных моделей.

Допустим, Япония или Южная Корея достигли в чём-то прекрасных успехов.

Давайте попробуем повторить их рывок.

Это всё мне напоминает карго-культ – религию «поклонения грузам», религию «самолётопоклонников».

Что тогда произошло?

Прилетели американцы на самолётах.

«Давайте мы из пальмовых веток тоже построим самолёты…

И у нас будет такое же благосостояние».

Эффект от карго-культа был.

Туземцы, которые это делали, переставали ловить рыбу и выращивать маис.

Наступал голод.

И американцы им на самолётах привозили помощь.

В общем, это попахивает наивностью.

Если просто брать успешные модели.

Модели, которые сработали в других условиях…

Об экономическом блоке нашего правительства.

Думаю, проблема в следующем.

Они берут не те теории, которые привязаны к местным условиям.

А берут теории, которые были когда-то где-то успешны.

Это им понятно.

Но попытка их реализации, к сожалению, ни к чему хорошему пока не привела.

Поддержу нашего ведущего.

В развитии экономики важен не только баланс.

Важно обеспечение цивилизованной конкуренции.

Это путь к преодолению кризиса, с моей системной точки зрения.

Абдусалам ГУСЕЙНОВ, академик РАН, д. филос. н., научный руководитель Института философии РАН

Азбучная истина состоит в том, что объективные законы, по которым существует и развивается общество, реализуются в сознательной деятельности людей.

Конечно, сама сознательная деятельность направляется этими законами, но это происходит не автоматически и
не линейно, а таким образом, что оказывает обратное воздействие на состояние и развитие экономики.

Абел Гезевич привёл интересный факт.

Когда Рейган решил опираться на теорию Фридмана, нобелевские лауреаты по экономике выступили против.

Написали ему письмо, указав, что тот ошибается, что экономическая теория требует другого.

И вопрос не только в том, что сами экономисты предлагают разные теории.

Это довольно естественная вещь.

В любой конкретной науке тоже всегда происходит какое-то взвешивание разных теорий.

Наличие разных экономических теорий не ставит под сомнение их научность.

А требует совершенствовать сами критерии.

Критерии, по которым они оцениваются.

Здесь, мне кажется, есть важный момент.

Экономика – это фундаментальная, важная реальность.

Экономика – часть нашей жизни.

Экономическая теория говорит о том, как эта реальность развивается.

Но экономика ведь отвечает не только за саму себя.

В этом вся проблема.

Экономика – это фундамент для здания, которое надстраивается над этим фундаментом и зависит от него как от гарантии своей прочности, но в своём внутреннем устройстве подчиняется другим, относительно автономным критериям

Это базис общества, его несущая конструкция, но не само общество.

И надо говорить не только о том, по каким параметрам экономика могла бы развиваться.

Развиваться, чтобы достигнуть своих собственных критериев.

А ещё надо говорить о том, по каким критериям она могла бы развиваться, чтобы удовлетворять другим (не экономическим) требованиям.

Развиваться, чтобы на основе этого базиса могло существовать то или иное общество.

В конкретном случае – китайское общество, русское общество, американское, британское и так далее.

Это ведь не одно и то же.

Ключевой вопрос.

Как учёные взаимодействуют с властью?

Влияние, которое эти теории оказывают на саму реальность, опосредуется властью.

И реализуется через другие механизмы.

Это уже другие законы.

Как отметила Наталья Ивановна, вопрос не только в самих экономических теориях.

Вопрос в том, как они могут применяться и осуществляться в нашей реальности.

Здесь мы из чисто академической сферы переходим в другую сферу.

В сферу политики.

Сегодняшнее наше обсуждение – замечательное.

Что оно показало?

Что экономические теории имеют более широкое значение.

То есть они имеют значение не только для самой экономики.

Их значение далеко выходит за рамки экономики.

Именно в силу того факта, что экономика – это не автономная сфера.

Что она представляет собой фундамент чего-то более широкого, более важного и более масштабного.

А именно – человеческого общества.

Ещё раз большое спасибо всем докладчикам.

Будет уместно выразить благодарность и Гарегину Ашотовичу.

За способность так блестяще модерировать обсуждения.

Гарегин ТОСУНЯН, академик РАН, президент Ассоциации российских банков.

Позволю себе небольшое отступление по поводу совершенствования институтов управления.

Если не ошибаюсь, Абел Гезевич перечислял комиссии Верховного Совета, которые рассматривали программы, обсуждали их.

Понимаете?

Могут быть институты, состоящие из множества комиссий.

Это уже, по крайней мере, площадки для дискуссий.

Это площадки для обсуждений.

В нашей истории довольно часто институты подменялись фикцией.

Подменялись декларацией этих институтов и показухой.

Мы и сегодня довольно часто используем такие форматы фиктивных обсуждений для заведомо поддерживающих резолюций.

Очень много и рабочих групп, и заседаний, и обсуждений.

Но…

Наталья Ивановна говорила о работе капитализма, социализма и демократии.

Здесь очень важно, чтобы демократические институты давали возможность использовать все эти форматы в содержательном плане.

Площадки с возможностью высказывания широкого спектра мнений.

Высказывания без оглядок на то, как и кто потом это может оценить.

И, что немаловажно, какие неприятности из этого могут следовать.

Последнее, на что ещё хотел бы обратить внимание.

Если не ошибаюсь, Руслан Семенович говорил, в 1917 году предпочли выбрать равенство и справедливость.

Вместо свободы.

А потом в какой-то период выбрали свободу вместо равенства и справедливости.

И это привело к хаосу.

Мне непонятно.

Почему равенство и справедливость противопоставляются свободе?

Вопрос все-таки в балансе!

Те, кто тяготеет к свободе, прекрасно понимают.

Абсолютной свободы не существует.

Те, кто тяготеет к равенству, справедливости, понимают.

Нет абсолютного равенства.

Нет какой-то абсолютно объективной справедливости.

Есть интерпретации и соответствующие версии.

Но одно без другого существовать не может.

Отсутствие свободы не может быть справедливым.

Справедливость подразумевает, наверное, как один из элементов – свободу.

Если, конечно, это человек со своим достоинством.

Если это человек с пониманием того, что такое истинные ценности.

В то же время абсолютной свободы быть не может.

Если она не будет ограничена какими-то разумными рамками…

Это будет свобода только в твоих интересах.

Но никак не в интересах окружающих тебя людей.

Поэтому такое противопоставление мне резануло слух.

Думаю, что как раз строить общество, строить экономику, строить систему управления нужно на сочетании свободы, справедливости, равенства, взаимного уважения интересов и т. д.

Чтобы и левый, и правый уклон где-то сходились в одну общую точку.

Не буду дальше уводить наш экономический разговор в область дилетантско-философских рассуждений.

На этом давайте завершим сегодняшнее заседание.

Огромное спасибо нашим докладчикам.

Спасибо Абдусаламу Абдулкеримовичу за заключительное слово.

Спасибо всем, кто принимал участие в обсуждении.

Самое дорогое – это наш коллективный разум.

А он существует, он бывает позитивным, он бывает содержательным, он бывает конструктивным.

Я надеюсь, что мы движемся по этому пути.