Динамика мировых цен на нефть – это та тема, которая всегда была актуальной в экономических и финансовых российских средствах массовой информации и стала особенно злободневной полтора года назад, когда наметилась тенденция к резкому удешевлению «черного золота». Как долго будет продолжаться падение цен на нефть и в чем главные причины, обусловившие этот тренд? Как может измениться по итогам периода спада структура мирового рынка нефтедобычи и изменится ли она в принципе? На эти и другие вопросы в интервью NBJ ответил начальник управления по стратегическим исследованиям в энергетике Аналитического центра при Правительстве России Александр КУРДИН. 

NBJ: Александр Александрович, сейчас мы после кратковременного затишья и робких попыток переломить тенденцию снова наблюдаем волну снижения котировок нефтяных контрактов. Как по-вашему, кто играет при этом определяющую роль: какие факторы, страны-экспортеры и импортеры «черного золота» и т.д.?

А. КУРДИН:  Есть несколько факторов, определяющих снижение цен на нефть. Во-первых, это обеспокоенность инвесторов событиями, имевшими место на китайской фондовой бирже летом этого года. Очевидно, что на ней сформировался «пузырь», и даже если он не лопнул летом полностью, то изрядно сдулся. А КНР – это ведь не просто крупнейшая в мире экономика, это еще и главный двигатель прироста мирового спроса на нефть. Естественно, участников рынка не может не беспокоить то, что в этой стране сокращается темп роста промышленного производства, что промышленный потенциал Китая снижается. 

Второй немаловажный фактор – это экономическая ситуация в Европе. Наверное, ни для кого не является тайной, что там тоже не все гладко, есть серьезные проблемы, и одна из самых болезненных из них – не вполне решенная проблема с Грецией. 

Ну и, разумеется, было бы ошибкой не назвать третий фактор – поведение некоторых стран – членов ОПЕК. Я имею в виду в первую очередь Ирак и Саудовскую Аравию: каждая из них нарастила в середине 2015 года добычу на 0,5 млн баррелей в день. Плюс к тому, как раз летом были сняты санкции с Ирана, и, хотя нефть, добываемая в этой стране, еще не поступила на рынок в полном объеме, инвесторы ее ждут в 2016 году. Это очень важный индикатор, влияющий на их настроения. И вот как раз вся эта совокупность факторов, которые я назвал, – опасения по поводу перспектив развития китайской экономики, нерешенные экономические проблемы в странах ЕС и ожидания притока на рынок иранского «черного золота» – обеспечили формирование на рынке тенденции к падению цен на нефть. 

NBJ: По поводу Китая высказывались предположения, что кризис в этой стране носил искусственный характер и был инициирован то ли теми силами, которые хотели бы ограничить КНР в ее развитии, то ли самим Китаем с целью повысить конкурентоспособность своей продукции на внешних рынках.

А. КУРДИН: Я никогда не был сторонником конспирологических теорий, поэтому ничего не могу сказать ни за, ни против этих версий. У меня нет достаточных оснований говорить о том, что могла быть реализована одна из них. А вот объективные предпосылки кризиса были налицо, и нет ничего удивительного или конспирологического в том, что товарные рынки очень болезненно отреагировали на новость о падении китайских фондовых индексов. Чтобы понять это, давайте вспомним, что от Китая зависит экономическая стабильность во многих странах Юго-Восточной Азии. 
Что касается Ирана, то с ним история следующая. Как известно, в течение нескольких лет действовали ограничения на поставки его нефти. Недостающие объемы были замещены за счет «черного золота», добываемого в других странах – членах ОПЕК, и замещены даже с избытком. Теперь, когда с Ирана сняты санкции, он может выпустить свою нефть на рынок, что значительно подорвет позиции других стран ОПЕК.

NBJ: Но ведь для этого Ирану необходимо будет осуществить определенные легальные процедуры?

А. КУРДИН: Да, это так. Но, по большому счету, вопрос заключается в следующем: готовы ли страны ОПЕК добровольно снизить свою добычу, чтобы оставить место для Ирана,  который претендует на то, что принадлежало ему ранее. Если да, то ситуация на рынке после небольшого периода волнения будет более или менее стабильной. Если же Саудовская Аравия и Ирак оставят объемы добычи и экспорта нефти такими, как сейчас, то и стабильности мирового рынка, и ОПЕК в частности будут угрожать новые проблемы.

NBJ: В целом складывается впечатление, что ОПЕК работает отнюдь не так эффективно, как раньше. 

А. КУРДИН: Это действительно так. Надо понимать, что, когда между странами Ближнего Востока возникают трения, то картелю становится трудно проводить согласованную политику. И особенно трудной задачей это становится, когда налицо конфликты между суннитами и шиитами, например нынешний конфликт в Йемене. Да и риторика между Ираном и Саудовской Аравией довольно ожесточенная и резкая. Из-за этих конфликтов и трений, которые только обостряются и нарастают, ОПЕК все больше кажется недееспособным. Квоты в последнее время, как Вы видите, постоянно превышаются, а картель не предпринимает никаких действий для того, чтобы ограничить действия «нарушителей», и в результате цены на нефть снижаются. 

NBJ: Но тут возникает другой риск – может быть поставлена под вопрос необходимость существования картеля. Зачем он нужен, если в силу тех или иных причин не регулирует ситуацию на рынке?

А. КУРДИН:  Такой вопрос уже озвучивается — в первую очередь теми странами, которые заинтересованы в повышении цены на нефть и, соответственно, не удовлетворены работой ОПЕК.  Это преимущественно государства Латинской Америки. Поэтому определенные угрозы для картеля с точки зрения его существования действительно есть. 

С другой стороны, ОПЕК уже полвека, его дееспособность за это время оказывалась под вопросом не единожды, но он каждый раз выстаивал. Считалось, что он не сможет нормально функционировать в 90-е годы, потом то же самое говорили в 2000-х годах. Однако в  ситуации последнего кризиса – 2008-2009 годов – ОПЕК как раз показал, что картель способен принимать решения. Сейчас в этой организации просто возникли трудности, связанные с особенностями режимов стран-соседей, с обострением конкуренции между государствами-производителями «черного золота». Я думаю, что положение картеля улучшится, когда повысится цена на нефть.

NBJ: Как поется в одной песенке, «на Ближнем Востоке творится бедлам». Обостряется не только конкуренция между странами-поставщиками нефти – появилась, как говорят эксперты, и еще одна сила в лице Исламского Государства. Может ли ИГ, которое тоже торгует нефтью, стать конкурентом стран ОПЕК?

А. КУРДИН: ИГ продает нефть с дисконтом, нелегально, но я бы не стал в данном случае преувеличивать размер бедствия. Те объемы, которые доступны ИГ, не так уж велики, его производительные возможности тоже невелики, поскольку речь идет в основном о месторождениях, находящихся на территории северо-западного Ирака и Сирии, а эти регионы никогда не были главными добытчиками нефти на Ближнем Востоке. И есть еще один немаловажный момент: ИГ не может привлекать инвесторов в проекты по разведке и разработке месторождений, поскольку само находится на нелегальном положении. 

NBJ: Хорошо,  а что Вы можете сказать про страны Латинской Америки? Они недовольны ОПЕК – могут ли они действовать самостоятельно? И могут ли они добывать и продавать нефть по той же цене, что и страны Ближнего Востока, или им необходимы более высокие ценовые уровни?

А. КУРДИН: Теоретически они могут добывать нефть с такими же издержками, как и страны ближневосточного региона. Однако проблема заключается в том, что во многих странах, таких как, например, Венесуэла, нефтяная отрасль завязана на бюджетных обязательствах государства. Проще говоря, для многих стран нефть является чуть ли не единственным источником дохода. Все инвестиции распределяются с учетом этого факта, соответственно, чем ниже мировые цены на нефть, тем более острой становится проблема для инвесторов в этих странах. Многие предприятия могут оказаться в состоянии недофинансирования. 

NBJ: Одним из факторов, влияющих на динамику цен на нефть, эксперты называют сланцевую революцию в США. На сегодняшний день трудно сказать, удалась она или провалилась. Не считаете ли Вы, что добыча сланцевой нефти является куда менее выгодным предприятием, чем добыча обычных полезных ископаемых? 

А. КУРДИН: Когда начиналась сланцевая революция, все считали, что это связано с тогдашним высоким уровнем мировых цен на нефть. Но практика показала, что сланцевые нефть и газ можно продавать ниже 100 долларов за баррель или 300–400 долларов за тысячу кубометров. Другое дело – финансирование подобных проектов. Сейчас, когда снизилась стоимость «черного золота», нефтедобывающие компании оказались в сложном положении. После того, как в начале 2010-х годов в США упали цены на газ, американские газовики в ряде случаев вынуждены были заняться распродажей активов, поскольку они не закладывали низкий уровень цен. 

NBJ: То есть не просчитали возможные издержки в этом случае?

А. КУРДИН: Совершенно верно. Тем не менее было бы преждевременным говорить, что сланцевая индустрия пришла в кризисное состояние.  Во-первых, потому, что пока низкий уровень цен держится не так уж долго, и инвесторы надеются, что цена в недалеком будущем стабилизируется – например, к 2018 году поднимется до 70–80 долларов за баррель. 

Другое дело – когда цена падает, например, до 60 долларов за баррель, в Америке начинает снижаться активность, связанная с бурением новых скважин. Когда цена доходит до 40 долларов, мы уже говорим о возможном закрытии действующего месторождения, поскольку цена оказывается ниже того уровня издержек, на которые рассчитывала организация. 

Впрочем, эта индустрия настолько неоднородна, что говорить, что она полностью закроется при 40 долларах за баррель, нельзя. Потому что есть месторождения, где существенно более низкие издержки, там выгоднее добывать. 

NBJ: Давайте поговорим о России. Скажите, какими могут быть издержки для нее, если цена на нефть опустится до 40 долларов за баррель? А ведь этот уровень представляется уже совсем близким.

А. КУРДИН: Даже если это произойдет, то в нынешних условиях  такая ситуация не будет затяжной. Будет снижаться уровень добычи, и в то же время будет увеличиваться спрос на «черное золото». В какой-то момент рынок придет в равновесие, и цена должна будет отскочить наверх.

NBJ: Ну а пока этого не произойдет?

А. КУРДИН: А пока этого не произойдет, России придется сократить инвестиции в отрасль. Крупные месторождения не будут развиваться, и новые не будут осваиваться, особенно если учесть, что мы вынуждены жить в условиях финансовых санкций, введенных против нашей страны. Эти санкции и так бьют и по нефтегазодобывающей отрасли в частности и по экономике в целом. В нашей стране в результате будут наблюдаться финансовые проблемы и сокращение доходов населения, изменение курса национальной валюты и прогрессирование инфляции. В общем, мы столкнемся с теми же проблемами, с которыми сталкивались в предыдущие годы. 

С другой стороны, я являюсь сторонником теории, что мы не должны быть зависимыми от нефти, что эта зависимость является негативным фактором для нашей экономики. Поэтому мое мнение таково: я считаю, что мы должны адаптироваться к наиболее низким ценам на нефть. Это будет иметь положительные последствия для нашей экономики, с точки зрения диверсификации ее структуры.

NBJ: А что Вы можете сказать насчет прогнозов по дальнейшему развитию ценовой ситуации на нефтяном рынке. Вы упомянули экспертов, которые надеются на то, что к 2018 году котировки нефтяных контрактов могут повыситься до 70–80 долларов за баррель. Их прогноз совпадает с Вашим?

А. КУРДИН: Рынок цен на нефть связан с высокой волатильностью. Это вполне объяснимо с точки зрения экономической теории. Высокая волатильность и непредсказуемость связаны с низкой эластичностью спроса и предложения на сырьевые товары. Предсказывать, озвучивать прогнозы насчет того, какой будет динамика цен на нефть, в таких условиях – дело неблагодарное. Можно лишь, как я это уже и сделал, говорить о некоторых факторах, которые влияют на цены. 

Однако всегда надо иметь в виду, что факторы могут измениться. Например, мало кто в США ожидал резкого прироста объемов добычи сланцевой нефти в 2014 году. Этого в прогнозах не было. Поэтому многие эксперты утверждали, что рынок останется стабильным и цена на углеводороды будет высокой. На этих прогнозах, в свою очередь, основывались при реализации своих проектов многие компании в США – и в конце концов они пострадали из-за этого, поскольку прогнозы не сбылись и рынок оказался в очень сложной ситуации. 

Поэтому я лишь выскажу свое видение, не претендуя на то, что это и есть прогноз. Скорее всего, до конца года цены останутся на нынешних уровнях, в 2016 году они будут находиться в районе 50–60 долларов за баррель, в 2017 году – 60 долларов, а в 2018 году – 70–80 долларов за баррель. 

Это, как Вы понимаете, если и прогноз, то очень рамочный. Потому что всегда есть риск возникновения непредвиденных факторов, которые могут резко изменить ситуацию на рынке. Один из них я уже упоминал в нашей беседе – это Иран и ситуация, связанная с его возвращением на рынок в качестве одного из крупнейших экспортеров. «Подвинутся» ли Саудовская Аравия и Ирак, чтобы уступить ему место, – это большой вопрос, и пока на него вряд ли кто-то даст уверенный ответ. 

NBJ: Последний вопрос, который хотелось бы Вам задать: при каких мировых ценах на нефть, по Вашему мнению, российская экономика будет чувствовать себя наиболее комфортно?

А. КУРДИН: Я думаю, что примерно  90 долларов за баррель – выгодная для нас цена. В любом случае возращение к прежним, докризисным ценам будет для нас положительным фактором. Мы сможем вновь заняться реализацией новых проектов по разработке месторождений. С другой стороны, возращение к старым ценам может лишить Россию возможностей для диверсификации ее экономической структуры, инвестирования средств в иные отрасли экономики. Тут как раз желательно достигнуть некого баланса.