2009 году пророчат «лавры» самого сложного для российской экономики за последние пятнадцать лет. На сколько обоснованны такие прогнозы, если исходить из статистических данных, собранных по итогам 2008 года? О своем видении кризиса и о том, какие проблемы могут ожидать национальную экономику в наступившем 2009 году, рассказал НБЖ руководитель Федеральной службы государственной статистики Владимир Соколин.

РЕЦЕССИЯ, ЖЕСТКАЯ ПОСАДКА ИЛИ СПАД?

НБЖ: Владимир Леонидович, в ноябре и декабре прошлого года Росстат зарегистрировал резкое падение объемов промышленного производства, причем спад затронул все отрасли промышленности. В связи с этим в российских и западных СМИ заговорили о «жесткой посадке» нашей экономики и о наступившей рецессии. Насколько вы согласны с такими оценками?

В. СОКОЛИН: Непростой вопрос, и вот почему: у нас нет пока четкого понимания того, что такое рецессия. У американцев этот термин обозначает такое состояние экономики, при котором два квартала подряд ВВП идет, что называется, с минусом. У нас же зачастую слово «рецессия» употребляют произвольно, что приводит к подмене понятий. Поэтому лично я при анализе нынешней экономической ситуации воздерживаюсь от таких оценок, как рецессия или «жесткая посадка».

НБЖ: Но ведь цифры плохие, не так ли?

В. СОКОЛИН: Я бы сказал, они нелицеприятные и даже грустные, поскольку со всей очевидностью показывают, что экономика пошла на спад.

НБЖ: Остались ли на этом фоне отрасли, менее затронутые кризисом, те, которые смогли бы в перспективе стать локомотивами роста?

В.СОКОЛИН: Нет. Таких отраслей и не может быть, потому что «сжимается» внутренний спрос, «сжимается» и уже давно изрядно «сжался» внешний спрос. В таких условиях российская экономика может только начать сокращаться. Какая отрасль может стать
локомотивом – это вопрос к мировой экономике. Когда она начнет выходить из кризиса, определятся «точки роста», а следовательно, станет очевидным, какие отрасли нашей экономики будут быстрее других оправляться от спада.

НБЖ: Ноябрьские и декабрьские цифры оказались для всех шоком. На момент нашей с вами беседы итоги декабря и января еще не подведены, но, по-видимому, они будут не менее удручающими?

В. СОКОЛИН: Есть все основания полагать, что направленность январских цифр будет такой же, как направленность ноябрьских и декабрьских. То есть данные, полученные по итогам первого месяца 2009 года, будут отражать сокращение экономики и ухудшение ситуации с доходами населения. Это естественно, если учесть, что экономика обладает огромной инерцией, она – не человек, который может поменять свое отношение к какому-то во просу или другому человеку в течение одного дня. Это огромная машина, в которой заняты десятки миллионов людей. Если она шла вперед, а потом начала двигаться назад, то какое-то время, безусловно, будет срабатывать сила инерции. Поэтому за месяц, два или три ничего уже кардинально не изменится.

НБЖ: То есть тенденция к спаду производства все-таки долгосрочная?

В. СОКОЛИН: Да. Другой вопрос – насколько она долгосрочная. Ответить на него я не могу, да и никто не может. Кто-то сейчас говорит о том, что подобная ситуация будет наблюдаться в течение полугода, кто-то считает, что кризис продлится год. На деле же очень многое, если не все, будет зависеть от развития ситуации на внешних рынках. Но пока здесь нет никаких сигналов, свидетельствующих о том, что положение дел улучшается или может улучшиться в ближайшем будущем.

ЦЕНУ ПРОГНОЗА СПРОСИМ У КРИЗИСА

НБЖ: В своих интервью вы всегда подчеркивали, что принципиально не даете прогнозов ни по каким макроэкономическим показателям. Но, наверное, у вас есть точка зрения по вопросу о том, насколько объективны цифры, которые озвучивают сейчас профильные министерства? Например, глава Минэкономразвития Эльвира Набиуллина заявила, что в 2009 году цены на нефть составят $50 за баррель, рост ВВП – 2,5%, а снижение промышленно го производства – порядка 3%. На сколько такие цифры соответствуют вашим личным оценкам и ожиданиям?

В. СОКОЛИН: Мы действительно не занимаемся прогнозированием, просто потому, что это по части иных структур. Наше дело – сбор статистической информации и предоставление ее профильным министерствам и ведомствам, которые на основании этих данных делают выводы и озвучивают прогнозы. Эльвира Сахипзадовна (Набиуллина. – Ред.) считает, что среднегодовая цена на нефть в следующем году будет $50 за баррель? Очень хорошо. Но я все-таки весьма осторожно отношусь и к этому прогнозу, и ко всем другим. Скажите, как бы вы отнеслись к тому, если бы в июле прошлого года, когда цена на нефть поднялась свыше $140 за баррель, кто-нибудь сказал, что к концу года она упадет ниже $40? Наверное, сочли бы его сумасшедшим. Но ирония судьбы оказалась в том, что именно этот сумасшедший оказался прав, а кем оказались те, кто пророчил среднегодовую цену на нефть в 2009 году выше $100 за баррель? Непрофессиональными людьми, которые не смогли увидеть признаки грядущего кризиса?

НБЖ: А вы смогли их увидеть? Вы собирали статистические данные в июне, в июле прошлого года, когда экономика еще росла. Были ли хоть какие-то тревожные звоночки, которые давали бы основания предвидеть скорое наступление спада?

В. СОКОЛИН: И были, и нет – смотря как трактовать некоторые статистические данные. Например, в июне-июле 2008 года перестало расти промышленное производство. Еще не было снижения, но уже не было и роста. С учетом того, как развивалась ситуация в дальнейшем, это можно считать первым тревожным звоночком. Но тогда подобную остановку роста списали на действие сезонного фактора. И я бы не стал за это никого упрекать. Ведь до июня-июля экономика стабильно росла на протяжении нескольких лет, нефть держалась на высоких уровнях. Ценовые колебания на мировых рынках энергоносителей, конечно, можно было прогнозировать, но обвал, который случился во второй половине го да, – нет.

НБЖ: Странно, что кризисы наступают так резко и, что называется, без предупреждения.

В. СОКОЛИН: Ничего странного. Для лучшего понимания давайте обратимся к обычной жизни. Возьмем человека, который ведет относительно здоровый образ жизни: занимается спортом, нормально питается, иногда выпивает. Вдруг – инфаркт. На пер вый взгляд, ни с того ни с сего: ни сам человек, ни врачи не могут определить момент, когда он может про изойти. Так и с кризисом. Почему вдруг именно в этот момент все финансовые сосуды сжались до того, что «сердце» не выдержало, никто не знает. А если бы кто-то знал, то, наверное, уже получил бы Нобелевскую премию.

 

АКЦЕНТ
Главное – не допустить, чтобы на смену инфляции, с которой правительство боролось на протяжении последних нескольких лет, пришла дефляция. Лекарства от этой болезни мировая экономика пока не придумала.

 

НБЖ: Но ведь все знали, что в США финансовый кризис.

В. СОКОЛИН: Да. А еще все знали, что Америка производит более 22% мирового ВВП. Это стало известно в 2005 году, когда впервые провели сопоставление объемов внутреннего валового продукта 154 стран мира. С тех пор доля США радикально не изменилась: каждый пятый доллар, находящийся в обращении, по-прежнему обеспечен товарами и услугами, произведенными в США.

ЧУДА НЕ БУДЕТ

НБЖ: С учетом этого как-то странно звучат призывы отказаться от доллара в качестве мировой резервной валюты.

В. СОКОЛИН: Не странно, а глупо. Так же глупо, как и прогнозы о том, что завтра доллар рухнет. Чтобы это произошло, на Земле должна произойти глобальная экономическая катастрофа.

НБЖ: Ну, так она и происходит.

В. СОКОЛИН: Нет. Происходит финансовый кризис. Финансовая система США действительно переживает не простые времена. Но что, от этого перестало функционировать американское производство? Перестал ходить транспорт? В городах очереди за продуктами, голодные бунты? Ничего это го нет. Более того – в их экономике нет и такого спада, как в нашей.

НБЖ: Что удивительно, если учесть, что в кризис они вошли раньше, чем Россия.

В.СОКОЛИН: Повторюсь – они вошли в финансовый кризис. Если вернуться к аналогии с человеческим организмом, это означает, что они подхвати ли, скажем, нервное заболевание. Но руки-ноги у них от этого не отвалились, мозг функционировать не
перестал. То есть речь в любом случае не идет о том, что надо ложиться и помирать, а о том, что надо лечиться. Конечно, процесс лечения может быть болезненным и долгим. Но я уверен, что после его окончания американская экономика будет в состоянии еще
удивить всех новыми рекордами.

НБЖ: А наша экономика?

В. СОКОЛИН: Вернемся к цифрам. Доля американской экономики в общемировой превышает 22%. А доля России составляет всего 3%. Представьте, каким запасом прочности обладает экономика США и каким – наша экономика. Поэтому смешно тешить себя иллюзиями, что мы переживем нынешней кризис легче, чем американцы. Этого не будет. Тем более если учитывать си лу инерции. У огромной экономики США эта сила огромна, поэтому здесь разворот на 180 градусов – от роста к падению – происходит медленнее. А в случае с Россией темпы совсем иные. Хотя и у нас сила инерции сработала: мы могли игнорировать то, что происходило в США, по меньшей мере, год. Ипотечный кризис начался летом 2007 года, а до нас «волна» дошла только к осени 2008 года.

НБЖ: Фактически повторилась ситуация с азиатским финансовым кризисом.

В. СОКОЛИН: В известном смысле – да. Но тогда у нас был системный кризис и экономика находилась в стадии падения. И реакция тогдашних российских властей на события на рынках Юго-Восточной Азии была принципиально иной, чем сейчас. Была сразу же создана правительственная комиссия во главе с Александром Шохиным, и перед этой комиссией был поставлен единственный вопрос: что будем делать? Всем было ясно, что лучше всего ситуацию можно описать знамениты ми словами Булгакова: Аннушка уже разлила подсолнечное масло, и вопрос только в том, когда мы поскользнемся на нем и угодим под трамвай. А в том, что угодим, сомнений ни у кого не было: нефть на уровне $10 за баррель, отсутствие золотовалютных резервов, огромная пирамида госдолга. Дефолт и девальвация были неизбежны. Другого пути не было.

НБЖ: Но сейчас же не ситуация 98-го года. Нынешняя ситуация лучше или хуже той?

В.СОКОЛИН: Я бы не стал рассуждать в терминах «лучше-хуже». Не лучше и не хуже, а сложнее. В 98-м году все было предельно ясно, все резервы на шей экономики для поддержания себя на плаву были исчерпаны. Сейчас эти резервы еще есть, а значит, есть возможности для выбора пути. Но этот выбор осложняет то, что у нас нет опыта преодоления подобных кризисов. Потому что это – кризис рыночной экономики, а Россия с точ ки зрения этой самой рыночной экономики – не что иное, как детский сад. Мы, если сравнивать нас с западными странами, даже в школу не по шли. Поэтому стоит ли удивляться тому, что в России нет специалистов, которые умеют управлять экономикой в условиях экономических кризисов. В тех же США, о которых мы говорили, такие люди есть. И это – очень большой плюс для них и очень большой минус для нас. Поэтому я считаю, что у нас ситуация значительно сложнее – и по сравнению с ситуацией 1998 года, и по сравнению с тем положением дел, которое сложилось в США или в других государствах с развитой экономикой.

 

КСТАТИ

О СУДЬБЕ ДОЛЛАРА

В конце прошлого года появился устойчивый слух о возможном отказе США от доллара и переходе на новую валюту «амеро» (объединенная валюта США, Канады и Мексики). Правда, никаких официальных подтверждений со стороны властей о том, что готовится такая мера, не было.

 

 

СТРАШНАЯ БОЛЕЗНЬ – ДЕФЛЯЦИЯ

НБЖ: Сейчас можно услышать, что не было бы счастья, да несчастье помогло. Есть прогнозы, что на фоне нынешнего кризиса в России заметно снизятся показатели инфляции.

В. СОКОЛИН: Это кого-то радует? Меня – нет. Скажу больше, меня тенденция к резкому снижению темпов роста цен очень тревожит. Потому, что инфляция, конечно, весьма сложная болезнь, но есть кое-что похуже в лице дефляции. Не случайно американские экономисты все время говорят, что за инфляцией надо постоянно следить, а дефляцию, то есть постоянного снижения цен, ни в коем случае не допускать. Причина проста: как бороться с инфляцией, мир уже знает, а как с дефляцией – нет. Страны, которые поразила эта болезнь, на протяжении многих лет не могут справиться с ней.

НБЖ: Самый яркий пример тому, наверное, Япония?

В. СОКОЛИН: Да. Кстати, на ее примере видно, насколько коварно это заболевание. Сначала падение цен производителей по очевидным причинам на руку населению, поэтому кажется, что в дефляции ничего плохого нет. Но потом из-за нее начинает падать производство и замирает экономическая жизнь. Это особенно тяжело в ситуации, когда вокруг идет рост цен. В последние несколько лет получалось, что японская экономика фактически выключена из мировой. И все это – из-за дефляции.

НБЖ: Но дефляция для России – это отдаленная грозная перспектива или уже реальность?

В. СОКОЛИН: Отвечу так: если и перспектива, то уже не отдаленная. По итогам 2008 года по такому макроэкономическому показателю, как цены производителей, мы получили минус. Это очень тревожный звонок. Тем более тревожный потому, что для России, как я уже сказал, эта болезнь будет совершенно новой и неизвестной: мы действительно последние 20 лет боролись исключительно с инфляцией.

НБЖ: А безработица все-таки отходит на второй план по сравнению с дефляцией? А то сейчас можно услышать и такую точку зрения, что главная беда, грозящая нам в новом году, – как раз стремительный рост безработицы.

В. СОКОЛИН: Что это главная беда, я бы не сказал. А вот с тем, что рост безработицы может стать серьезной проблемой, спорить не буду. В ноябре 2008 года этот показатель по отношению к октябрю вырос на 8%, а число безработных составило 5 млн человек. Скорее всего, и в наступившем году будут всплески безработицы. Что естествен но, если учесть, что экономика в течение полугода, года или, возможно, более длительного периода будет продолжать сокращаться.

НБЖ: А по каким отраслям безработица может ударить сильнее всего?

В. СОКОЛИН: Думаю, ответ очевиден уже сейчас: по обрабатывающей промышленности. Достаточно посмотреть на статистические данные по отраслям: наиболее сильно сейчас страдает от кризиса производство машин, оборудования и т.д. Значит, здесь будут самые сильные сокращения персонала. А какими они будут в численном выражении, напрямую зависит от того, какие меры предпримет правительство по поддержке этих отраслей и по вы воду экономики из кризиса в целом.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ЦБ ОЧЕНЬ ВАЖНО

НБЖ: А как вы оцениваете состояние финансовой системы страны? Насколько оно удручающее?

В. СОКОЛИН: Знаете, ответить на ваш вопрос сложно по техническим причинам. В странах с развитой экономикой есть так называемый финансовый счет. Он выстраивается на основе текущих макроэкономических показателей и отражает состояние национальной финансовой системы. В нашей стране информация, необходимая для его построения, отсутствует. Как сказал в свое время министр финансов Алексей Кудрин, мы медленно дрейфуем по направлению к международным стандартам, которые позволят нам создавать финансовый счет. Но пока наш дрейф скорее напоминает стояние на месте, чем движение.

НБЖ: Но все-таки какую-то информацию о положении дел в банковской системе Росстат собирает?

В. СОКОЛИН: Да. Мы фиксируем, на пример, изменение показателей прибыли в реальном секторе экономики. И пользуемся в основном той системой показателей, которую выдает Центральный банк.

НБЖ: То есть в данном случае не вы собираете информацию для госструктуры, а ЦБ собирает информацию для вас?

В. СОКОЛИН: И мы собираем для них, и они для нас. Кстати, люди, работающие в ЦБ, как раз прекрасно умеют читать статистическую информацию, что в наше время редкость. Мы со своей стороны запрашиваем данные по кредитным ресурсам, по приросту или от току вкладов, ведь это позволяет нам делать выводы о динамике доходов на селения, о покупательной способности людей. А все эти показатели, в свою очередь, учитываются при расчете платежного баланса, ВВП и т.д. Плюс к этому, Росстат запрашивает у ЦБ ин формацию по задолженности по зарплате, по высвобождению людей. Не в последнюю очередь потому, что понимаем: кризис в банковской системе будет развиваться.

ФАКТ

Доля США в общемировом производстве составляет 22%, доля Китая – 10%. На долю России приходится не более 3% мирового ВВП.