В ноябре 1890 г. Barings потряс Англию. Еще бы: старейший банк оказался неспособным погасить долги и был взят под управление консорциумом, организованным главой Банка Англии Уильямом Лиддердейлом. Под защитой правительственных гарантий к консорциуму примкнули и многие частные банки. Всего на спасение Barings потребовалась колоссальная по тем временам сумма в 17 млн. 326 тыс. фунтов стерлингов (примерно $1,5 млрд. в современном эквиваленте). Долги Barings были уплачены, и Англия вздохнула спокойно. Решительность предпринятых Банком Англии спасательных действий объяснялась просто: крушение Barings, одного из крупнейших банков страны, потянуло бы за собой всю финансовую систему страны - и тогда прощай слава Британии как финансовой столицы мира. А процветание империи стоило дороже 17 млн. фунтов.

Теперь Barings был спасен, но Беринги, его владельцы, лишились почти всего. За спасением Barings последовала одна из самых роскошных распродаж имущества: с молотка пошли земли, картины голландских мастеров из коллекции Берингов, великолепные лошади из их конюшен. Был продан принадлежавший семейству лондонский особняк Мейфеэ и дворец Мембланд в графстве Девон. Этот дом был знаменит кладовой, которая могла вместить 2 тыс. туш дичи. Катастрофа была полной - Берингам пришлось рассчитать даже няню своих детей.

Однако всего через шесть лет Беринги смогли вернуть свой банк. Они снова стояли во главе старейшего банка Англии, снова стали банкирами британских монархов. Казалось, после таких испытаний Barings будет до страшного суда.

Золотое руно

Семейство британских банкиров начинается от торговца тканями из немецкого города Бремена Йохана Баринга. Его мать, в свою очередь, происходила из семьи зажиточных торговцев шерстью. Но Йохану в Германии что-то не понравилось. В 1717 г. он переселился в английский город Эксетер и там женился на дочери местного купца. Его имя на английский манер теперь превратилось в Джона,

а фамилию стали произносить как Беринг. Когда Джон умер в 1748 г., он был уже одним из самых богатых торговцев тканями на западе Британии. И одним из трех человек в Эксетере, которые имели собственные конные выезды - другими были епископ и судья.

Королева Елизавета II и принц Чарльз потеряли в Barings около $2 млн. Всего вкладчики лишились $4 млрд.

Джон был плодовитым отцом. Его третьему сыну Френсису места в родных краях уже не осталось, и он отправился торговать тканями в Лондон. Где скоро присмотрел себе более интересные товары - кошениль, алмазы и медь. Вообще, Френсис был из тех, чье богатство складывается благодаря удачным авантюрам. В 1762 г. он решил податься из торговли в банкиры. Тогда банки назывались в Англии «акцептными домами» и занимались в основном тем, что гарантировали продавцу платежи покупателя. Его «акцептный дом» оказался одним из первых подобных заведений в Лондоне, а чутье и энергия основателя обеспечили место под с

Торговлю Френсис бросать и не думал, но в отличие от банка здесь дела шли с переменным успехом. В 1774 г. он чуть было не разорился на слишком рискованных операциях в торговле содой. А в 1787 г. почти удалась его попытка монополизировать рынок кошенили на пару с богатейшим торговым домом Амстердама «Хопе и компания».

Зато в банковской сфере Френсис скоро научился оказывать услуги правительству, и, таким образом, его максимальная прибыль получала государственные гарантии. Сначала он финансировал войну британского

правительства с Соединенными Штатами Америки, объявившими о своей независимости. Затем помогал английской короне бороться с Наполеоном. Что не помешало беспринципному дельцу Френсису Берингу стать посредником между США и Францией, двумя врагами Великобритании, чтобы помочь Бонапарту продать Луизиану. Френсису эта сделка принесла миллионы, а Наполеону позволила дальше финансировать войну с Англией.

КСТАТИ...

Картины и женщины

Брать в жены богатых наследниц и собирать картины стало семейным хобби Берингов. Собранные Берингами картины дожили до наших дней. Еще Френсис заказал Томасу Лоуренсу собственный портрет в обществе брата и зятя. Френсис любил покупать картины голландских мастеров - Рембрандта, Рубенса и Ван Дейка, - руководствуясь принципом: «Рембрандт не должен быть слишком темным, Рубенс - слишком непристойным». Наследники Френсиса Александр и Томас Беринги пополнили его собрание голландской живописи и добавили в коллекцию художников итальянского Возрождения, например, Джорджоне. Их современник Уолтер Багехот говорил о Берингах как о людях, «наследующих богатство, власть и культуру и соединяющих вкусы аристократии с проницательностью и энергичностью бизнесменов».

Умер Френсис в 1810 г., приведя свой банк на европейский финансовый Олимп. Газеты величали его не иначе как «первым торговцем в Европе - первым в знании и таланте, первым в безупречной репутации и в роскоши». Даже Джордж Гордон Байрон не обошел вниманием Френсиса в своей поэме «Дон Жуан», где тот скромно соседствует с бароном Ротшильдом:

О, золото!
 Кто возбуждает прессу?
 Кто властвует на бирже? 
Кто царит
 на всех великих сеймах 
и конгрессах? 
Кто в Англии политику вершит? 
Кто создает надежды, интересы? 
Кто радости и горести дарит? 
Вы думаете - дух Наполеона? Нет! Ротшильда и Беринга
 мильоны!

                               (Перевод Т. Гнедич)

В XIX в. вообще трудно представить крупную финансовую операцию без участия Barings. У Александра Дюма граф Монте Кристо держит там свои деньги, а герцог де Ришелье писал в 1818 г. о геополитической ситуации: «В Европе существует шесть великих держав: Англия, Франция, Пруссия, Россия, Австрия и Baring Brothers». Потомки Френсиса с успехом действуют на фондовых рынках всех крупных стран, уже перечисленных герцогом де Ришелье, добавив к ним США с их железнодорожными компаниями и Панаму с ее каналом. Barings легко стал самым большим «американским банком» в Лондоне, мобилизовав под государственные займы США и Канады между 1860 и 1890 г. $500 млн. в действовавших ценах.

Безрисковое болото

В конце XIX в. во главе Barings стал Эдмунд Беринг, известный по имени Нед. При нем банк достиг своего расцвета и нашел признание даже у королевы Виктории, даровавшей Неду титул лорда Ревельстока просто потому, что лондонское Сити было тогда финансовой столицей мира, а Эдмунд - его главным банкиром. Исследователь истории банка Barings Филипп Зиглер опичрезвычайно успешное размещение акций компании Guinness. Выпуск состоял из 450 тыс. акций, которые были распроданы по 10 фунтов за штуку, но после открытия рынка цена на них подскочила до 16 фунтов. Скоро выяснилось, что больше трети выпуска банк оставил у себя: либо продал членам семьи Берингов, либо своим доверенным партнерам.

Даже граф Монте Кристо держал деньги в Barings

Стремясь повторить этот успех, Нед в 1890 г. на 2 млн. фунтов гарантировал выпуск акций Буэнос-Айресской компании водоснабжения и водоотвода, полагая что одного имени Barings окажется достаточным для успеха. Однако продать эмиссию не удалось, и она мертвым грузом лежала на балансе, пока банк платил проценты на сплавленный в Аргентину капитал. Скоро сумма платежей к исполнению превысила миллион фунтов. От банкротства Barings спас только Банк Англии, посчитавший необходимые на спасения банка расходы в 17 млн. фунтов пустяком по сравнению с опасностью банковского кризиса доверия. Беринги лишились контроля над банком и большей части семейного имущества.

В 1896 г. Беринги смогли вернуть себе контроль над банком, но это был уже другой банк. Управлявший теперь банком Джон Беринг, наследник Неда, приложил все усилия, чтобы снова стать основным финансовым консультантом британского монарха Георга V. А основным принципом новой политики Barings стало участие только в безрисковых операциях. Эта политика помогла Barings после Первой мировой войны, когда английские банки активно финансировали Германию и погорели в конце 1920-х с началом Великой депрессии. Эта политика «безрисковости» просуществовала в Barings до самого конца ХХ в. Казалось, что с ней банку ничего не грозит даже в наше время. Пока в Barings не появился Ник Лисон, который впервые за 100 лет проверил банк на прочность.

Скрытный маклер

Ник Лисон появился в Barings в июле 1989 г. 22-летнему выпускнику финансового колледжа поручили оформлять биржевые контракты, заключаемые другими. Но работал он хорошо, и через три года Ника направили маклером в сингапурское отделение банка. Безусловно, это назначение было повышением - ведь Лисона направили работать на крупнейший финансовый рынок в мире.

Основными задачами Ника было исполнение заявок клиентов на покупку и продажу ценных бумаг и арбитражные операции с фьючерсными контрактами на японский фондовый индекс Nikkei-225 на двух торгующих этими производными бумагами биржах: фондовой бирже в Осаке (Osaka Securities Exchange, OSE) и Сингапурской международной финансовой бирже (Singapore International Monetary Exchange, SIMEX).

Арбитраж здесь подразумевает получение дохода за счет разницы в цене фьючерсов Nikkei-225 на OSE и SIMEX, возникающей за счет разницы во времени работы этих торговых площадок. То есть, если цены складывались соответствующим образом, Лисон сначала покупал фьючерсы Nikkei-225 в Японии, а потом продавал их подороже в Сингапуре. А сами фьючерсы Nikkei-225 по сути являются денежным пари на то, что одноименный фондовый индекс на определенную дату составит указанную в контракте величину.

Деньги для банка Ник начал зарабатывать почти сразу. 8,83 млн. фунтов, или 10% прибыли сингапурского филиала в 1993 г., 28,53 млн. фунтов, или половину прибыли филиала в 1994-м. К прибыли банка были привязаны и доходы Лисона. Вместе с окладом в 200 тыс. фунтов в год Barings платил ему премиальные размером примерно в 750 тыс. в год. А в феврале 1995 г. их сумма выросла до миллиона фунтов.

На самом деле дела Barings шли все хуже и хуже, но знал об этом только Лисон. Он оказался слишком амбициозным, чтобы делать небольшие деньги на сделках с гарантированной доходностью и годами зарабатывать прибавку к жалованью. Буквально сразу после перевода в Сингапур Ник попытался провести несколько несанкционированных начальством биржевых операций. Он рассчитывал таким образом выслужиться, если удастся заработать большие деньги для своего банка. Но неожиданно для него самого он проигрался. Это был конец всего: мечтам, карьере, уважению коллег. «Я чувствовал, что стены вокруг меня смыкаются и все выходит из-под контроля, - рассказывал впоследствии Ник.-Меня толкал вперед страх упасть в глазах товарищей. Этот страх подавлял меня».

А выход Лисон нашел в запутанном документообороте Barings. Ник начал виртуозно прятать убытки внутри системы учета. Почти три года никто среди тысяч сотрудников банка и внешнего аудитора, знаменитой Deloitte & Touche, не замечал, что банк несет многомиллионные убытки.

Выработанная Лисоном система основывалась на встречных сделках банка с самим собой. Такие сделки разрешены правилами бирж, если маклер получает приказы на покупку и продажу одинакового числа контрактов по одинаковой цене, он может провести взаимозачет по счетам своих клиентов. Ник проводил такие сделки между счетами по операциям с различными ценными бумагами и забалансовым счетом 88888 «Невыясненные ошибки». Чтобы приписки не бросались в глаза, он дополнительно разносил параллельные операции по счетам во времени и представлял их неравными суммами. А внешним аудиторам он показывал так называемые представительские письма за подписью своего непосредственного начальника Саймона Джонсона. Эти письма подтверждали легитимность проводимых Лисоном операций. Письма, правда, были поддельными.Но в Deloitte & Touche это выяснили уже после краха банка.

Таким изящным способом Ник в 1992 г. спрятал убытков на 2 млн. фунтов. В 1993 г. пришлось прятать уже 21 млн. фунтов, в 1994-м - 185 млн. фунтов. Беда в том, что, потеряв деньги раз, Лисон все время надеялся отыграться. И чем больше он проигрывал, тем больше ему надо было рисковать, чтобы все вернуть.

Вершина карьеры махинатора настала в начале 1995 г. Ник накупил фьючерсов на Nikkei-225 в диапазоне от 19 тыс. до 20 тыс. пунктов. Но после землетрясения 17 января в японском городе Кобе индекс рухнул. Лисон все же продолжал покупать контракты, надеясь переломить рынок. И ему это почти удалось, но, как на зло, тут у Barings окончательно кончились деньги. В это время открытая позиция (неоплаченные контракты) Лисона составляла $29 млрд.

За два первых месяца 1995 г. потери от операций Ника составили 619 млн. фунтов и превысили собственный капитал банка. Впрочем, официально Лисон за этот период нарисовал прибыль в 18,57 млн. фунтов. Общий ущерб за все время превысил 827 млн. фунтов, или $1,4 млрд.

Руководство же узнало о потерях только 23 февраля 1995 г., когда лондонское начальство Лисона получило от Ника лаконичный факс: «Сожалею, шеф». Обеспокоенные руководители попытались связаться с самим Лисоном, но его телефоны молчали. Тогда «на уши» поставили все сингапурское отделение, сотрудники которого начали лихорадочно проверять все сделки Ника. И нашли колоссальные убытки, сумма которых превышала собственный капитал банка, составлявший $615 млн. В Лондоне сообщение об этом получили на следующий день после факса Лисона. Это было утро пятницы. Уже через час взволнованные члены правления Barings собрались на экстренное совещание.

25 февраля 1995 года Ник Лисон послал в Лондон факс: «Сожалею, шеф»

Ситуация казалась невероятной: Barings, который вот уже сто лет избегал малейшего риска, погорел на самой отчаянной биржевой игре. Спасти банк, как в 1890 г., могла только помощь Банка Англии.

И вот, старающийся казаться бодрым, но замирающий внутри от ужаса, глава Barings Питер Беринг сразу после заседания правления позвонил управляющему Банка Англии Эдди Джорджу. Глава национального банка находился в альпийской гостинице в Швейцарии, где собирался провести выходные. Джордж все бросает и первым же самолетом вылетает в Лондон. За время, пока он летел, убытки Barings еще удвоились -ведь они были номинированы в ценных бумагах и колебались вместе с биржевым курсом.

С замиранием сердца Питер Беринг ждал решения Банка Англии. И тот отказался поручиться по долгам Barings, посчитав, что в отличие от ситуации 1890 г. банкротство банка не угрожает стабильности британской банковской системы.

Это было похоже на фатум банк, который избегал малейшей опасности, два последних года был игрушкой маклера в азартной биржевой игре.

26 февраля 1995 г. Высший суд Великобритании признал банк банкротом. 5 марта Barings за символическую сумму в 1 фунт был продан голландской банковской группе ING и стал ее подразделением. Через 233 года с момента основания Barings семья Берингов перестала управлять своим детищем, и от знаменитого банка теперь осталась лишь пустая торговая марка.