Десять лет прошли как один день. 17 августа Россия отметила первую «круглую дату» дефолта и девальвации. Отметила под негласным девизом: «Все прошло, но ничего не забыто». Особенно если учесть, что к нам, похоже, медленно, но верно подбирается новый кризис - тоже иностранный, тоже фондовый и тоже непредсказуемый по силе и последствиям.

В тот памятный год было много театральности. Невиданной силы ураган, прогулявшийся по столице по странному маршруту: Варшавское шоссе Кремль - Кутузовский проспект.

Играя, он свалил десятки деревьев, свернул в рулон медный настил крыши над президентским кабинетом в Кремле и успокоился. Исчезновение трех нулей с ценников после деноминации, проведенной в августе 1997 года, радовало глаз и призывало наслаждаться жизнью. Министры радостно рапортовали о наступлении стабильности в экономике. Инфляция, по их уверению, остановилась на уровне 11%, и если увеличивалась, то лениво - в среднем на 1% в месяц. Курс доллара не торопился выйти за пределы 5,5-5,8 руб. Фондовый рынок расцветал: векселя, государственные краткосрочные облигации и облигации внутреннего валютного займа, акции приватизированных советских предприятий и мало кому известных компаний с привлекательными названиями. И вдруг в августе все кончилось по закону драмы: бесполезное в первом акте ружье в третьем выстрелило.

Однако все это воспоминания обывателя. У банкиров, вероятно, в памяти остался иной сюжет.

СУББОТНИЕ ВСТРЕЧИ

Виктор Владимирович Геращенко приехал на встречу, как и полагается деловому человеку, в элегантном летнем костюме, ослепительно белой рубашке и тщательно подобранном в тон галстуке. Вот только машина была не представительского класса. Минивэн «Фольксваген» на восемь пассажиров габаритами напоминал маршрутный микроавтобус. «Для детей и внуков, и еще чтобы жену за грибами возить, я ведь теперь пенсионер», - объяснил он происхождение экстравагантного авто и перешел к делу.

- Вас интересует дефолт? - в голосе Виктора Владимировича послышались настороженно-недовольные ноты.

- Не совсем, хотелось бы поговорить о политике денежных властей, которая привела к краху финансового рынка, о том, как вы в команде премьер-министра Евгения Максимовича Примакова выводили страну из кризиса. А также о тех уроках, которые надо было извлечь из ошибок правительства Виктора Черномырдина. Сейчас эти вопросы становятся особенно актуальны, поскольку ситуация чем-то напоминает 1998 год: мировой финансовый кризис, безудержное увлечение ценными бумагами, отток иностранного капитала из России, копирование нашими банками опыта иностранных коллег. Есть ли шанс у нас избежать проблем на финансовом рынке?

Спасти страну помогли девальвация рубля, жесткое валютное регулирование и борьба с вывозом капитала

- В те годы правительство и Центральный банк пребывали в состоянии, так сказать, излишнего оптимизма, - начал рассказ Виктор Владимирович. Это настроение передали и президенту России Борису Ельцину. За пару дней до объявления дефолта он официально заверил народ в том, что причин для паники нет. На самом деле ранее полученных средств от Международного валютного фонда (МВФ) уже не хватало для покрытия дефицита средств. Золотовалютные резервы ЦБ продолжали таять, поскольку они расходовались на поддержание валютного курса в рамках установленного коридора.

В субботу 16 августа в Доме правительства на совещании встретились премьер-министр Сергей Кириенко, Михаил Задорнов как министр финансов, Анатолий Чубайс, который отвечал за взаимоотношения с международными кредиторами. Он пригласил Егора Гайдара. Присутствовал и первый заместитель председателя Банка России Сергей Алексашенко. Кстати, председатель Банка России Сергей Дубинин был в это время в отпуске. Андрей Козлов как зампред ЦБ также не участвовал в принятии решения. Накануне он написал заявление об отставке с поста зампреда ЦБ. Надо полагать, что тема дефолта уже обсуждалась в кулуарах. А поскольку Андрей Андреевич стоял у истоков рынка ГКО и был принципиальным человеком, то он решил подать в отставку.

Инициативная группа пыталась дозвониться до первых лиц МВФ и Всемирного банка, чтобы поторопить с выделением очередного транша. Однако в выходные дни международные финансисты, как простые смертные, отдыхают. Так что не найдя денег, денежные власти приняли решение об объявлении дефолта. В воскресенье вызвали из отпуска Дубинина. Вечером Кириенко и Чубайс доложили Борису Ельцину о печальном фиаско.

Спустя еще пару дней на Неглинную пригласили представителей крупных банков. Тогда я был председателем правления Международного Московского банка (сейчас UniCredit Bank) и присутствовал на встрече, хотя к тому времени ММБ уже практически полностью ушел с рынка гособлигаций. Сергей Алексашенко стал обвинять российских банкиров в агрессивной торговле ГКО и ОВВЗ. Меня такая постановка вопроса очень удивила.

Центральный банк был обязан следить за динамикой рынка. Ему был известен общий объем форвардных контрактов, уровень процентов по облигациям. Кроме того, мониторинг государственных расходов является прямой обязанностью Минфина. Так что возникает вопрос: почему и Минфин, и Центральный банк закрывали глаза на катастрофически растущий госдолг и тающие золотовалютные резервы и не предпринимали никаких действий? Ведь миллиардные эмиссии сначала каждые полгода, а потом и каждые три месяца фактически превращали рынок гособлигаций в финансовую пирамиду.

ДОЛГ - ШТУЧКА ДОРОГАЯ И ХЛОПОТНАЯ

При постоянном дефиците государственного бюджета, надо отметить, выпуск гособлигации - дело правильное.

Однако вопрос лишь в том, под какой процент государство может себе позволить привлекать на рынке деньги. Если учесть, что внутренний товарный рынок развивался в те годы крайне вяло, мировые цены на сырье, которые до сих пор дают 90% поступлений в госбюджет, были низкими, а золотовалютные резервы исчезали на глазах, то обещать инвестору высокий доход государство не имело права. Однако Минфин пошел именно по этому пути и к 1998 году довел процентную ставку по ним до 125% годовых. В результате примерно треть бюджетных расходов приходилось на выплату процентов по госбумагам, а значит, привлеченные средства в экономику не попадали.

Кроме того, пока на мировом финансовом рынке было спокойно, а именно в 1996 году, руководство Банка России приняло решение о привлечении средств иностранных инвесторов в гособлигации. Единственный вопрос, который тогда вызвал серьезную дискуссию, касался необходимости установления для них лимита на покупку государственных долговых бумаг. После длительных дебатов большинство членов Совета директоров Центрального банка проголосовало против ограничения на инвестирования в облигации Минфина РФ. Иностранцы быстро оценили предоставленные возможности, и валюта полилась рекой.

На первых порах форвардные контракты на гособлигации заключал Центральный банк, затем такие сделки были рекомендованы коммерческим банкам. С одной стороны, это решение позволяло расширить их операции с зарубежными партнерами, а с другой - таило в себе мину замедленного действия. Банки де-факто оказались предоставленными сами себе, что было, наверное, преждевременно.

В те годы Центральный банк устанавливал достаточно жесткий валютный коридор, периодически корректируя его. Практика была взята по инициативе возглавлявшей Банк России Татьяны Парамоновой из опыта Польши, Аргентины и Израиля. В целом она давала неплохой результат, но до той поры, пока из-за кризиса на мировом рынке не начался активный отток средств иностранных инвесторов из России.

Когда же в результате южно-азиатского кризиса, разразившегося в октябре 1997 года, иностранные инвесторы стали сокращать объемы инвестируемых в России средств, на рынке ГКО начались проблемы. Денежные власти рассчитывали покрыть дефицит средств за счет кредитных линий МВФ и Всемирного банка. Михаил Задорнов постоянно докладывал на заседаниях правительства об успехах на переговорах. Россия действительно получила $4,8 млрд, но только в последней декаде июля 1998 года. Причем их выделили не Минфину.

Согласно договоренностям с МВФ, $1 млрд получило правительство на расходы бюджета, а $3,8 млрд - Центральный банк на проведение денежно-кредитной политики и удержание валютного курса в рамках коридора.

Тогда, обсуждая эту тему на кредитном комитете в ММБ, мы обращали внимание на то, что падающий рынок госбумаг почему-то активно поддерживает Deutsche Bank. У него еще с советских времен были налажены хорошие отношения с руководством страны, и поэтому многие торговые контракты, заключенные российскими и немецкими партнерами, проходили через него. Складывалось впечатление, что у Deutsche Bank в конце 90-х были какие-то договоренности с правительством или с руководством Банка России. В дальнейшем стало понятно, что он ни о чем не договаривался с ЦБ письменно. И хотя при дефолте немецкий банк потерял весьма крупную сумму, но зато потом он возглавил консорциум по переговорам о реструктуризации российских долгов, и, надо полагать, вернул все, что потерял во время дефолта.

ОШИБКИ ПО УЧЕБНИКУ

До сих пор многие эксперты винят в дефолте Центральный банк и его неправильную денежно-кредитную политику. Уверен, проблема не в нем.

Первая ошибка денежных властей заключалась в том, что вовремя не были изменены параметры валютного коридора или не введен плавающий курс доллара. Надо было провести мягкую девальвацию, то есть плавно перейти от жесткого валютного коридора к плавающему курсу. Если бы это произошло весной 1998 года, то внешние обстоятельства не оказали бы такого сильного воздействия на российский финансовый сектор.

Между тем правительство понадеялось на помощь со стороны международных финансовых организаций и упустило время. В результате, как мы потом подсчитали, с 1 июля по 1 сентября 1998 года Банк России потратил на поддержание курса в рамках коридора $10,8 млрд. Это громадные расходы, которых в принципе могло бы и не быть.

Вторая ошибка Минфина и ЦБ заключается в том, что они должны были более жестко отслеживать эмиссию облигаций и их обращение, вводить лимиты на их покупку со стороны иностранных и российских инвесторов. Также нельзя было устанавливать высокую процентную ставку по госбумагам при жестком валютном коридоре. Введение плавающего курса доллара ограничило бы аппетит иностранцев из-за неопределенности форвардных контрактов на гособлигации, помогло бы уполномоченным банкам выполнить свои обязательства перед инвесторами и сохранить рынок.

Создание в России рынка государственных ценных бумаг, выпускаемых для покрытия дефицита бюджета, было делом правильным и своевременным. Также совершенно правильно было принято решение о привлечении на рынок средств иностранных инвесторов. С другой стороны, громадные обязательства, которые взяло в результате на себя государство, к сожалению, не привели к улучшению в экономике. Все привлеченные средства уходили в основном на уплату долгов. При этом расходы бюджета, ежегодно одобряемые Госдумой, не выполнялись, а весьма скромные его доходы сокращались изза снижения цен на энергоносители на мировых рынках. Так что перекладывать всю вину за дефолт на Центральный банк нелогично. Именно в головокружении от мнимых успехов состоит третья ошибка руководства страны в конце 90-х годов.

ЗВОНОК ИЗ КРЕМЛЯ

После объявления дефолта Сергей Кириенко подал в отставку. Спустя некоторое время и Сергей Дубинин добровольно написал заявление об уходе с должности председателя ЦБ. В Кремле стали подбирать кандидата на пост премьерминистра и председателя Центрального банка. Поговаривали, что Виктор Черномырдин опять вернется в Дом правительства. С моей точки зрения, Борис Ельцин допустил серьезную ошибку, весной 1998 года заменив его на Кириенко. Сергей Владленович - способный молодой человек, но для премьерского поста у него не было ни опыта, ни знаний, ни характера.

В начале сентября мне позвонил Руслан Орехов, начальник правового управления Администрации президента, и предложил вернуться в Центральный банк. Признаюсь, идея не очень понравилась, поскольку в 1994 году меня обвинили во всех грехах за падение курса доллара в «черный вторник». Тогда меня вызвал Борис Ельцин и потребовал написать заявление об уходе с поста председателя Банка России «по собственному желанию» на его имя, хотя это и неправомерно. Назначает и освобождает от этой должности Госдума по представлению президента России. Виктор Черномырдин, который тогда был премьерминистром, на это отреагировал буднично, сказав: «Жалко», но не больше. Так что перспектива опять работать с ним не показалась мне привлекательной, и я отказался от предложения Орехова.

В последующие две недели депутаты дважды «прокатили» кандидатуру Черномырдина на пост премьера. Президент остановил свой выбор на Евгении Максимовиче Примакове. Мы с ним знакомы с начала 70-х годов, когда одновременно работали на Ближнем Востоке, в Ливане. Большую роль в том, что я согласился вернуться в Центральный банк, сыграло чувство корпоративной солидарности. Тогда некоторые банкиры просили меня об этом.

Я слышал и такую версию, что когда Дубинин подал заявление об отставке, Ельцин встречался с ведущими банкирами. При обсуждении вопроса о назначении нового председателя они назвали мою кандидатуру. При личной встрече Ельцин сказал: «Ну если без нас, стариков, не могут, будем работать вместе». Я согласился. А потом мне позвонил Евгений Максимович, и я подтвердил свое решение. Единственным моим условием была отставка Совета директоров ЦБ, поскольку все его члены проголосовали за дефолт. Когда же я дал свое предложение по назначению 12 новых членов Совета директоров, утвердили только семь кандидатур, включая меня, с ремаркой: «Если через три месяца ничего не получится, уволим». Но у нас все получилось.

ИЗ КРИЗИСА - ЗА РУЧКУ

Мы ввели плавающий курс и тем самым дали банкам возможность оценить объемы форвардных контрактов.

Правда, они тут же «подставились» по требованиям, которые выдвигали МВФ и Всемирный банк. Среди их требований первым было создание Агентства по реструктуризации, второе - мониторинг активов для выявления сомнительных кредитов. Этим занимались специалисты Всемирного банка. Европейский банк реконструкции и развития от процесса отодвинули на том основании, что у них не было опыта соответствующего анализа.

На мониторинг согласилось 16 банков. Они в дальнейшем провели реструктуризацию своих активов. Из предложений Всемирного банка по выходу из кризиса наши банкиры взяли главное - тактику бридж-финансирования, то есть покупка малого или среднего банка и перевод в него хороших активов. Так, на рынке вместо МЕНАТЕПа появился банк «Траст» и многие ныне уважаемые кредитные организации.

Другим абсолютно правильным решением, принятым в начале сентября, был добровольный перевод средств частными вкладчиками из обанкротившихся крупнейших банков в Сбербанк. У его офисов тоже выстраивались громадные очереди отзывающих депозиты вкладчиков, и он тоже имел внушительный портфель гособлигаций. Однако его спасло то, что главным акционером (примерно 60% акций) у него был Центральный банк.

В те дни он ежедневно выкупал у Сбербанка ГКО ровно на ту сумму, которое население отзывало. Через два месяца вкладчики, увидев, что банк выполняет свои обязательства, успокоились, и отток средств с депозитов прекратился. Страсти практически улеглись после того, как заработало Агентство по реструктуризации кредитных организаций.

И все же по большому счету вывести страну из кризиса, на мой взгляд, помогла девальвация рубля, последовавшее затем жесткое валютное регулирование и борьба с вывозом капитала. Одной из мер было введение правила: при заключении импортного контракта компания должна была положить на депозит сумму, равную сумме контракта. Дело в том, что после объявления дефолта доверительные отношения с иностранцами закончились, все контракты с ними исполнялись только с предоплатой. Наш бизнес мгновенно воспользовался этой лазейкой, и подложные контракты, предполагающие вывоз капитала, наводнили финансовую систему.

МВФ, конечно, осудил этот шаг, упрекнув ЦБ в препятствовании международной торговле. Возможно, это стало причиной задержки его финансовой помощи. Первые деньги, чуть более $200 млн, мы получили только летом 1999 года. До этого ЦБ боролся с кризисом самостоятельно, проводя жесткую политику и не всегда следуя настоятельным рекомендациям международных организаций.

В частности, мы категорически отказались от currency board, что вызвало шквал критики. Данная практика не подходила России, потому что у нас не было жесткой привязанности рубля к движению доллара. Наши объемы внешней торговли и зависимость экономики от мирового рынка были незначительными. На внутреннем рынке выражение цен на товары, поставляемые из-за рубежа, в рублях зависело от курса их по отношению к иностранным валютам и инфляции.

В целом, я считаю, мы правильно делали, что не следовали слепо указаниям МВФ и Всемирного банка. В сентябре 1999 году Дэвид Малфорд, бывший замминистра финансов США, в Бюллетене МВФ признал, что рекомендации фонда были не всегда верными. В частности, он написал: «Специалисты фонда, оторванные от практики эволюции рыночной экономики, зачастую выступают с неверными рекомендациями, как это было в 1994 году при кризисе в Мексике, в 1997 году при кризисе в Юго-Восточнной Азии и в 1998 году - в России. Фонд сначала выдал крупный займ России, а потом выдернул коврик у нее из-под ног». Действительно, фонд не понимал российской реальности и применил опыт, опробованный в Польше, не задумываясь о том, что эта страна даже по масштабам несравнима с Россией. Кстати, бывший президент Польши Лех Валенса, активно строивший из социализма капитализм, как-то признался: «Построить рыночную экономику на основе государственной экономики - то же самое, что пытаться сварить отличный рыбный холодец из аквариумных рыбок». Хороша фраза.

БУМАЖНАЯ РУЛЕТКА

Конечно, за прошедшие десять лет экономическая ситуация в России сильно изменилась и не похожа на предкризисную: дефицита бюджета и внешних долгов нет, золотовалютные резервы постоянно увеличиваются. Между тем мировая экономика становится не только глобальной, но и виртуальной. Игра на фондовой бирже для многих людей даже со средними доходами в США, в Европе и в Юго-Восточной Азии стала частью жизни. Корпорации для увеличения заемного капитала пользуются не банковскими кредитами, а эмитируют долговые бумаги, поскольку так получить требуемые средства дешевле. В ценные бумаги вкладываются средства страховых и пенсионных фондов. По всему миру работают крупные инвестиционные фонды, которые занимаются исключительно фондовой деятельностью. Их совокупный капитал оценивается примерно в $400 трлн. Это колоссальные средства, которые помимо того, что являются виртуальными, еще и свободно перемещаются из страны в страну. Они не имеют национальной привязанности, и поэтому их свободное движение может разрушить любую экономику.