Не все страны Латинской Америки заслуживают обидного прозвища «банановая республика». Для Аргентины золотое времечко наступило в годы Первой мировой войны. Причиной «экономического чуда» стали не реформы, а элементарная осторожность и расчет.

Пока европейские страны уничтожали свои богатства и человеческие ресурсы в чудовищной бойне, Аргентина, «откосившая» от глобального призыва, тихо и мирно развивала сельское хозяйство, успешно экспортируя продовольствие во все воюющие страны. Результатом прагматичной политики стало то, что к началу Второй мировой Аргентину называли «землей меда и молока». Говоря по-русски, «молочные реки в кисельных берегах»!

В июне 1946 года полковник Хуан Перон стал президентом страны. Поговаривали, что он был одним из лидеров полуофициальной офицерской организации Grupo de Oficiales Ubidos. В ней состоял цвет вооруженных сил страны. «Тусовка», по слухам, была близка германским нацистам и итальянским фашистам.

Эвита Перон любила народ, родственников и красивую жизнь за счет казны

О его супруге, урожденной Евы Марии Дуарте, рассказано много. Родом из глухой деревни она сделал головокружительную карьеру. До того как стать мадам Перон, вела радиопрограмму «Пять минут для народа». Программа была посвящена «социалке» и страстно клеймила жирующих «новых аргентинских». Рейтинг передачи побил все мыслимые планки, а Ева стала звездой эфира.

СЕМЕЙНЫЙ ПОДРЯД

Забота правящей четы о народе по традиции начиналась с самых близких его представителей. Многочисленная родня Эвиты заняла в Аргентине все мало-мальски перспективные посты и должности. Брат первой леди возглавил государственный банк страны, отчим - Министерство почт и телеграфов, и так далее. Сама же супруга президента, оставаясь «за штатом» госчиновников, фактически исполняла работу двух министров - здравоохранения и труда.

Причем это не было только ханжеской «отмазкой». Семейный подряд Перонов создал первую в Латинской Америке систему соцстраха, помогал профсоюзам, занимался благотворительностью, добился равных избирательных прав для женщин.

Для многих прозвучит откровением, но до середины прошлого века в Аргентине понятия не имели о пресловутой «социалке»! Лечение, отпуска, пенсии, пособия по инвалидности - все финансировалось из профсоюзных касс взаимопомощи.

За годы правления Перонов эта нелегкая финансовая ноша была частично переложена на плечи государства. А чтобы не слишком тяжко было нести сей крест, подставить другое плечо вежливо, но настойчиво, попросили частный бизнес.

В странах «управляемой демократии» от подобных предложений не отказываются. С легкой руки Эвиты все аргентинские работодатели принялись в обязательном порядке перечислять взносы в особый социальный фонд, который контролировался: Угадайте с одного раза, кем!

Ева Перон назвала свое радение о народе просто и ясно - хустициализмом (от justicia - справедливость). Себе же автор новой национальной идеи присвоила во всех отношениях высокодуховный титул - «первая самаритянка».

Полковник Хуан Перон быстро освоился в президентском дворце Касса Рисада

РАВНОПРИБЛИЖЕННЫЕ ОЛИГАРХИ

Вершиной деятельности Эвиты на благо народа стал упомянутый выше Фонд социальной помощи имени Евы Марии Дуарте де Перон. Ему были переданы функции, бюджеты и полномочия сразу нескольких государственных учреждений, включая Центробанк, а также некий аналог отечественного Стабфонда.

Благодаря аномальной концентрации средств и властных полномочий «на социальную справедливость», оплот последней быстро превратился в самое крупное и самое коррумпированное благотворительное учреждение во всей новейшей истории. Деньги туда текли не рекой, а неудержимым бурным потоком. Предприятия, которые не могли отчислять в него от 20% до 90% фонда заработной платы, немедленно национализировались.

Как гипотетические черные дыры во Вселенной, аргентинский фонд поглощал без следа все и без разбору бюджетные деньги, огромные государственные субсидии (до $40 млн), липовые банковские кредиты, доходы от эксклюзивных прав на экспорт и импорт некоторых товаров, добровольные пожертвования.

По окончании Второй мировой войны, от участия в которой Аргентина также благоразумно уклонилась, разрушенная и голодная Европа остро нуждалась в продовольствии. Подчиненное Фонду государственное торговое агентство IAPI организовало монопольный экспорт аргентинской пшеницы, говядины и масла в Старый Свет. То же агентство контролировало импорт и реализацию внутри страны лекарственных препаратов, сельскохозяйственной техники и предметов роскоши. Естественно, касса агентства и всего Фонда рассматривалась «первой самаритянкой» как собственный кошелек.

Сбор средств происходил так. Всем аргентинским бизнесменам раздавали своеобразные разнарядки - «добровольно поделиться» частью средств с Фондом имени первой леди. Кто намеков не понимал, мог ставить на своем бизнесе крест. Эвита часто сама возглавляла «карательные экспедиции» по закрытию предприятий - штрафников.

Попытки что-то выгадать на такой «благотворительности» пресекались на корню. Например, владельцы одной из крупнейших кондитерских фабрик страны предложили Фонду 100 тыс. упаковок конфет по себестоимости. Глава Фонда поблагодарила предпринимателей за проявленное ими чувство «социальной ответственности», но предложила не скупиться и отдать партию конфет бесплатно. В ответ на робкое недоумение собственников на фабрику пришли представители санитарной инспекции, быстро обнаружившие в сиропе крысиную шерсть. Фабрику немедленно закрыли, дождались, пока ее хозяева разорятся, после чего практически обесцененную собственность выкупил Фонд Эвиты.

После нескольких показательных акций перепуганный бизнес смирился с пероновским пониманием «общества социальной справедливости». В адрес Фонда предприниматели регулярно высылали чеки с не проставленными суммами. Эвита вписывала их лично.

ДАЙТЕ МАЛЬЧИКАМ 50%!

На что тратились эти гигантские средства, проследить было невозможно, да никто и не рискнул бы в обстановке специфической латиноамериканской «демократии». Формально Фонд был подотчетен правительству, но оно было всецело в руках диктатора и его супруги.

Под их давлением парламент утвердил «заслуженное право председателя Фонда распоряжаться всеми его активами, исходя из собственных представлений о принципах социальной справедливости, в том числе передавать в дар, завещать». Понятно, что на строительство широко разрекламированных больниц и приютов для престарелых шла лишь малая часть средств, прокаченных через Фонд. Зато в качестве пиара эти единичные новостройки действовали безотказно, как и ежедневные приемы первой леди, для которых полиция специально отлавливала двух-трех бедняков.

В 1950 году президент Перон без тени смущения обмолвился в кругу соратников: «У Эвиты теперь даже больше денег, чем у меня». Всего же, по официальным данным, за те восемь лет, пока Ева управляла своим Фондом, золотой запас страны сократился в семь раз, а внешний долг утроился. Но, несмотря ни на что, народ просто обожал свою Эвиту. Обожал ее и муж, для которого она была женой, любовницей, соратником, главным советчиком и бизнеспартнером в одном лице.

Эвита не только бездумно тратила, но и расчетливо копила деньги - на черный день. Таковым стали новые президентские выборы 1952 года. Перону переизбрание не светило - запрещала конституция, а чтобы изменить ее, нужно было провести референдум. Обстановка для него складывалась самая неподходящая - надвигалась экономическая катастрофа. Повсеместно проходили массовые выступления рабочих.

Тем не менее Перон по подсказке своей супруги пошел на референдум и выиграл его, применив давнюю палочку-выручалочку всех диктаторов - шантаж вкупе с показательным выпуском пара. Предприниматели получили свою кость - грабительские «добровольные поборы» были заменены единым социальным налогом.

С рабочими со свойственной ей женской сметкой разобралась сама Эвита. Она устроила несколько показательных встреч с директорами бастующих предприятий. В ответ на жалобы хозяев, что, мол, рабочие требуют прибавки на 25%, и это приведет к банкротству, «первая самаритянка» тут же давала распоряжение: «Дайте мальчикам 50%!». И не ограничивалась одними словами. Директорам под стрекот телекамер торжественно вручались письменные поручения в государственный банк с требованием полностью возместить расходы на повышение зарплаты.

Но в том же 1952 году все внезапно кончилось. У Эвиты обнаружили рак, и «возлюбленная нации» сгорела в возрасте 33 лет. Оплакивала ее без преувеличения вся Аргентина. Безутешный Перон приказал забальзамировать тело любимой супруги и поместить его в мавзолей. Только в 1974 году «первую самаритянку» похоронили по-христиански.

В 1955 году народу, наконец, надоел режим Хуана Перона, и диктатор вынужден был бежать в Мадрид. Фонд был ликвидирован. Специальная комиссия, которая расследовала преступную деятельность супругов, обнаружила в помещениях осиротевшего Фонда тысячи дорогих платьев и комнаты, забитые косметикой и украшениями. Однако касса была пуста - то, что супругам Перон не удалось вовремя перевести за границу, было потрачено на PR-кампании и на то самое «затыкание глоток» рабочим.