За несколько дней до выхода журнала международное агентство Standard & Poor’s понизило рейтинг России с BBB+ до BBB. Старейший участник «большой тройки» раскритиковал финансовую политику правительства нашей страны, усомнился в достаточности резервов ЦБ и Минфина и предрек России дефицит бюджета в 2009 году на уровне 2,5%. Еще год-два назад подобные оценки агентства были бы восприняты как национальное бедствие. Сейчас же наблюдатели все чаще задаются вопросом: а судьи кто? Могут ли агентства, допустившие столько проколов и ошибок, претендовать на объективность суждений?

АГЕНТСТВО ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ

Между тем созданы Standard & Poor’s, Moody’s Investor Service и Fitch Ratings были как раз с целью проливать свет на истинное положение дел. Именно эту благородную цель Федеральное казначейство САСШ (Североамериканских соединенных штатов) поставило перед главным редактором отраслевого железнодорожного издания American Railroad Journal Генри Варнумом Пуром. В 1851 году руководители американского финансового ведомства обратились к журналисту с просьбой подготовить детальный отчет о состоянии финансовых и производственных фондов американских железнодорожных компаний. Пур предложение принял, не догадываясь на тот момент ни о «масштабе бедствия», ни о том, что благодаря проделанной работе он войдет в историю как отец первого крупнейшего рейтингового агентства Standard & Poor’s. В том, что ему предстоит решить задачу колоссального размера, Генри Варнум Пур убедился в первые же дни работы над новым проектом. Для этого достаточно было собрать балансовые отчеты железнодорожных компаний и убедиться, что одним «рекордсменам» удалось неведомым образом перевезти столько пассажиров, сколько не проживало на тот момент ни в США, ни на планете в целом. Другие компании с гордостью рапортовали о том, что за год транспортировали объемы грузов, которые их конкурентам не могли присниться даже в самом прекрасном сне. О такой мелочи, как исчезнувшие или, напротив, внезапно появившиеся километры железнодорожных путей, даже упоминать не стоит. Короче, будущий отец крупнейшего международного агентства очень быстро убедился в том, что имеет дело скорее с собранием сочинений сказок, чем с балансовыми отчетами, отражающими реальное положение дел компаний. И тогда Генри Пур в корне изменил подход к сбору информации. Первым шагом стал отказ журналиста от попытки анализа дутых балансовых отчетов. Вместо этого Пур в 1854 году предложил железнодорожным директорам заполнить анкеты, которые сам же и составил. Сначала на это предложение откликнулись очень немногие «железнодорожники», и еще меньшее число респондентов предоставило адекватные ответы. Их анкеты были опубликованы в American Railroad Journal, а по поводу «молчальников» и тех, кто пытался прислать очередную порцию дутых цифр, Генри Пур разразился статьей. Настолько резкой и хлесткой, что число желающих уклоняться от заполнения анкеты резко снизилось.
Однако коренной перелом наступил не после отповеди Пура, а после того, как компании, упомянутые в American Railroad Journal, стали основными реципиентами европейских инвестиций. Британские финансисты, уже не раз обжегшиеся на поддельных отчетах, предпочитали отныне верить только Пуру и его справочнику. Компании же, оказавшиеся в черном списке журналиста, очень скоро оказывались на грани выживания и становились легкой добычей для «правильных железнодорожников». Пур же в 1860 году опубликовал первую часть своего трехтомника «История железных дорог и каналов в Соединенных Штатах». В этом труде он сформулировал главный свой принцип – «инвестор имеет право знать».

ИЗ КУРЬЕРОВ В МИЛЛИОНЕРЫ

История Джона Муди является классическим примером реализации американской мечты. Он начал свой трудовой путь курьером, работал в одном из банков на Уолл-стрит и получал 20 долларов в месяц. Однако в отличие от сотен других обычных курьеров он старался постоянно быть в курсе событий на рынке, для чего ежедневно читал биржевую хронику. В один прекрасный день, как раз во время такого чтения, он испытал озарение, писала впоследствии о нем The Washington Post. Котировки акций стремительно растут, и рано или поздно рынок начнет испытывать нужду в руководстве, способном предоставить инвесторам полную информацию об эмитентах ценных бумаг. «Когда такое руководство появится, – писал создатель агентства Moody’s Investor Service в своей автобиографии, – оно станет золотой жилой». Джон Муди был человеком, который никогда бы не оставил «золотую жилу» для разработки кому-нибудь другому. В 1909 году он опубликовал книгу про ценные бумаги железнодорожных компаний и создал буквенный код для обозначения степеней рисков. Инвесторам эта идея очень понравилась, и в том же году в Нью-Йорке было основано агентство Moody’s. В 1914 году оно начало присваивать рейтинги долговым обязательствам американских городов и других муниципальных образований. А всего через 10 лет после этого – к 1924 году – рейтинги Moody’s охватывали почти 100% американского фондового рынка. В том же 1924 году произошли еще два примечательных события. Первое – в результате слияния Poor’s Publishing и Standard Statistic окончательно сформировалось рейтинговое агентство Starndard & Poor’s. И второе – на большой рынок пришел и третий участник «большой тройки» в лице агентства Fitch (хотя формально датой основания этого агентства считается 1913 год). С этого момента для американской, а затем и мировой экономики началась новая эпоха господства рейтинговых агентств.

ЭТАПЫ БОЛЬШОГО ПУТИ

Вполне возможно, что эта эпоха оказалась бы совсем короткой, если бы не Великая депрессия. Да, как ни странным это может показаться, но мировой финансовый и экономический коллапс стал для «большой тройки» настоящим даром божьим. Экспертам агентств удалось предсказать надвигающийся крах биржевого «мыльного пузыря». На протяжении 1928-го и первой половины 1929 годов они предупреждали инвесторов, что пора «выходить из рынка». К сожалению, их советам последовали лишь единицы. Зато все остальные надолго запомнили, что «большая тройка» была права. И стали практически безоговорочно доверять Standard & Poor’s, Moody’s Investor Service и Fitch. В 1936 году был принят федеральный закон, в соответствии с которым комиссия по ценным бумагам США (SEC) не допускала к биржевым торгам бумаги, оцененные национальными рейтинговыми агентствами ниже инвестиционного уровня. Лучшего подспорья «большая тройка» и желать не могла.

Правда, к разочарованию агентств, данный закон «продержался» всего два года, а затем был отменен под давлением финансового лобби и прогнозов о том, насколько фатальными могут в этом случае оказаться ошибки рейтинговых агентств. Именно ошибки – о злоупотреблениях тогда никто не думал. Первые сомнения в объективности суждений агентств появились только в 60-е годы, когда «тройка» стала рассылать информацию о пересмотре рейтингов бесплатно, зато начала выставлять счета за проведение самой процедуры присвоения рейтингов. Это незамедлительно превратило агентства в богатейшие корпорации, так как рейтинги были нужны всем. Неудивительно, что после этого на рынках заговорили о том, что крупнейшее из агентств «большой тройки» – Moody’s Investor Service – превратилось в аналог Пентагона, с той лишь разницей, что Пентагон стирает неугодные страны с помощью бомбардировок, а Moody’s – с по- мощью рейтинговой шкалы. Просто снижая оценку кредитоспособности эмитента. И, как и в случае с Пентагоном, жаловаться на действия агентства было просто бесполезно. Во всяком случае, до поры до времени.

ДАЙТЕ ЖАЛОБНУЮ КНИГУ!

Если с Пентагоном рейтинговые агентства объединяла в свое время полная безнаказанность, то с Россией их связывает другое: и для «большой тройки», и для нашей страны переломными стали 90- годы. Россия в этот период испытала все
прелести шоковой терапии, а Standard& Poor’s, Moody’s Investor Service и Fitch – прелести новых ощущений, возникающих в случае, когда твои оценки опровергаются самой жизнью. Первым ударом по репутации «большой тройки», конечно, стала история с Южной Кореей. Эта страна, носившая гордое имя главного «азиатского дракона», была поражена в 1997 году тяжелейшим финансовым кризисом. Выяснилось, что ее фондовый рынок страшно перегрет, а многие макроэкономические показатели являются дутыми. Последнее обстоятельство не помешало оплоту рыночной экономики в Юго-Восточной Азии получить из рук агентства Moody’s Investor Service инвестиционный рейтинг. Ситуацию усугубило то, что эта высочайшая оценка была поставлена экономике страны всего лишь за год до начала азиатского финансового кризиса. То есть в период, когда всевозможные проблемы – например, чрезмерная задолженность компаний, фиксированный валютный курс при отсутствии постоянной практики хеджирования курсового риска и высоком процентном риске – уже имели место быть. Moody’s Investor Service по каким-то причинам их проигнорировало – как утверждали впоследствии наблюдатели, прежде всего потому, что присвоение высокого рейтинга Южной Корее отвечало внешнеполитическим интересам тогдашней администрации США. Не успели Moody’s Investor Service и Standard & Poor’s перевести дух после азиатского кризиса, как в 2002–2003 годах их настигла черная тень падающего Энрона. Американский энергетический гигант, как и Южная Корея образца 1997 года, имел инвестиционный рейтинг. Это не помешало ему рухнуть, на- долго погребя под собой миф о прозрачности отчетности ведущих компаний США, а заодно и уверенность инвесторов в непогрешимости агентств. В конце концов, Южная Корея была далеко, события вокруг денверских облигаций носили локальный характер, а «казус Энрона» потряс всех. И прежде всего, конечно, американских инвесторов, которые до этого были безусловными почитателями «большой тройки». После обвала Энрона претензии в адрес агентств все чаще стали озвучивать не только отдельные компании, но и целые государства. Наиболее громко о своем недовольстве деятельностью «большой тройки» заявила Германия: в 2003 году она обвинила агентства в умышленном занижении рейтингов ведущих национальных компаний. Власти страны утверждали тогда, что таким образом Standard & Poor’s и Moody’s Investor Service наказали Германию за разногласия с США по проблеме Ирака.

НЕПРОСТИТЕЛЬНЫЕ ПОТЕРИ

Однако все эти проколы наверняка сошли бы «большой тройке» с рук, если бы не грянувший в 2007 году крах ипотеки subprime в США и не последовавший вслед за ним глобальный кризис ликвидности. Здесь, как говорится, ударило всех, и ударило по самому святому – по карману! Негосударственные пенсионные фонды, хеджевые фонды, страховые компании, крупнейшие международные банки – все вкладывали средства в ценные бумаги, обеспеченные ипотекой. Большой популярностью пользовались, например, выпуски CDO – Collateralized Debt Obligation. Спрос на них был тем более активным потому, что они в большинстве случаев имели высочайшие рейтинги на уровне «трипл Эй» (ААА). А этот заветный трехбуквенный код означал, что угроза дефолта по подобным бумагам практически равна нулю. Дальнейшие события доказали, что это не так. После начала кризиса ипотеки subprime выпуски CDO начали обесцениваться со сказочной быстротой. Инвесторов потрясло не только это обстоятельство, но и поведение «большой тройки»: вместо того, чтобы отстаивать правильность присвоения ипотечным облигациям высочайших оценок, агентства начали в массовом порядке пересматривать рейтинги в сторону понижения. Особенно отличилось в этой «гонке на понижение» Standard & Poor’s: оно одним небрежным движением «мышки» изменило рейтинг одного из классов CDO под управлением компании State Street с ААА на ССС. То есть бумага, до этого считавшаяся абсолютно непотопляемой, в течение минуты переместилась в разряд «мусорных облигаций». Что и говорить, это должно было поднять доверие к рейтинговым агентствам на небывалую высоту! \

Испытанием для агентств «большой тройки» будет, по мнению экспертов, вопрос о суверенном кредитном рейтинге США. Он держится на высочайшем инвестиционном уровне рекордный срок – с 1917 года. Однако сейчас, по мнению независимых наблюдателей, есть все основания для его пересмотра в сторону понижения – взять хотя бы показатели дефицита американского бюджета. Однако руководители агентств «большой тройки» к решительному шагу явно не готовы: аналитик Moody’s Investor Service Стивен Хесс, например, считает, что над вопросом, со- ответствует ли США рейтингу ААА, следует задуматься в течение ближайших 10 лет. Пока же «большая тройка» дает понять, что изменения оценки кредитоспособности крупнейшей экономики мира ждать не стоит: мол, снижение рейтинга в нынешней ситуации не усмирит кризис, а, напротив, обострит его. Результат налицо: репутация «большой тройки», еще недавно казавшаяся непоколебимой, теперь под большим вопросом. Заявления представителей Standard & Poor’s, Moody’s Investor Service и Fitch Ratings о готовности внести коррективы в свою деятельность воспринимаются со скептицизмом, их оправдания – с усмешкой, их заверения в том, что подобное больше никогда не повторится, вообще пропускаются мимо ушей.

У РОССИИ СВОИ ПРИЧИНЫ

Но вернемся к России, чей суверенный рейтинг был понижен в декабре текущего года впервые со времен «черного августа-1998». Казалось бы, подобное решение Standard & Poor’s должно было вызвать бурную негативную реакцию рынков (например, обвал котировок акций) и гневную отповедь со стороны российских политиков. Ни того, ни другого не произошло. Рынки уже не раз имели возможность убедиться в необъективности агентств, а политики в предыдущие несколько лет неоднократно говорили о том, что рейтинг России занижен из политических соображений. Точнее, из-за того, что власти страны придерживаются по многим внешнеполитическим вопросам иной точки зрения, чем администрация США. Российские же банки – во всяком случае, многие из них – в последние два-три года не раз сетовали на необъективность агентств и на дороговизну рейтингов (по некоторым оценкам, услуги агентств «большой тройки» обходятся в 3–4 раза дороже, чем услуги национальных рейтинговых компаний). Однако пока внешние рынки капитала были в работоспособном состоянии, за оценки международных рейтинговых агентств волей- неволей приходилось платить. Как подчеркивал старший вице-президент ВТБ Игорь Туруев, международный рейтинг был своего рода «галстуком- бабочкой». «Его наличие позволяло быть принятым в элитарный круг международных финансов, являлось сигналом для признания участниками международных финансовых рынков и своеобразным сертификатом качества, принимаемым суверенными органами пруденциального надзора», – пояснял специалист. Сейчас, как хорошо известно, на внешних рынках капитала установились совсем иные правила игры. Никакие рейтинги, даже самые высокие, не обеспечивают возможность получения здесь дешевых «длинных» кредитов. На внутреннем
банки, не имеющие международных рейтингов, ограничены в правах: до недавнего времени они, например, не могли принимать участия в беззалоговых аукционах Минфина. Только в конце ноября Банк России смягчил требования к таким финансово- кредитным структурам: теперь банк может претендовать на участие в аукционах ЦБ по беззалоговому кредитованию в случае, если он располагает рейтингами национальных рейтинговых агентств. Но с оговорками: во-первых, пока при ЦБ аккредитованы только четыре «национала». Однако участники рынка все равно рассматривают это как серьезный шаг вперед. И утверждают: не было бы счастья, да несчастье помогло: неизвестно, сколько бы еще времени понадобилось для уравнивания рейтинговых агентств в правах, если бы не кризис, подорвавший репутацию «большой тройки» и разрушивший миф о ее непогрешимости