Аналитика и комментарии
Тимур АИТОВ, эксперт NBJ: Дорогой кредит как плата за суверенитет
Дискуссия о ключевой ставке практически не разделяет два контура: внутренний, где реальный сектор задыхается от дорогих денег, и внешний, где решается судьба трансграничных расчётов. Развести их необходимо — и тогда жёсткость ДКП перестаёт быть «катастрофой» и становится системным предохранителем считает Тимур АИТОВ, к.ф.-м.н., председатель комиссии по безопасности финансового рынка Совета ТПП РФ по финансовому рынку и инвестициям. В авторской колонке специально для Национального банковского журнала (NBJ) он размышляет, почему жёсткая ставка ЦБ РФ — это инженерное решение, а не идеологический выбор, и где у этой конструкции предел прочности.
Здесь сразу стоит сделать оговорку: деление на внутренний и внешний контур — упрощение. Внутренний контур давно фрагментирован: отрасли частного спроса (причём одни условно импортные, другие — импортозамещённые, вроде продовольствия), корпоративный сектор и ОПК живут с разной скоростью оборота и разной толерантностью к цене денег. Для части из них ставка действительно приговор, для других — фон, на котором можно работать. И это не считая того, что изъятия из ключа возможны через прямое бюджетное финансирование, ФРП и другие инструменты. Так что «внутренний контур» — это не единый организм, а несколько секторов с разной чувствительностью к ставке. Поэтому два контура далее — это скорее принятая аналитическая рамка для анализа реальности.
Структурная проблема внутреннего контура
Отправная точка не вызывает сомнений. Кредит под 14% при доле плавающих ставок в корпоративном портфеле 65% — это приговор для инвестиционных проектов с окупаемостью 5–10 лет. Заёмные средства идут на латание кассовых разрывов, а не на модернизацию. Банковский сектор фиксирует рекордные прибыли (прогноз до 4 трлн руб.), а промышленность в реальном выражении теряет маржу. Вопрос в цене альтернативы: внутренний контур действительно платит дорого, однако эта цена — не приговор экономике, а плата за устойчивость внешнего контура.
Стерилизация бюджетного импульса: почему нельзя просто «дать дешёвых денег»
С 2022 года экономика работает в условиях колоссального бюджетного импульса: по оценке Минфина на 2026 год, расходы федерального бюджета превышают 35% ВВП, дефицит покрывается внутренними заимствованиями. Этот приток ликвидности объективно разгоняет спрос. Снижение ставки без стерилизации импульса привело бы к валютному скачку и инфляционному взрыву: ликвидность ушла бы в валюту, курс ослаб, импортные издержки и цены выросли бы, инфляционные ожидания закрепились — и ставку пришлось бы поднимать выше исходной. Жёсткая ставка выполняет функцию стерилизации избыточной денежной массы, удерживая внешний контур от обрушения.
Здесь, однако, есть развилка, которую сторонники жёсткой ставки обычно не проговаривают. Стерилизация за счёт сжатия спроса — не единственный путь. Можно стерилизовать за счёт расширения предложения — а значит, инвестиций, а не их подавления. А можно — за счёт фондового рынка, который способен абсорбировать ликвидность без того, чтобы душить кредит. Сжатие спроса — самый простой, но не единственный и не всегда лучший инструмент. Вопрос в том, какой из путей реализуем в текущей институциональной конфигурации. Пока что реализуемым оказался самый простой.
Инженерные аналогии точнее описывают ситуацию. Ставка работает как регулятор давления в замкнутом контуре: она не устраняет избыточную ликвидность, а задаёт цену её сброса. Регулятор вынужденно строит систему дамб, удерживающих напор бюджетных денег. Всё это инженерные задачи, и вовсе не идеологический выбор вроде «задушить бизнес». Но, как и любая инженерная конструкция, она имеет предел прочности.
Три рычага помимо ставки: сравнительная матрица
Процентный рычаг — не единственный инструмент. Помимо ставки, есть как минимум три механизма давления на избыточную денежную массу, но все они вспомогательные.
|
Механизмы давления на избыточную денежную массу |
||
|
Инструмент |
Механизм |
Ограничение |
|
Обязательные резервы |
Ограничивают кредитную мультипликацию через доступный объём, а не цену денег |
Грубый рычаг, бьёт по устойчивости банков |
|
Абсорбирование ликвидности (депозитные аукционы, собственные облигации) |
Работает оперативно, против краткосрочных всплесков |
Не против устойчивого профицита — шлюз, а не дамба |
|
Макропруденциальные ограничения |
Действуют точечно |
Сложны в администрировании, обходятся через теневые каналы |
|
Ключевая ставка |
Стерилизует ликвидность, задаёт цену риска по всей экономике, транслирует партнёрам сигнал об управляемости |
Дорогой кредит для реального сектора |
Валютные интервенции в перечень инструментов стерилизации не входят: их цель — курс, а не рублёвая масса. Ставка выигрывает не потому, что она лучше, а потому, что альтернативы либо грубее, либо не работают в нужном масштабе. Ни один из механизмов не даёт того универсального, прозрачного и предсказуемого сигнала, который даёт ставка: она одновременно стерилизует ликвидность, задаёт цену риска по всей экономике и транслирует зарубежным партнёрам сигнал об управляемости системы.
Стоимость хеджирования как скрытая цена стабильности
У нынешней стабильности есть скрытая цена для ВЭД. Высокая ставка не только удерживает рубль от девальвации, но и делает форвардные контракты на поставку валюты запретительно дорогими. Экспортёр, фиксирующий курс на будущие поставки, вынужден закладывать в маржу стоимость хеджа. В результате даже при относительно стабильном рубле издержки на страхование валютных рисков съедают его прибыль. Это структурный парадокс: регулятор защищает систему от валютных шоков, но перекладывает стоимость этой защиты на плечи самих участников ВЭД. Хедж — условие контракта, и его цена входит в ту самую маржу, которую ставка уже сжала.
Внешний контур: доверие как актив, который нельзя заморозить
Мальдивский кейс, разобранный в моем недавнем интервью NBJ, иллюстрирует наш главный тезис: готовность партнёра нести риск зависит не только от технологий (SWIFT, ЦФА, блокчейн), но и от устойчивости всей финансовой системы России. Именно поэтому работа с внешним контуром сегодня — скорее управление «портфелем исключений», а не строительство постоянной инфраструктуры. Bank of Maldives начал возвращать переводы российских туроператоров, посчитав риск неприемлемым. Партнёр определил свой выбор не конкретными технологиями — хотя они важны, а готовностью нести риск.
Если бы регулятор допускал разгон инфляции, доверие к российскому контуру рухнуло бы окончательно. Иностранные банки не будут работать с валютой, которая обесценивается. Текущая политика — ясный сигнал партнёрам: «система управляема, контракты исполняются». Этот сигнал особенно важен после заморозки активов, ударившей по доверию к системе в целом: восстановление доверия стало отдельной задачей регулятора. Управляемая инфляция и предсказуемая ставка — единственный способ показать контрагентам, что российская финансовая система способна выполнять обязательства. Доверие нельзя заморозить, но его можно потерять.
Границы возможного смягчения
Жёсткость ДКП не может быть вечной. По оценке регулятора, снижение ставки станет возможным при устойчивом замедлении бюджетного импульса и инфляции ниже 6% на горизонте двух кварталов. Пока эти условия не выполнены, любое смягчение будет краткосрочным и приведёт к новому витку волатильности. Регулятор это принимает во внимание — и именно поэтому держит паузу, а не идёт на поводу у сторонников дешёвого кредита. Пауза — ожидание условий, при которых смягчение не обернётся новым шоком.
Резюме: где точка отказа
Высокая ставка — не «путь к катастрофе». Главная проблема не в том, что ЦБ её держит, а в том, что структурная перестройка требует и времени, и инвестиций. Очевидно, без макростабильности не выстроить ни новые логистические цепочки, ни обеспечить безопасность трансграничных расчётов. Но правильная ДКП — это лишь необходимое, а не достаточное условие устойчивости: ставка удерживает систему от сползания, но не заменяет структурную политику. Она задержит напор, но не построит дороги.
Если не предлагать механизмы целевого финансирования экспорта, возникнет ситуация, когда платёжная инфраструктура готова, а экономика не может произвести товар для оплаты. Среди доступных инструментов ЦФА выглядят наиболее реалистичным решением: они не требуют бюджетных субсидий, работают внутри контура, подконтрольного ЦБ, и передают лишь право требования, снижая комплаенс-риски. Но нагрузка на контур растёт — и либо найдётся работающий механизм целевого финансирования, либо мы получим платёжный суверенитет без реального сектора, способного его обслуживать.
Главный риск нынешней архитектуры — не в том, что она когда-то даст трещину. Он в её асимметрии: инфраструктура имеется, а реальный сектор не может произвести товар для оплаты. В этом сценарии ставка перестаёт быть предохранителем и уже становится индикатором структурного разрыва. Запас времени на коррективы есть — но это не годы, а месяцы, а «чинить» эту асимметрию скоро будет нечем.













