Надежда ГРОМОВА, постоянный автор Национального банковского журнала (NBJ), профессор практики ВШКУ РАНХиГС, доктор бизнес-администрирования, исследует природу и причины массового отзыва лицензий банков российским регулятором.

Не так давно в прессе прошла информация о сокращении кредитных организаций в дружественном Китае: за последние четыре года регулятор отнял лицензии у 23% банков. В основном, то были мелкие и средние банки. Лишение лицензий произошло за счет ужесточения надзора, сообщал в заметке канал Finversia*. Китайский регулятор говорит о необходимости упрощения (и ужесточения) подхода к регулированию банков и снижения риска возникновения проблем с ликвидностью у небольших кредитных организаций. Китай сегодня в регулировании идет по тому же пути, что проделала Россия с 2011 по 2022 год, в феврале-марте которого дальнейшая консолидация банковской системы стала неуместна и нежелательна ввиду санкций.

Казалось бы, ну и что нам до тех событий, которые были в «прошлой жизни»? Однако, я убеждена, что следует изучать причины массового отзыва лицензий банков российским регулятором. Видите ли, разница в результате с китайским опытом огромна: после сокращения банков в КНР их сегодня осталось 3139 в то время, как в РФ к началу 2022 года действовало всего 335 организаций (сегодня их 329). Консолидация банковского сектора безусловно на руку регулятору – проще и удобней контролировать 12 СЗКО, ядро которых составляют государственные банки, нежели разбираться в целях создания и источниках финансирования мелких и средних коммерческих банков. Однако, так ли хороша консолидация для обывателя, частного вкладчика, предпринимателя или бизнеса? Вспомним, высказывание заместителя главы министерства финансов РФ господина А. Моисеева (11.10.2022), оказавшееся на поверку точным после трех волн антироссийских санкций в 2022 года. Он отметил, что «в текущих условиях российской экономике нужно больше банков, чем было до пандемии» и объяснил это простейшими тезисами, изложенными в любом учебнике с параграфом, посвященном пользе конкуренции: потребностью в сегментации, дисбалансом рынка (явная недостаточность ввиду заблокированных западных счетов крупных банков), а также маневренностью и точностью действий малых структур (принцип «small is beautiful»). Увы, к тому времени, как Министерство финансов заговорило об очевидном, Россия уже потеряла достаточное количество участников банковского рынка. Так, в частности, если взять картину сокращения лицензий за десять лет (2012-2021), то кредитных организаций банковского типа с обоими видами лицензий сократилось не на 30%, а стало в три раза меньше, с 955 до 335. Верным ли курсом ведет регулятор все эти годы наш финансовый ковчег?

«Вот вам подсказка: Ной не был хорошим человеком, но поглядели бы вы на остальных…» (Дж. Барнс, «История Земли в 10 ½ главах»)

Мне думается, что необходимо ответить на вопрос: так ли уж был прав регулятор, просеивая банки сквозь сито финансового контроля? Ведь, все-таки за эти десять лет в РФ экономика не всегда находилась в идеальных условиях. Банковский сектор пострадал после мирового финансового кризиса 2007-2009 годов. Финансовый рынок (ценных бумаг) пришел в себя и начал слабый рост в 2013 году. В 2014 году, в декабре, большой урон сектору был нанесен первой волной антироссийских санкций в связи с Крымской кампанией и резким повышением процентных ставок. Затем, банки приняли на себя наибольший удар в период пандемии и необходимости реструктурирования долгов заемщиков (каникулы, снижение стоимости кредитов, многочисленные неплатежи).

Всего с 2012 по 2021 год регулятор отозвал 486 лицензий. Сюда, в их число не входят банки, попавшие в санацию. Это, как вы понимаете, коммерческие банки, созданные предпринимателями, увидевшими банковский сектор как привлекательный сегмент для своих инвестиций, но который не оправдал их надежд. В составе учредителей этих банков не присутствовало государство, а также иностранные банки или компании.

То есть, это все были банки, которые с момента своего создания и до окончания деятельности не могли рассчитывать ни на помощь из-за рубежа в виде дешевой ликвидности, ни на дотации от госструктур. Удивительно, но проанализировав все пресс-релизы, выпущенные регулятором, о причинах отзыва лицензий этих банков, я обнаружила, что подавляющее большинство допустили провал или даже полную утрату капитала в связи с излишне рисковой кредитной политикой, а регулятор обнаружил это лишь в последний момент, чуть ли не после входа в управление банком временной администрации.

Я выдвинула гипотезу, а что, если банки допускали дефолт из-за того, что их капитал страдал от негативного изменения параметров экономического роста в нашей стране? В конце концов, трудно найти заемщика рейтинга категории А в стране с международным рейтингом ВВВ. Несчастные страдали от того, что число высококлассных заемщиков ограничено, и, по правде говоря, все «хорошие мужья уже разобраны». С ухудшением экономики (падение ВВП, ослабление национальной денежной единицы, ростом инфляции) заемщики чувствовали себя плохо, думала я, и потому допускали дефолты по кредитам. Это отражалось на банках. Но, как же так, почему регулятор ничего не знал об этом влиянии?

Для анализа я отобрала две группы банков. Первая – испытуемая группа – группа банков, лишенных лицензий исключительно с пометкой в пресс-релизе регулятора за допущение «падения уровня достаточности капитала либо полной его утраты» в результате слишком рискованной политики, проводимой банком, отчетность по которым в полном объеме сохранилась в публичном доступе. Таковых набралось 362 из 386 (Рис.1). 

Вторая группа – контрольная – группа действующих по сей день банков с теми же характеристиками, что у утративших капитал (это были банки с частным капиталом, без иностранной, либо государственной поддержки). Таких банков в контрольную группу вошло 235 штук. Я сравнила влияние изменения экономических условий в РФ за десять лет на собственный капитал этих банков и части капитала, наиболее уязвимые к переменам, такие как текущая прибыль, резервы под кредиты, переоценка портфелей ценных бумаг. В качестве макроэкономических метрик, которые отражают состояние экономики, я выбрала шесть параметров: прирост или падение ВВП, уровень ВВП на душу населения, курс рубля к доллару США, средний денежный доход на душу населения, ключевая ставка, индекс инфляции. Когда мы рассуждаем о влиянии этих показателей на бизнес, в том числе на финансовый бизнес, не имея подкрепленных данных расчетов, нам представляется следующая логическая картина:

1)    падение ВВП должно отрицательно влиять на прибыль банков (и как следствие на их капитал), поскольку бизнес становится уязвим, высока вероятность дефолтов по кредитам и прочим вложениям банков;

2)    уровень ВВП на душу населения отражает среднее благосостояние общества. Если банковский капитал сформирован частниками, то в случае падения ВВП на душу населения, акционеры лишаются возможности как-то дополнительно финансировать капитал, делать дополнительные вливания. Если ВВП на душу населения – параметр слишком макроэкономический, зависящий от множества факторов, то такая же логика подразумевается при снижении среднего денежного дохода населения.

3)    Курс национальной денежной единицы – логично предположить, что его ослабление ведет к снижению капитала и прибыли банка в том случае, если банк не держит длинных позиций в иностранной валюте, либо позиция сокращена до минимальных уровней.

4)    Индекс инфляции точно так же как и ключевая ставка Банка России отражают дороговизну стоимости ресурсов для банков. Особенно эта тенденция сильна среди банков второго-третьего эшелонов, мелких и средних, которые в случае повышения стоимости фондирования не могут рассчитывать ни на государственные деньги, ни на дешевое фондирование из-за рубежа. Это означает, что при высокой инфляции и высокой ключевой ставке, капитал таких банков должен падать.

Примерно таких результатов я ожидала от проверки капитала банков на корреляцию с этими параметрами. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила совершенно противоположную картину!

Результаты оказались неожиданными. Совокупный капитал обеих групп банков

демонстрировал позитивную корреляцию с такими параметрами как ВВП, ВВП на душу населения и среднедушевой денежный доход. При этом капиталы действующих банков показывали даже более сильную зависимость, чем совокупные капиталы дефолтных банков. Складывалось ощущение, что действующие банки находились под большим давлением от этих параметров, нежели банки, лишенные лицензий: тем все было ни по чем.

Далее обнаружилось, что ослабление национальной денежной единицы увеличивает прибыль российских банков и, как следствие, растет их совокупный капитал. Такая обратная зависимость от стабильности денежной единицы указывала на высокие вложения обеих категорий банков в иностранную валюту. Противоположные результаты показали банки двух категорий на изменение инфляции и ключевой ставки Банка России. В то время как рост инфляции давил на доходы и уменьшал капитал здоровых банков, испытуемые демонстрировали необъяснимую стабильность или рост доходов: 86% банков, потерявших лицензии, при росте инфляции и ключевой ставки получали больше доходов. Результаты исследования подтверждали, что здоровые банки были сильнее аффектированы ухудшением инвестклимата: высокая инфляция и ключевая ставка не давали им возможности получать больше доходов, они терпели убытки, ухудшали отчетные показатели, договаривались с клиентами, вынуждены были привлекать средства по более высоким ставкам при выданных кредитах по зафиксированным низким ставкам. Дефолтные банки словно не реагировали на внешние негативные факторы. Чтобы ответить на необъяснимые вопросы, мне пришлось протестировать части капитала обеих категорий банков на зависимость от тех же макроэкономических факторов. Так, отдельно была проверена корреляция с макро-факторами таких частей капитала, как: субординированные кредиты и заимствования, переоценка имущества, переоценка активов, включенных в капитал, переоценка финансовых инструментов и деривативов, относимая на капитал, резервы, нераспределенная прибыль прошлых лет и отдельно текущего периода, первоначальный капитал и доходы, полученные после размещения первоначального капитала.

В первую очередь хочу отметить, что структура совокупного капитала всех банков, утративших лицензии, отличалась от структуры капитала здоровых банков. Это, в свою очередь может служить индикатором того, что ожидает подобные банки в скором будущем. Дело в том, что в структуре совокупного капитала дефолтных банков наибольшую долю занимал первоначальный капитал. Такие банки формировали капитал один раз и больше не делали в него никаких вливаний. Прибыль же акционеры таких банков предпочитали выкачивать через выплату дивидендов. Поэтому у контрольной группы здоровых и действующих по сей день банков первоначальный капитал занимал 18%, а у дефолтных банков – 41%. Прибыль текущего года и прошлых лет у здоровых банков равнялась 62%, а у дефолтных – 33%. Результаты проверки показали, что прибыль текущего года у 90% здоровых банков негативно откликалась на рост инфляции и повышение ключевой ставки, так же реагировали прочие части капитала (переоценка активов): негативно - всего 10% испытуемых данных, а почти 90% дефолтных банков при росте ключевой ставки не страдали ввиду отсутствия в структуре активов, подлежащих переоценке. Дефолтные банки в массе своей не держали существенных портфелей ценных бумаг, а формировали активы исключительно кредитами. Но тогда, как же понимать стабильность и бесперебойность поступления доходов от клиентов при ухудшении для них финансовых условий? В начале этой статьи я говорила о том, как сложно найти высококлассного заемщика, их число ограничено, особенно в регионах. Каким образом удавалось дефолтным банкам удерживать прибыль текущего года на хорошем уровне, не поддаваясь влиянию макроэкономических факторов?

В поисках ответа на этот вопрос я решила проанализировать некоторые специфические индикаторы деятельности дефолтных банков за некоторое время до отзыва лицензий. В качестве таких индикаторов я предлагаю использовать среднюю ставку резервов (PR - provision ratio - коэффициент провизии, рассчитываемый как соотношение созданных резервов под выданные кредиты к совокупному кредитному портфелю), ROA и ежегодный прирост кредитного портфеля (LPG - loan portfolio growth). Предыдущие неожиданные результаты показали нам необъяснимую устойчивость капитала дефолтных банков к макроэкономическим негативным изменениям. Все эти банки позднее лишились своих лицензий с пометкой «за снижение уровня достаточности капитала» либо вообще за его полную утрату. Как такое возможно? Вероятно, отчетность, направляемая в Банк России не была достоверной. В 2022 году группа ученых под руководством А. Барахаса** обнаружили, что растущий кредитный портфель российских банков может являться индикатором надвигающегося дефолта. Я изучала структуру капитала банков и поэтому сделала предположение, что, вероятно, при изменении кредитного портфеля необходимо отслеживать также изменения в размере создаваемых банками резервов. Недостаточная провизии в свою очередь аффектировала размер капитала – он как бы был устойчив. Я решила провести анализ размера провизии, прироста кредитного портфеля и эффективности работы активов не только дефолтных банков, но также и банков из контрольной группы, а также еще и со всей банковской системой. Для наглядности все дефолтные банки были разделены на четыре группы в зависимости от размера коэффициента провизии на дату отзыва лицензии: банки с коэффициентом резервов от 0 до 10% от кредитного портфеля, банки с коэффициентом от 10,1 до 20%, от 20,1 до 50% и группы от 50,1 до 100%. Далее я наблюдала динамику изменения провизии в этих группах в течение 4 кварталов (1 год) до отзыва лицензии. Результаты указывали на то, что вторая группа – самая многочисленная, то есть, в то время как регулятор пишет о недостатке капитала, банки сформировали резерв в размере не выше 20% от кредитного портфеля. Вместе с банками первой группы таких кредитных организаций оказалось 61%. Все абсолютно банки примерно за полгода до утраты лицензии начинали сокращать созданные резервы. Самая малочисленная группа дефолтных банков – 4-я – в которой был честным образом создан резерв по портфелю в размере свыше 50%. Результаты анализа выявили, что 220 банков из 362 не только не создали резервы в размере 20% от портфеля, а даже сокращали его в течение года, предшествующего отзыву лицензии. 85% этих банков впоследствии лишились лицензии с формулировкой «не создавали адекватных резервов и переоценивали кредитный портфель». Из 103 банков первой группы (коэффициент резервов не превысил 10% на момент отзыва лицензии), 86 были делицензированы с пометкой «активы низкого качества» и «не создавали адекватных резервов». Из 117 банков второй группы 87% отдали свои лицензии регулятору за «активы с низким качеством» и «неадекватный размер резервов». Эти данные подтверждают, что регулятор не получал от делицензированных банков правдивой обратной связи: резервы были недостаточны, а активы имели слишком низкое качество. География отзыва лицензий за 10 лет обширна – от Владивостока до Калининграда. Схожие методы сокрытия данных от регулятора использовались повсеместно в течение десяти лет и эти схожие данные подтверждают, что регуляторных материалах оставались такие лазейки и дыры, которые без труда находили банки во всех регионах России. Недостоверность отчетности имела массовый характер.

Далее для того, чтобы понять как качество активов дефолтных банков отличалось от качества активов всего сектора и контрольной группы, я проанализировала эффективность их работы через параметр ROA. С этой целью я поделила дефолтные банки на группы в зависимости от года отзыва лицензии, получилось десять групп (с 2012 по 2021 год включительно). Далее я посмотрела на прибыльность их активов и на то, как менялся этот параметр в течение 4 лет до года отзыва лицензии. Вот, что обнаружилось:

1.    Дефолтные банки демонстрировали снижение ROA и ухудшение этого параметра в течение четырех лет до года отзыва лицензии. ROA дефолтных банков был ниже, чем этот параметр для всей системы в целом на более, чем 50%. Исключение составляли лишь банки, у которых лицензии были отозваны в 2017 году (их эффективность активов была ниже , чем средняя по системе на 44%). Банки, делицензированные в 2020 году, работали с эффективностью ниже банковского сектора на 114%.

2.    Та же тенденция выявлена по отношению к здоровым банкам из контрольной группы (для 2020 года – девиация в медианной ROA для обеих групп составляла 119%).

Таким образом, ROA – достаточно яркий индикатор, который может быть использован аналитиками для понимания вероятного приближающегося дефолта банка в том случае, если он на протяжении 3-4 лет существенно ниже, чем средний показатель по системе.

Однако, хотелось все же найти причину, по которой активы преддефолтных банков работали так низкоэффективно по сравнению со здоровыми банками и сектором в целом. Для этого ROA был декомпозирован на составляющие:

- процентный доход от активов;

- непроцентный доход от всех активов;

- процентные затраты к совокупным активам;

- непроцентные затраты к совокупным активам;

- резервы, созданные под кредиты по отношению к совокупным активам.

Суммирование этих пяти параметров давало общий показатель ROA каждого банка, но нам важно было выявить их влияние на него по отдельности, чтобы понять, что «тянет» банковскую прибыльность активов вниз. Точно таким же образом динамика этих пяти параметров была проанализирована за 4 года до отзыва лицензии. Для облегчения задачи были определены три маржи в деятельности банков: процентная маржа, непроцентная маржа и дельта (изменение) в создаваемом размере резервов под потери по ссудам. Какая же маржа являлась главным драйвером снижения эффективности работы дефолтных банков? Логично было бы предположить, что уровень создаваемых резервов должен давить на прибыль, но результаты оказались иными.

1)    Банки, лишившиеся лицензии, за год до ее отзыва регулятором, начинали восстанавливать резервы по выданным ссудам и создавать новые, на меньшую сумму. Таким образом, им удавалось удерживать прибыль на удобоваримом для регулятора и акционеров уровне. Как вы понимаете, этот механизм вовсе не снижал ROA, а напротив, был ее позитивным драйвером.

2)    Процентная маржа дефолтных банков всегда была ниже, чем процентная маржа банков здоровых: эта тенденция объясняется их более высокими процентными тратами на привлечение денежных средств. Как правило, в течение 4 лет до отзыва лицензии, таким банки имели возможность размещать средства под более высокие ставки, но ненадежным заемщикам, а вот постоянных остатков средств на счетах клиентов не имели. Ввиду этого привлекались либо путем различных процентных акций на рынке ритейл, либо на межбанковском рынке, по ставкам выше, чем имели возможность привлекаться банки 1-2 эшелонов. Процентная маржа – явный негативный драйвер для ROA дефолтных банков.

3)    Непроцентная маржа дефолтных банков всегда была ниже непроцентной маржи банков из здоровой группы. Это говорит об отсутствии постоянного непроцентного дохода, комиссионных вознаграждений (что логично ввиду массовой кэптивности, чтобы не сказать карманности, дефолтных банков). Кроме того, с приближением даты отзыва лицензии, непроцентные доходы таяли. Также в непроцентную маржу входят расходы на формирование резервов под выданные гарантии. Выдача гарантий не увеличивала кредитный портфель организации, комиссионное вознаграждение было незначительным ввиду необходимости конкурировать с крупными банками, но вот резервы под выданные гарантии надобно было создавать в полном объеме соответственно с регуляторными требованиями.

На фоне всех этих изменений делицензированные банки умудрялись наращивать кредитные портфели!

Фактическим драйвером снижения эффективности работы активов дефолтных банков были вовсе не снижающиеся процентные доходы. Драйвером снижения ROA был рост активов как таковых. После анализа роста кредитных портфелей в среднем по системе, а также здоровой контрольной группы банков в сравнении с приростом кредитных портфелей банков-банкротов, стало ясно, что последние наращивали активы в 2, в 3, а в некоторые годы – в 10 раз быстрее, чем банковский сектор. Например, в 2015 году кредитные портфели дефолтных банков увеличились на 94,82% в то время, как в целом по банковскому сектору кредитный портфель вырос на 8,14%, а мелкие банки, входящие в состав контрольной группы, показали рост кредитов на 5%. Рост кредитного портфеля при статичном или сокращающемся уровне резервов – ярчайший индикатор надвигающегося дефолта банка.

Еще раз коснемся падения уровня резервов, созданных под кредитные портфели дефолтными банками. Как я уже говорила, их объем был восстановлен, особенно этот процесс ярко проявлялся за год до отзыва лицензии на поквартальной основе. Однако, что любопытно, если сравнивать резервы дефолтных банков со значением, средним по системе, особой разницы не видно. Это происходит за счет того, что первоклассные крупные банки создавали резервы небольшие за счет высокого качества кредитов. Поэтому, если бы регулятор начал анализировать проблемные банки и выделять из них те, у которых слишком низкие резервы на фоне банковского сектора в целом, он бы не обнаружил больших отклонений. А вот когда я сравнила дефолтные банки с банками здоровыми, из контрольной группы (напоминаю, это были банки со схожей структурой капитала, то есть только с участием частного капитала, без господдержки или иностранной материнской компании), то увидела сильное отклонение: дефолтные банки недосоздавали резервы, медианное значение коэффициента резервирования было у них существенно ниже, чем у здоровых банков: максимальное отклонение пришлось на 2020 год – на 32% от уровня медианной у банков из контрольной группы. При этом структурно по бизнесу это были схожие банки, следовательно, и качество активов у них было как минимум схожее в одинаковый период времени.

Суммируя все найденные факты, можно сказать следующее.

Все банки, лишенные лицензии с 2012 по 2021 год включительно, обладали похожими характеристиками:

1.     Их совокупный капитал был подозрительно статичен и выказывал иммунитет к ухудшающимся экономическим условиям в стране, не реагируя на высокие процентные и ключевую ставки. Совокупный капитал «больного» банка внутри отчетного года отличается большой долей в структуре той ее части, которая формируется за счет прибыли текущего года. После окончания года и выплаты дивидендов акционерам часть капитала, приходящаяся на прибыль прошлых лет, снижается и становится значительно ниже, чем у здоровых коммерческих банков, где прибыль акционеры стремятся оставить в капитале, на развитие банка и его поддержку.

2.     Результаты исследования могут быть использованы для «вычисления» банков, которых ждут

проблемы в скором будущем. Так, например, во время моего исследования в структуре здоровых банков выделилось 10 кредитных организаций, чьи совокупные капиталы показывали существенную (свыше 0,4) позитивную корреляцию с растущей инфляцией и подъемом ключевой ставки. Такая картина наблюдалась у них в течение 10 лет, и вот в 2022 году один из таких банков, «Кросна-Банк», был лишен лицензии регулятором. Как вы знаете, в марте 2022 года курс «чистки банковской системы» был официально смягчен, и в 2023 году даже последовал перерыв в отзыве лицензий –ЦБ РФ не отозвал ни одной лицензии. Из четырех банков, чьи лицензии были отозваны в 2024 году (не берем в расчет РНКО), двое – Банк Стрела и Автоградбанк - демонстрировали странный иммунитет к инфляции и ключевой ставке в течение десяти лет до этого.

3.     Снижение ROA в течение 4-х лет, рост активов в течение года выше, чем у банковского сектора

в целом, вкупе со снижением уровня резервов под потери по ссудам в течение одного года на постоянной основе является ярким сигналом того, что дефолт может случиться уже в ближайшее время.

Возвращаясь к тому, с чего я начала свой рассказ, повторюсь. Сегодня в России действует чуть больше 300 банков, из которых свыше 20 – вообще некредитные организации, то есть организации, специализирующиеся на расчетах, а не на классическом банковском кредитовании. Согласно рэнкингу Интерфакс ЦЭА, коммерческих банков с активами, включающими в себя классический банкинг – 292. Чудовищная концентрация остатков физических лиц и активов в ТОП-1, концентрация, которой можно было бы избежать, а также огосударствление банковской системы, - ключ к разгадке инвестиционной непривлекательности этой отрасли для новых участников, снижению конкуренции, единообразию и снижению предложения качественных, но недорогих банковских услуг для ритейл-пользователей и бизнеса.

Мои исследования помогают выявить банки, которые могут стать дефолтными в течение ближайшего времени, не дожидаясь входа временной администрации от регулятора. Однако, они не отвечают на вопрос, как эти банки подошли к дефолту, как накопили проблемные активы и почему регулятору долгое время о них не было известно. С одной стороны, можно предположить, что банки нарушают регуляторные правила там, где знают, что не понесут ответственности. С другой стороны, сам регулятор создал эти правила, которые либо не были доработаны до конца, либо открывали ряд возможностей для обхода и нарушения. Проиллюстрирую свой тезис:

С 2012 по 2022 год Банк России успел издать четыре разных инструкции по расчету достаточности капитала. К ним он впоследствии издал 12 дополнений, 16 уточнений, 5 писем о том, как интерпретировать ту или иную часть инструкции, дополнил их 17-ю изменениями и 13-ю разъяснениями. Иными словами, к четырем, менявшим друг друга каждые два-три года основным документам регулятор выпустил 63 дополнительных, и все это в течение десяти лет! Именно регулятор принял на себя ответственность за «правильную» калибровку риск-весов для разных групп активов и кредитов разного качества, оставив для банков широкие ворота возможностей: создавать резерв по одной и той же группе кредитов в размере 1% или в размере 20%, либо от 21 и до 50%. Регулятор ответственен также на «достоверность и правильность» отлаженной обратной связи со стороны участников рынка, за ориентацию на управленческую отчетность, не корреспондирующую явным образом с финансовой.

С 2012 по 2022 год было отозвано 486 банковских лицензий у кредитных организаций, 386 – с пометкой «в связи с недостаточностью капитала либо его полной утратой». Можем ли мы «записать» работников этих банков в список хронических воров и злоумышленников или все же нам следует обратить внимание на то, что часть ответственности лежит на самом регуляторе и на специалистах, обучающихся контролю и регулированию, и эволюционирующих за счет чужих рабочих мест? К слову, среднесписочная численность банка ЮГРА, лицензию которого отозвали в 2017 году, превышала 1700 человек. Надо ли говорить, что за десять проанализированных в данной статье лет, число пострадавших от вынужденного увольнения людей превысило десяток тысяч? Это ведь тысячи семей, лишенные дохода одного (а иногда, возможно, и единственного) из кормильцев. Мне кажется, следует продолжать исследования в этом направлении, брать более свежие кейсы, проводить интервьюирование и опрос пострадавших. Финансовое регулирование в стране должно быть справедливым, и не исключать и не противоречить второй задаче регулятора, записанной у него в мандате – развитию финансового сектора.

*https://www.finversia.ru/news/markets/kitai-za-chetyre-goda-sokratil-chislo-bankov-na-23-na-fone-usi... 

**A. Barajas, V. Krakovich, F.J. Lopes-Iturriaga (2022) Survival of Russian banks: how efficient are the control measures? http://www.emerald.com/insight/2444-8494.htm