В декабре 2003 года Виктор Геращенко был избран в Госдуму IV созыва, в 2004 году выдвигался на пост президента от «Партии российских регионов». NBJ в 2004 году удалось побеседовать с легендарным банкиром на очередном этапе его профессионального развития. Финансист рассказал о перспективах работы иностранных банков в России, о кризисе 1998 года, поделился наиболее дорогими детскими и юношескими воспоминаниями.

NBJ: Виктор Владимирович, ваше решение стать депутатом Государственной думы для многих стало неожиданностью. Как вы сами относитесь к новому виду деятельности?

В. ГЕРАЩЕНКО: Работу в Думе я рассматриваю в первую очередь как законотворческую и политическую деятельность. Взять хотя бы один из самых важных комитетов - бюджетный. Прежде чем вносить коррективы в бюджетное творчество, необходимо изучить имеющееся законодательство, в том числе налоговое, которое весьма существенно влияет на развитие экономики страны.

NBJ: Что вы думаете о составе Думы IV созыва?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я был на учебе молодых депутатов, то есть тех, кто только что избран в Думу, а это чуть меньше половины всего состава, но за двести человек. Так вот вопросы, которые задавали руководителям правительства и государственных ведомств, показали, что это люди серьезные и квалифицированные, хотя по возрасту преимущественно молодые. Однако у Думы IV созыва, на мой взгляд, есть одна проблема. Это наличие квалифицированного, если не сказать конституционного, большинства и стремление иметь железную дисциплину. В таких условиях инициатива депутата, думающего человека, может просто тормозиться руководителями фракций. Впрочем, время покажет.

NBJ: Председатель Центрального банка, как принято говорить, публичная фигура. Насколько существенна, по вашему мнению, политическая составляющая в обязанностях руководителя главного банка страны?

В. ГЕРАЩЕНКО: Думаю, что наибольшее значение все-таки имеет прагматическая составляющая. Хотя, разумеется, в деятельности каждой организации, каждого правительства бывают особые периоды. Для нас это было время банковского кризиса 1998 года, когда по существу прекратил функционировать денежный рынок в стране. Тогда требовалось проявить политический подход к решению возникших проблем. Хотя переговоры с иностранными кредиторами в основном вели правительство и Минфин, мы участвовали, так сказать, как певец за сценой: приходилось отстаивать интересы и свои собственные, и каждого банка, и банковской системы в целом, в том числе и по поводу форвардных валютных контрактов.

NBJ: По вашему мнению, с тех пор банковская система страны восстановилась полностью?

В. ГЕРАЩЕНКО: Думаю, что да. Система стабилизировалась практически полностью: и капитал, и пассивы, и, естественно, активы выросли. Улучшилась структура расчетов. Но я бы сказал, что денежный рынок в рублях все еще не имеет той разносторонности, которая была до 1998 года.

NBJ: Что вы имеете в виду?

В. ГЕРАЩЕНКО: В первую очередь стремление работать только с тем, кого банк достаточно хорошо знает. С одной стороны, это нормальное требование рыночных отношений, с другой - чрезмерная осторожность.

NBJ: Распространено мнение, что с приходом зарубежных банков российские кредитные организации окажутся неконкурентоспособными даже на своем, внутреннем рынке. Что вы об этом думаете?

В. ГЕРАЩЕНКО: У страха глаза велики. Конечно, по уровню капитализации, объему резервов банковская система страны, наши крупнейшие кредитные организации ни в какое сравнение с крупными иностранными банками не идут. Однако и развитие рыночной экономики у нас насчитывает, дай бог, тринадцать лет, а то и меньше. Поэтому, естественно, иностранные банки могут быть весьма конкурентоспособными на нашем рынке. Основная цель их деятельности - работа с крупными компаниями, инвестирование или обслуживание поставок оборудования, на что наши кредитные организации по своим возможностям пока не способны. Думаю, что каждый будет работать в своей нише.

NBJ: Насколько реален в России сценарий, по которому развивалась финансовая система в Польше или Словакии, где практически не осталось национальных банков?

В. ГЕРАЩЕНКО: Вряд ли можно всерьез сравнивать Россию с этими странами. До Второй мировой войны у них и сильной-то национальной экономики не было. Чем славилась Чехословакия? Заводом «Шкода», обувными фабриками и, естественно, пивоварением. А в целом это была сельскохозяйственная страна. Это были страны с однобокой экономикой. Сильных банков в этих странах до Второй мировой войны не было.

NBJ: У России потенциал и возможности совершено иные.

В. ГЕРАЩЕНКО: Могут ли российские банки успешно работать на западном рынке?

Могут, особенно в качестве пионеров, прорубающих окно в Европу. Такой опыт есть. В свое время евродоллар был придуман нашими банками для того, чтобы уйти от возможности ареста активов в США. Первые операции с евродолларами осуществлялись Евробанком еще во время Гражданской войны в Испании. Именно загранбанки выводили на западный рынок российские организации, подтверждали их аккредитивы, их гарантии. Для отечественной банковской системы такое обслуживание адекватно и удобно.

NBJ: Как вы относитесь к продаже банков с государственным участием? Какая практика существует в западных странах?

В. ГЕРАЩЕНКО: Чисто теоретически Центральный банк не должен быть вовлечен в коммерческие банковские организации. Это и в законе записано. Но одно дело - теория, другое - практика. Об этом свидетельствует и опыт тех стран, которые в какой-то степени являются для нас примером, - Франции и Германии. Там есть банки с государственным участием, даже с участием центральных банков.

NBJ: Что вы думаете по поводу оптимизации структуры Центрального банка, которая проводится?

В. ГЕРАЩЕНКО: Слава богу, что я в ней не участвую.

NBJ: Как вы оцениваете деятельность Национального банковского совета?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я считаю, что это искусственное образование. К этому совету я с самого начала относился резко отрицательно, потому что это совершенно ненужный орган.

NBJ: Поддерживаете ли вы идею повышения минимального капитала банков до пяти миллионов евро?

В. ГЕРАЩЕНКО: Я никогда не был сторонником такого подхода: увеличить потолок, а что будет дальше - время покажет. Если такое правило и должно вводиться, то только для вновь создаваемых банков. Когда действующий банк увидит, что приходит новая организация с приличным капиталом и что это серьезный конкурент, то придется решать: или оставаться на своем маленьком уровне, или убедить своих акционеров увеличить капитал. На мой взгляд, увеличение капитала должно проходить под влиянием конкуренции, а не административным путем.

NBJ: Может быть, у банков не хватает для этого ресурсов?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ресурсов не хватает у акционеров, которые в кредитные организации приходят как в кассы взаимопомощи: они обслуживают узкий круг приближенных компаний, и этого вполне достаточно. Если банкам нужны дополнительные ресурсы, они могут расширять перечень операций и даже кредитовать клиентов. Но для того чтобы перейти на рыночные принципы, необходимо время.

NBJ: Как вы оцениваете ситуацию с выплатой внешнего госдолга?

В. ГЕРАЩЕНКО: Ситуация развивается достаточно успешно, хотя я не совсем понимаю призывы, например, полностью расплатиться с одним из международных фондов. Я знаю, что существуют перекрестные решения: скажем, заплатить досрочно Парижскому клубу и не платить Лондонскому клубу. А такие заявления делать нельзя. Что бы я сделал, особенно при профиците бюджета, так это досрочно заплатил бы Международному валютному фонду.

NBJ: Как бы вы прокомментировали задачу удвоения ВВП?

В. ГЕРАЩЕНКО: Очень просто: ВВП остался на второй срок.

Центральный банк располагает очень существенными золотовалютными резервами. В ряде стран часть подобных резервов используется для решения экономических или социальных проблем.

Думаю, что это касается стран с развивающейся экономикой, и тогда данные суммы не включаются в элитные резервы. Аналогичная ситуация была и у нас, когда приходилось поддерживать загранбанки. Так что если часть резервов используется для каких-то специальных целей, что я не могу исключить, может быть, это и разумно. Например, часть резервов можно было бы использовать как своего рода гарантию под выпуск займов правительством, Минфином, для того чтобы изъять те средства, которые есть у населения. Граждане зачастую не знают, что с ними делать: переводить ли в евро, держать ли в долларах, в рублях. Я понимаю, что после опыта 1992 года, либерализации цен, и после 1998 года, когда часть населения потеряла сбережения в коммерческих банках, население правительству не верит. Вот если будут гарантии Центрального банка, скажем, на пять миллионов долларов, я думаю, человек поверит.

NBJ: Когда вы впервые побывали в Госбанке?

В. ГЕРАЩЕНКО: В трехлетнем возрасте. Мой отец был приглашен с преподавательской работы начальником управления подготовки кадров. Потом отец стал начальником планово-экономического управления. И вот весной 1941 года он поехал на работу, в воскресенье. Тогда люди по выходным не работали. Но то ли пакет важный пришел, то ли какие-то документы. А я был с ним. Мне тогда было три с половиной года. Помню, вышел на балкон, посмотрел вниз на красноармейцев. Я был на третьем этаже, а четвертый построили только в 1956 году.

NBJ: Говорят, в одну реку нельзя войти дважды. Вопреки этому утверждению, вас неоднократно приглашали возглавить Банк России. Сколько раз это происходило?

В. ГЕРАЩЕНКО: Формально назначали трижды. Хотя на практике - четыре раза. В период августовских событий 1998 года произошел такой случай. Через неделю после 19 августа Иван Силаев написал записку президенту СССР Михаилу Горбачеву с предложением освободить от занимаемой должности некоторых руководителей, которые во время событий «вели себя неадекватно», в том числе и меня. Мне предложили отдать печать и освободить кабинет. Как мне потом рассказали, в моем кабинете целую ночь шкафы двигали, стены простукивали - думали, что у меня там сейфы или деньги. Глупость полнейшая. Ну а через неделю снова пришли ко мне и попросили вернуться.

Так что формально три раза назначали и два раза освобождали. Первый раз в связи с роспуском Союза (декабрь 1991 года). Потом за то, что не смог защитить баланс Центрального банка России за 1991 год, когда в середине года потребовали разделить баланс Госбанка СССР на пятнадцать балансов. Это происходило, когда Прибалтика уже вышла из состава Союза. Мы предложили: давайте сначала составим баланс за 1991 год, а с 1 января 1992 года разделим балансы. Проведем переговоры, разберемся кто, что и кому должен, определим остатки по счетам, корреспондентские счета. Но сделать это так просто, посередине года, без разделительной ведомости нельзя. Вот мне и сказали: ты не справился. И освободили. А в 1992 году предложили вернуться.

В следующий раз — в 1994 году, во время переворота. Ну а потом в 1998 году, в третий раз.