Уверенность в собственной непогрешимости сочеталась у Фулда с не меньшей уверенностью в том, что возглавляемый им банк сохраняет свою привлекательность для потенциальных «стратегов» даже несмотря на ухудшающиеся финансовые показатели и обвинения в том, что отчетность LB не блещет достоверностью. И, надо сказать, что основания для оптимистичных надежд у руководства Lehman Brothers были – по крайней мере, весной и в начале лета 2008 года.

Как уже упоминалось, к банку присматривался Корейский банк развития (Korea Development Bank). Еще весной KDB делал Lehman неофициальное предложение приобрести крупный пакет американской компании по цене 23 доллара за акцию. Это было почти в три раза ниже, чем цена, по которой акции торговались на своем «пике» в 2007 году, но выше, чем цена, по которой те же акции торговались в момент направления предложения. Фулд, однако, даже не стал всерьез анализировать выдвинутые условия продажи: он считал, что Lehman Brothers хотят «словить на панике», что рынок недвижимости вернется в норму, и тогда он и его банк утрут нос не только «жадным» корейцам, но и ближайшим конкурентам Lehman – Goldman Sachs, Merrill Lynch, Morgan Stanley и др.

Уверенность Фулда подогревалась и тем, что к LB наряду с корейцами присматривался Bank of America – крупнейший банковский ритейлер, заинтересованный в диверсификации своего бизнеса. Фулд был убежден, что в случае чего он сможет продать пакет акций не одному, так другому потенциальному покупателю. При этом, как впоследствии отмечали наблюдатели, он упускал из виду не только то, что ситуация на рынке не улучшалась, но и то, что Bank of America лелеял надежду на приобретение совсем другого актива – банка Merrill Lynch. Кен Льюис, глава BofA, возможно, был бы готов удовлетвориться поглощением Lehman, но только при условии, если Merrill Lynch станет для него совсем недостижимым.

В середине июня даже Фулду стало ясно, что время для капризов прошло. Его отношение к KDB как к возможному покупателю резко изменилось (в немалой степени потому, что к тому времени произошли существенные «сдвиги» в руководстве Lehman Brothers). Новый президент банка Берт Макдейд, в отличие от своего предшественника Джое Грегори и самого Фулда, отлично понимал, что Lehman необходимо продаться, потому что в одиночку банк не выстоит во враждебном окружении и на бушующем рынке. Он также понимал, что всех без исключения потенциальных покупателей отпугивает наличие в портфеле Lehman неопределенного объема «токсичных активов». Поэтому именно Макдейд выдвинул идею разделения банка на две части – «чистую» (CleanCo) и «нечистую» (SpinCо) с последующей продажей CleanCo либо KDB, либо BofA. SpinCо, которую на рынке окрестили неприличной аббревиатурой ShitCo, предполагалось финансировать частично за счет средств акционеров Lehman, частично – за счет средств публичных инвесторов (то есть, привлеченных на открытом рынке), и частично – за счет не конкретизируемых средств, в которых все сразу же увидели деньги налогоплательщиков. Фулд, как, впрочем, и другие «топы» Lehman, был уверен, что правительство не бросит банк на произвол судьбы и поможет ему деньгами, как это было сделано в случае с Bear Stearns.

Вики Уорд в своей книге «Дьявольское казино» описал реакцию рынка следующим образом: «Ответом аналитиков на инициативу Lehman Brothers был возглас: «Ух ты»! Но интонация, с которой произносились эти слова, была совсем не той, которую ожидало руководство банка». Наблюдатели были потрясены тем, что банк был готов открыто заявить об истинном объеме «токсичных активов» в его портфеле. Сотрудники LB – в том числе очень высокопоставленные – были в шоке, потому что именно в этот момент они осознали, что судьба банка висит на волоске. Ни один актив не пойдет на такой прилюдный «стриптиз», если он может выжить самостоятельно.  «Как только прозвучали слова «плохой банк», все осознали, что стоимость акций Lehman и стоимость нашей фирмы в целом намного ниже, чем мы это себе представляли до последней минуты», - написал в своей книге «Убийство Lehman Brothers» бывший инвестбанкир LB Джозеф Тибман. Это, по признанию Тибмана, усилило панику в рядах сотрудников, из LB начался массовый исход тех, кто не привязался к Lehman душой и телом, и тех, кто мог рассчитывать на сопоставимые по размеру фикса и бонусов предложения со стороны конкурентов.

Как известно, сотрудники любого банка – не просто люди, выполняющие определенный набор функций, они еще и связующее звено между финансовой организацией и ее клиентами. При этом, какими бы высокими не были профессиональные качества «леманцев», они все равно оставались людьми. Многие из них просто не смогли скрыть от клиентов чувство отчаяния и потрясения, которые охватили их при известии, что Lehman готов разделить себя на «плохую» и «хорошую» части. Следующим актом трагедии стала соответствующая реакция со стороны клиентов. «Даже если бы нашего запаса по ликвидности было достаточно; даже если бы наши планы по реструктуризации бизнеса были четкими и понятными; все равно – нам бы уже ничего не помогло, потому что доверие к Lehman испарялось как роса под солнцем, - с горечью констатировал Джозеф Тибман. – А доверие можно сравнить с кошельком, который ты привык носить в кармане пиджака. Ты знаешь, что он всегда там лежит, из него всегда можно достать деньги или карточку, чтобы расплатиться за покупки – и вот, в один прекрасный день ты лезешь за ним в карман и ощущаешь пустоту. Куда делся кошелек? Когда он исчез? Кому он теперь принадлежит?  - Ответов  на эти вопросы нет, зато есть абсолютно ясность – кошелька больше нет, и ты больше не можешь пользоваться им так же свободно и привычно, как делал это еще день, месяц или год назад».

«Кризис доверия» - явление ужасное еще и потому, что оно носит масштабный характер. Иными словами, нельзя даже разделить аудиторию на группы и сказать: регуляторы мне не доверяют, зато доверяют клиенты. Клиенты не доверяют – зато доверяют потенциальные «стратеги». Последние дни существования Lehman Brothers как нельзя лучше подтверждают этот тезис. Как только в будущем банка разуверились его сотрудники и клиенты, тут же признаки «охлаждения» начал проявлять и «мессия» в лице KDB, которому Lehman предложил купить CleanCo. Корейский банк немедленно и не без оснований заподозрил  американцев в том, что они выведут в SpinCo далеко не все плохие активы. Поэтому корейцы выдвинули заведомо невыполнимое условие: если их потери при приобретении CleanCo окажутся больше прогнозируемых и оговоренных, то они получат право превратить свою миноритарную долю в контрольный пакет. Иными словами, они смогут «снести» действующих акционеров банка, не заплатив им полагающуюся в таких случаях премию. Даже если бы Фулд согласился на этот ультиматум, его бы точно отвергли акционеры Lehman. Но Фулд и сам даже не думал идти на такую колоссальную уступку – он владел к тому моменту 1,7% акций LB, поэтому выполнение требования корейцев напрямую ударило бы по его состоянию. KDB же не был готов уступить, и к концу августа даже самым завзятым оптимистам стало ясно, что сделка между KDB и Lehman «мертва» (хотя отдельные признаки оживления она демонстрировала вплоть до начала сентября).

Последней надеждой утопающего LB были BofA и неожиданно появившийся на сцене британский банк Barclays, которого «сильные мира всего» в лице Citi, Morgan Stanley, да и самого Lehman Brothers привыкли считать аутсайдером. Но команда BofA «играла на мобильниках», что на сленге фондового рынка означало «тянула время как могла». Кен Льюис, как и многие другие «топы», понимал, что правительство настроено «антилемановски», что LB вряд ли может рассчитывать на госпомощь, особенно на фоне выкупа сначала Bear Stearns, а потом и двух ипотечных гигантов Fannie Mae и Freddie Mac. Merrill Lynch рассматривался как следующая после LB потенциальная жертва кризиса, поэтому шансы на его продажу по цене, устраивавшей BofA, росли. А Lehman Brothers все чаще рассматривался как «живой труп»: от него отворачивались инвесторы, убегали клиенты, и уже в начале сентября из головного офиса банка начался настоящий «исход» сотрудников.  

Даймон, Полсон, Тейн, далее – все!

Впоследствии сам Фулд и его товарищи по несчастью – бывшие руководители LB – часто намекали на то, что крах четвертого по величине инвестиционного банка в США был обусловлен, в том числе, и злонамеренными действиями конкурентов. В качестве подтверждения своих слов они приводили поведение JP Morgan – банка, который оказывал Lehman Brothers клиринговые услуги. Еще в июле 2008 года JP Morgan обратился к своему клиенту с требованием предоставить дополнительное обеспечение по обязательствам на сумму в 5 млрд долларов. Lehman Brothers, уже страдавший в тот момент от нехватки капитала, смог выполнить это условие только в августе, предоставив ценные бумаги, которые JP Morgan оценил всего в 1 млрд долларов.

4 сентября, поняв, что LB больше не сможет привлечь капитал на открытом рынке, и что «стратега» на горизонте не наблюдается, Джейми Даймон, главный исполнительный директор JP Morgan позвонил одному из «топов» LB и снова потребовал предоставить дополнительное обеспечение – опять-таки в размере 5 млрд долларов. Причем на этот раз JPMorgan настаивал на том, что в качестве обеспечения должны выступать наличные средства, никакие финансовые инструменты, даже считавшиеся на тот момент более или менее надежными, клиринговый банк не устраивали.  Никаких денег на счета JP Morgan не поступило, и 9 сентября правая рука Джейми Даймона, сопредседатель департамента инвестиционного банкинга Стивен Блэк выдвинул ультиматум: счета Lehman в JP Morgan будут заморожены до тех пор, пока LB не выполнит требование по обеспечению. Это означало, что под угрозой оказывались все торговые операции банка, и без того стоявшего на грани банкротства.

Увидеть в действиях Даймона и JP Morgan злой умысел могли в тот момент лишь доведенные до отчаянья руководители LB. На самом деле в конце августа – начале сентября банки буквально бомбардировали друг друга требованиями предоставить дополнительное обеспечение. Другое дело, что в некоторых случаях они шли навстречу друг другу и соглашались подождать несколько дней или пару недель – но только при условии, что банк-партнер выглядел достаточно стабильно. Про Lehman Brothers так нельзя было сказать даже с большой натяжкой. Тем не менее, действия Даймона были расценены некоторыми аналитиками как один из последних гвоздей, вбитых в крышку гроба Lehman Brothers.

Требование дополнительного обеспечения и угрозы JP Morgan предпринять радикальные меры против LB заметно охладили пыл британского Barclays, тем не менее, он решился озвучить цену – 5 долларов за акцию Lehman. По иронии судьбы, сбылось пророчество Фулда: LB не повторил судьбу Bear Stearns. Пятый по величине инвестиционный банк в США был продан JP Morgan по цене в 10 долларов за акцию. Lehman Brothers был готов продаться в два раза дешевле.

Но сдержанность Barclays не шла ни в какое сравнение с холодностью британских финансовых регуляторов. FSA (Financial Service Authority) дал понять, что он согласится быстро одобрить сделку между Barclays и Lehman только в случае, если кто-то третий гарантирует обязательства LB. Совершенно понятно, что под «третьим» британские регуляторы понимали правительство США, которое как раз отказывалось делать это. Решение частного рынка – обещание крупнейших банков «скинуться на Lehman» - FSA не устраивало. Поэтому регулятор предложил соломоново решение: пусть сделку между Barclays и Lehman в стандартном порядке одобрят акционеры Barclays. С учетом того, что обычно процесс одобрения занимал от 30 до 60 дней, становилось ясным: FSA просто тянет время, прекрасно понимая, что Lehman Brothers не проживет и недели, не то что одного или даже двух месяцев.

Джейми Даймон, настаивавший на предоставлении дополнительного обеспечения, был не единственным и далеко не первым, кого Фулд обвинил в срыве сделки с Barclays. Конечно же, в первую очередь его гнев обрушился на министра финансов США Генри Полсона – человека, который на протяжении многих лет возглавлял Goldman Sachs и, соответственно, был конкурентом Фулда. Экс-глава Lehman Brothers воспринял все произошедшее с его банком как личное оскорбление: он-то был уверен, что Полсон в восторге и от него лично, и от его банка (вспомните описанную выше историю совместного обеда Фулда и Полсона в апреле 2008 года). Он был убежден, что министр финансов сделает все возможное и невозможное для того, чтобы спасти LB. Все вышло с точностью до наоборот, и осознание этого чуть не свело Фулда с ума в первые дни «смерти» Lehman Brothers. Это Полсон последовательно заявлял, что на поддержку Lehman не будет потрачено ни цента денег налогоплательщиков. Это он фактически благословил стремительный брак между Merrill Lynch и Bank of America – брак, в котором Lehman Brothers была отведена роль брошенной у алтаря невесты. Наконец, это Полсон, по мнению Фулда, не проявил должной настойчивости в телефонных разговорах с Каллумом Маккарфи, главой FSA, и Алистером Дарлингом, канцлером британского казначейства. Фулд и его сторонники были убеждены, что министр финансов США мог заставить своих коллег пойти навстречу и Barclays, и Lehman. Если бы на кону стояла судьба не чуждого Полсону Goldman Sachs, наверное, он действовал бы иначе, настаивали критики министра финансов.

Вопрос, которым невольно задаешься здесь: почему Фулд вообразил, что Полсон хорошо относится и к нему лично, и к Lehman Brothers в частности. И не просто хорошо, а настолько хорошо, что готов ради спасения Lehman пожертвовать своими принципами. Полсон, как отмечали все исследователи обстоятельств банкротства Lehman Brothers, был убежденным сторонником не только христианской науки, но и теории свободного рынка. Для него выкуп Bear Stearns уже был потрясением – наверное, сравнимым по силе с потрясением, которое испытал бы человек твердых гуманистических убеждений при виде ужасов войны. Подчиненные Полсона, впоследствии вспоминая о событиях конца лета – начала осени 2008 года, говорили, что их шеф просто зубами скрежетал при одной мысли, что за деньги налогоплательщиков были выкуплены два «колосса на глиняных ногах» - ипотечные компании Fannie Mae и Freddie Mac. За каждую из этих спасательных операций Полсона нещадно «полоскали» как в Конгрессе и в Сенате, так и в прессе. А тут, пожалуйста, еще и Lehman Brothers! Для министра финансов это был уже явный перебор, и личное отношение к Фулду – даже если бы оно было максимально теплым – вряд ли бы сыграло при этом заметную роль.

Кроме Полсона и Даймона, Фулд в последние дни существования LB, конечно, объявил вендетту и тогдашнему исполнительному директору Merrill Lynch Джону Тейну, с которым у него всегда были напряженные отношения. Фулд считал поведение Тейна предательством – ведь тот буквально в последний момент «отбил» у Lehman Brothers покупателя в лице BofA. При этом тогдашний глава Lehman Brothers комфортно «забыл» тот факт, что всего десять лет назад он прилюдно пообещал вырвать Тейну сердце и съесть его. Поводом, вызвавшим такую бурную реакцию у Фулда, было то, что Тейн (в тот момент занимавший должность главного финансового директора Goldman Sachs) якобы распространял слухи о некрасивом поведении Lehman Brothers в истории с крахом Long-Term Capital Management. Фулда отличала поразительная способность: он считал, что о таких «мелочах», как прилюдные оскорбления или унизительные замечания, люди должны незамедлительно забывать. И уж тем более не руководствоваться ими, когда речь идет о спасении его фирмы.

Справедливости ради, надо сказать, что далеко не все бывшие сотрудники банка склонны были видеть в крушении LB результат сговора конкурентов. Ларри Маккарфи, один из высокопоставленных менеджеров Lehman, утверждал, что банк был обречен на смерть в тот момент, когда Полсон и его сотрудники увидели «книги» Lehman. Ни один потенциальный покупатель не решился бы приобрести банк с такими «дырами» в балансе и, что еще страшнее, - банк с так до конца и невыясненным объемом «токсичных активов» в портфеле. Так что если реальные или мнимые конкуренты Фулда, типа Даймона и Полсона, и приблизили конец Lehman Brothers, то ненамного.

Автор: Анастасия Скогорева, Национальный банковский журнал

(окончание материала читайте в среду)