НБЖ: Георгий Игоревич, насколько высоким, с вашей точки зрения, является уровень просрочки в совокупном кредитном портфеле российских банков и насколько ваша оценка этого показателя совпадает с той оценкой, которую озвучивает в последнее время Банк России?

Г. ПИСКОВ: При ответе на ваш вопрос хотел бы обратить внимание на то, что руководители ЦБ обычно определяют уровень просрочки исходя из российских стандартов бухгалтерской отчетности. По МСФО, под просрочкой понимается несколько иное. Но, тем не менее, я согласен c Алексеем Си-мановским (директор департамента банковского регулирования и надзора Банка России. - Прим. ред.), который считает, что просрочка возрастет и к середине 2010 года, возможно, составит 9-11% от общего объема кредитного портфеля банков.

НБЖ: Насколько этот уровень в 9-11% является критичным для нашей банковской системы, способна ли она «переварить» его без трагических для себя последствий?

Г. ПИСКОВ: «Переварить» его она способна, этот уровень критическим назвать сложно. Но и особо комфортную ситуацию для банков он не создает. Прежде всего потому, что это сказывается на объемах резервов, которые банки вынуждены создавать под проблемные активы. А резервы негативно влияют на прибыльность банков, что, в свою очередь, ведет к снижению рейтингов финансово-кредитных структур и повышению стоимости заимствований для них.

НБЖ: А какой уровень просрочки, с вашей точки зрения, мог бы стать критичным для российской банковской системы?

Г. ПИСКОВ: Я бы не стал называть конкретных цифр, тем более что сам параметр процентного соотношения просрочки к объему кредитного портфеля банка не является, на мой взгляд, иллюстративным. В России особенно, потому что здесь нет требования обязательного списания просроченных долгов. Банк в нашей стране может спокойно существовать даже в случае, если доля таких активов в его портфеле составляет и 30%, и 40%, при условии, конечно, что он сформировал под них достаточные резервы. Так что эти цифры в данном случае способны ввести в заблуждение, и, по моему убеждению, надо обращать внимание не столько на них, сколько на то, какими темпами растет просроченная задолженность. Если в отчетном периоде -например, в течение года - эти темпы составляют порядка 10%, то это может полностью «съесть» капитал банка при отстутствии адекватного роста доходов, конечно же. В России норматив достаточности капитала банка установлен на уровне 10%, поэтому если в течение года объем просрочки вырастает на 10% от размера кредитного портфеля за счет появления «свежих» долгов, у финансово-кредитной структуры возникают серьезные неприятности.

НБЖ: Во второй половине прошлого года наметилась тенденция к снижению темпов роста просрочки. Сохраняется ли она сейчас?

Г. ПИСКОВ: В определенном смысле -да. Это связано прежде всего с тем, что экономическая ситуация несколько облегчилась для заемщиков благодаря росту цен на нефть, улучшению ситуации на фондовых рынках и т. д. Поэтому «свежие» просрочки стали возникать не так часто, как это было в первой половине прошлого года. Но, с другой стороны, менее комфортной стала ситуация с ликвидностью: в прошлом году она поддерживалась на высоком уровне благодаря не совсем рыночным мерам, предпринимаемым российскими властями для сохранения стабильности финансовой системы страны. Сейчас программа антикризисных мер «сворачивается», и, по моему убеждению, это правильно. Но некоторым банкам - не всем, конечно, но некоторым - станет сложнее «переваривать» проблемные долги.

НБЖ: Можно услышать и такое мнение: им станет сложнее делать это, потому что к середине года мы увидим последствия ранее проведенных в прошлом году реструктуризаций. Часть таких реструктурированных долгов может «вывалиться» в просрочку.

Г. ПИСКОВ: Да, такую возможность нельзя исключать, хотя, по нашим оценкам, большинство реструктуризаций все-таки прошло успешно, заемщики получили возможность реорганизовать бизнес, восстановить платежеспособность и возобновить платежи по кредитам. Но некоторые заемщики, конечно, воспользовались предоставленной им возможностью исключительно как отсрочкой от смерти. Поэтому вполне можно ожидать, что часть реструктурированных кредитов снова окажутся «плохими».

НБЖ: А есть оценки, какая часть? Или этот показатель невозможно спрогнозировать?

Г. ПИСКОВ: Насколько мне известно, математических моделей, которые позволяют это сделать, нет. И это вполне объяснимо: на ситуацию с тем или иным кредитом может повлиять слишком много факторов. Не только экономическая политика, проводимая государством по отношению к той или иной отрасли, но и, как я уже говорил, поведение руководителей компаний, их отношение к реструктуризации, к оптимизации производства и т. д.

НБЖ: А оценить объем реструктуризированных кредитов в портфелях банков на данный момент возможно?

Г. ПИСКОВ: Думаю, таких данных нет. Во-первых, потому, что ЦБ не требует от банков предоставления таких данных. А во-вторых, потому что найти такую «среднюю долю» практически невозможно: банки работают с разными заемщиками, в разных секторах экономики. Совершенно очевидно, что финансово-кредитные структуры, активно работавшие, например, с девелоперскими компаниями, были вынуждены реструктурировать значительную долю своего кредитного портфеля. Другие банки, не кредитовавшие строительную отрасль, возможно, отделались легче.

НБЖ: То есть цифры, которые приводятся в российских СМИ - 20% или даже 30% реструктуризаций от общего объема кредитного портфеля, - не соответствуют действительности?

Г. ПИСКОВ: Сложно сказать. Не думаю, что они базируются на каких-либо серьезных данных.

НБЖ: Вы сказали, что в прошлом году государство поддерживало банки с помощью не совсем рыночных мер, а сейчас оно постепенно «свертывает» антикризисные программы. Но при этом проблема «плохих» долгов остается нерешенной, и до сих пор дебатируется вопрос, есть ли необходимость в создании в России «плохого» банка. Являетесь ли вы сторонником или оппонентом этой идеи?

Г. ПИСКОВ: По поводу «плохого» банка я уже не раз высказывался в прессе и повторю то, что неоднократно говорил раньше: это - дорога в никуда. Хотя бы потому, что никто еще точно не определил, что это такое - «плохой» банк. Те прецеденты, которые имели место в мире - например, в Швеции в 1991 году, – не свидетельствуют о том, что это оптимальный механизм для решения проблемы «плохих» долгов.

НБЖ: Но есть устоявшееся мнение, что в Швеции как раз ситуацию в банковском секторе удалось стабилизировать с помощью «плохого банка».

Г. ПИСКОВ: Стабилизировать - да. Госструктура, созданная для выкупа проблемных активов, действительно спасла тогда и экономику страны, и банковский сектор. Но вот сделала ли она шведские банки и шведскую экономику привлекательными для инвестиций? По прошествии почти 20 лет на этот вопрос нет однозначного ответа. Тогда пострадали владельцы банков, они остались без своих активов, и этот факт не способствовал, конечно, повышению инвестиционной привлекательности Швеции.

НБЖ: Во время нынешнего кризиса тоже предпринимались шаги к созданию «плохого» банка в США, Великобритании, Германии. Они, с вашей точки зрения, оказались более эффективными?

Г. ПИСКОВ: Пожалуй, да. Во всяком случае, стало очевидным, что можно предоставлять банкам помощь, не отбирая при этом у владельцев их активы. И что в этом случае государство может рассчитывать не только на возвращение вложенных средств, но и на их преумножение.

Но я все-таки хотел бы вернуться к России. У нас очень часто звучат призывы: давайте создадим некий «плохой» банк, который выкупит у банков все проблемные активы, и пусть государство потом занимается ими. Это, на мой взгляд, неправильный подход. Потому что в любом случае речь будет идти о разовой мере, а нам необходима постоянная система, снижающая риск возникновения проблемы «плохих» долгов и способная оказать банкам реальную поддержку в случае возникновения кризисных явлений.

Это во-первых. А во-вторых, сторонники создания «плохого» банка как структуры, выкупающей все активы «оптом», оставляют без ответа вопрос о возникновении проблемного долга. Если он возник в результате несбалансированной кредитной политики банка, неправильного управления рисками, то зачем такому банку помогать? Какой смысл воспроизводить неэффективную финансово-кредитную структуру? Если же «плохой» актив возник в результате кризиса, то это совсем другое дело. Никакой индивидуальный банк не может явиться виновником кризиса и не должен за это страдать.

НБЖ: Если только это не Lehman Brothers… А о какой системе, способной подстраховывать банки от возникновения кризисных явлений, идет речь?

Г. ПИСКОВ: О системе страхования банковских активов. Главная идея - в том, что банки в случае ее создания получат возможность добровольно застраховать риск кризиса: не просто риск возникновения «плохих» долгов, а именно кризиса. И тогда поддержка банков в сложные времена будет максимально прозрачной и понятной: у тебя была возможность застраховать часть активов, ты сделал это и в период кризиса получаешь помощь. Ты не подстраховался - значит, ничего не получаешь. И при этом никакой роли не будет играть размер банка, его системная значимость или, напротив, отсутствие таковой.

НБЖ: Создание этой системы предполагает и создание госструктуры, которая будет управлять страховым фондом?

Г. ПИСКОВ: Суперстраховщик, конечно, должен быть государственной корпорацией. А перестрахование таких рисков возможно и частными игроками на рынке.

НБЖ: Предусматривается ли возможность делегирования полномочий по управлению таким страховым фондом Агентству по страхованию вкладов?

Г. ПИСКОВ: На наш взгляд, такое решение было бы логичным: у АСВ уже накоплен опыт выкупа активов у банков, анализа состояния финансово-кредитных структур и т. д.

НБЖ: Но в АСВ уверены, что эта идея пока является абстрактной, потому что в нынешней ситуации банки вряд ли захотят нести дополнительные издержки в виде уплаты взносов в страховой фонд.

Г. ПИСКОВ: Действительно, есть банки, которые пока рассуждают следующим образом: зачем нам нужна система страхования активов, можно обойтись и без нее. Но, когда вы рассматриваете развитие ситуации в долгосрочной перспективе, то видите, что расходы на внесение страховых взносов будут несопоставимыми с той пользой, которую банк сможет для себя извлечь. И я в данном случае говорю не только о том, что у него появится возможность получить поддержку во время кризиса. Даже в спокойные времена наличие такой страховки будет играть ему на руку, например, при присвоении ему кредитного рейтинга. Вопрос о том, застрахованы или нет его активы, - это вопрос двух-трех делений на рейтинговой шкале, то есть, в конечном счете, вопрос стоимости привлекаемого им фондирования. Поэтому я уверен: любой здравомыслящий банкир со временем придет к выводу, что участие в системе страхования активов придает его банку большую устойчивость и повышает привлекательность банка в глазах кредиторов и инвесторов.

НБЖ: В одном из своих интервью вы сравнивали страхование банковских активов со страхованием машин. Но автострахование у нас является обязательным, а участие в системе страхования банковских активов, как вы сами сказали, должно быть добровольным.

Г. ПИСКОВ: Конечно, никто не предлагает «загонять» в нее банки в обязательном порядке. Но, на мой взгляд, все крупные банки так или иначе должны принять в ней участие. Акции многих из них торгуются на рынке, да и принципе розничные банки по определению являются публичными компаниями. Отношение к ним клиентов зависит от их стабильности, а их стабильность напрямую будет связана с их участием в системе страхования банковских активов.

Хотел бы отметить еще один момент: обратите внимание на то, что происходит сейчас на банковских рынках США, Великобритании и т. д. Там формируется новая система регулирования, призванная как раз обеспечить более высокий уровень стабильности банков. Для финансово-кредитных структур здесь вводятся специальные налоги, но кто определяет их величину? Чиновники. Размер же страховой премии, которую банки должны вносить в страховой фонд, будет определять рынок. И по тому, насколько велик взнос той или иной структуры, можно будет судить о том, насколько рискованной является ее кредитная политика.

НБЖ: Но речь не идет о том, что банк должен будет страховать весь свой кредитный портфель. Он сможет выбрать определенную группу кредитов?

Г. ПИСКОВ: Да, конечно. Но надо помнить о том, что всегда существует давление рынка. Если банк кредитует какую-то потенциально рискованную отрасль экономики, и при этом не страхует свои активы, то возникает резонный вопрос: почему?

НБЖ: Создание системы страхования банковских активов - одна из мер, которую предлагает Комиссия по проблемным активам АРБ. А какие-то еще инициативы вы выдвигаете?

Г. ПИСКОВ: Я считаю, что здесь важно не распылять усилия - проект по созданию такой системы является достаточно масштабным, и мы пока полностью сконцентрировались на его разработке и на его «продвижении».

НБЖ: В России стало уже традицией при разработке и реализации масштабных проектов оглядываться на западный опыт. Были ли в странах с развитой экономикой прецеденты создания аналогичных систем страхования?

Г. ПИСКОВ: Абсолютно таких же, как мы предлагаем, нет. Но в Великобритании, например, во время кризиса была разработана программа страхования банковских активов. Правда, она распространялась только на крупные банки и носила явно краткосрочный, «пожарный» характер. К сожалению, потому что, повторюсь, такой проект должен быть долгосрочным и системным.