Насколько ощутим эффект санкций, в том числе секторальных, способных поставить под вопрос дальнейшую работу близких к государству банков? Насколько эффективно взаимодействие ЦБ с системообразующими финансово-кредитными организациями? На эти и другие вопросы ответил в интервью NBJ председатель совета директоров МДМ Банка Олег ВЬЮГИН.

NBJ: Олег Вячеславович, периодически появляются заявления о том, что за обострением политической ситуации в мире стоят дисбалансы в мировой экономике, что фактически так проявляет себя наступающая вторая волна глобального кризиса. Насколько Вам близка эта точка зрения?

О. ВЬЮГИН: Я бы не связывал разгоревшиеся в последнее время политические конфликты напрямую с ситуацией в мировой экономике. Скорее следует говорить о том, что налицо попытки Соединенных Штатов Америки попробовать изменить свою политическую роль в мире. Если раньше США играли активную, даже агрессивную роль в решении любых проблем, возникающих в разных точках планеты, то теперь в Администрации Барака Обамы возобладала (возможно, временно) другая точка зрения: США должны уменьшить свою, как говорили советские идеологи, роль мирового жандарма. Именно это изменение породило новые конфликты, в том числе на Ближнем Востоке и на востоке Европы – между Украиной и Россией.
Что касается состояния мировой экономики, то тут, на мой взгляд, все более или менее ясно. Многие эксперты справедливо отмечали, что кризис 2008–2009 годов относится к разряду долгосрочных и, соответственно, выход из него будет долгим – порядка десяти лет. При этом следует сказать, что семь лет уже прошло.

NBJ: Выходит, недаром его называли второй Великой депрессией.

О. ВЬЮГИН: Да. Как мы видим, глобальная экономика действительно очень тяжело справляется с последствиями кризиса. Необычная политика двух ведущих центральных банков – ФРС США и Европейского ЦБ – по-прежнему востребована: ни Соединенные Штаты, ни Европа не отказываются от низких ставок и политики количественного смягчения. Это означает, что угроза и дефляции, и снижения темпов роста остается. 

NBJ: Политика количественного смягчения не оправдала возложенных на нее надежд?

О. ВЬЮГИН: Она является оптимальной с точки зрения сложившейся ситуации. Но чтобы ее положительный эффект проявился полностью, требуется больше времени и усилий в области структурной и промышленной политики, чем это казалось раньше. Мировая экономика движется к новому балансу, а это небыстрый и непростой процесс.

NBJ: Вы считаете опасения, которые сейчас высказываются (о крахе доллара, о возможной дезинтеграции Европейского союза из-за экономических дисбалансов), несколько преувеличенными?

О. ВЬЮГИН: Знаете, всегда, когда мир проходит через острую фазу кризиса, есть место для радикальных негативных оценок его последствий. В этом нет ничего удивительного. Апокалиптические прогнозы были популярными и в 2009–2010 году, когда страны, затронутые кризисом, только-только начинали оправляться от него. Сейчас мы видим, что оценки становятся более взвешенными, и об однозначном крахе доллара США в качестве резервной валюты говорят теперь в основном маргинальные политически ангажированные экономисты. 

NBJ: Тем не менее появляется все больше новостей о том, что те или иные крупные контракты заключаются уже не в долларах, а в евро, юанях или в иных национальных валютах.

О. ВЬЮГИН: Это бизнес. Те, кто им занимается, руководствуются не политическими соображениями, а экономическими интересами. Поэтому нет ничего удивительного в том, что они заключают контракты в национальных валютах, если это удобнее или дешевле при проведении расчетов. Например, китайские компании устанавливают на свою экспортную продукцию цены в юанях ниже, чем в долларах или евро. Тем не менее такие прецеденты никоим образом не ставят под вопрос роль доллара в качестве мировой резервной валюты – на сегодняшний день он остается таковой. Как будет дальше, покажет время – никто не говорит, что имеющаяся в настоящее время конструкция мировых финансов будет существовать вечно. 

NBJ: Перейдем тогда к российской экономике. Здесь тоже все неоднозначно: в начале 2014 года много говорилось (в том числе и на самых высоких уровнях власти) о грядущей стагнации и рецессии. Сейчас, похоже, нас может спасти только стартовавший недавно процесс импортозамещения.

О. ВЬЮГИН: Такие взгляды мне представляются совершенно несостоятельными. Есть экономический закон: при наличии свободной торговли всем участникам гораздо выгоднее заниматься тем, что они умеют делать лучше и дешевле других. В этом случае будет достигаться максимальная общая производительность труда и совокупное богатство. Другое дело, что не всегда удается свободно торговать – политика, частные интересы элит часто препятствуют реализации такого благостного сценария. Но надо хотя бы стремиться к тому, чтобы национальная экономика не была втянута в торговую изоляцию.

NBJ: При условии если украинская экономика продолжит работать, а не впадет в состояние кризиса или хаоса. Предположим, все-таки случится второй вариант – чего нам ждать и к чему готовиться?

О. ВЬЮГИН: Знаете, торговые потоки между Украиной и Россией несопоставимы с торговыми потоками между ЕС и Россией, так что и в этом случае негативный эффект будет ограниченным. Я думаю, он составит максимум несколько десятых долей процента ВВП, не более. Конечно, в ситуации, когда у нас темпы роста внутреннего валового продукта не блещут, не хотелось бы терять и десятых долей, но если все-таки придется, то уж точно наша экономика от этого не упадет.

NBJ: Как бы Вы оценили нынешнее состояние нашей экономики? 

О. ВЬЮГИН: Можно было бы дать точное определение происходящему, если бы не пересмотр методики расчета ВВП. Росстат изменил методики, соответственно, пересчитал базу прошлого года, и вдруг оказалось, что итоги I квартала и, скорее всего, II квартала будут лучше, чем это прогнозировало Министерство экономического развития. 

С другой стороны, есть такие косвенные показатели, как индекс промышленного оптимизма, рассчитываемый ИЭП им. Гайдара, или PMI, рассчитываемый банком HSBC для России. Проводится репрезентативная выборка компаний, руководителей которых спрашивают об их ожиданиях на следующий месяц – снизятся объемы производства или останутся стабильными, увеличатся инвестиции или упадут. Если выясняется, что сальдо ответов респондентов ниже 50%, значит есть предпосылки для стагнации в экономике. 

NBJ: И отток капитала продолжается. 

О. ВЬЮГИН: Да, но эти показатели не совсем корректны – ЦБ справедливо говорит, что из них надо вычитать обыкновенную конвертацию денежных средств. Пока это не происходит, опираться на них как на свидетельство эффективности санкций нельзя. 
А как измерить причиненный психологический ущерб – другой вопрос, который, как Вы понимаете, априори не имеет однозначного ответа, поскольку не поддается точному измерению. 

NBJ: Ну а если порассуждать: когда говорят о широкомасштабных секторальных санкциях, обычно называют два сектора, которые могут оказаться под ударом – энергетический и банковский. Я выделяю именно их, поскольку санкции против энергетики кажутся самоубийственными для ЕС и поскольку санкции против банков с госучастием уже введены. Каково Ваше мнение по этому вопросу?

О. ВЬЮГИН: Надо четко понимать, санкции против всех кредитных организаций «оптом» введены не будут, хотя бы потому, что в этом случае непонятно, каким образом рассчитываться с Россией за нефть и газ, ведь нашим банкам будет запрещено проводить транзакции в долларах и евро, а иностранным – в рублях. Соответственно, мы должны понимать, что такого рода санкции могут быть введены только против ограниченного числа банков, выбор понятен – в первую очередь против финансово-кредитных организаций, близких к государству, 
что и случилось.

NBJ: Тем не менее Минфин призывает банки готовиться к возможному введению секторальных санкций. Не очень понятно, как готовиться и что можно придумать, чтобы защитить свой бизнес.

О. ВЬЮГИН: По сути, ничего. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на опыт Ирана. Некоторые зарубежные партнеры наших кредитных организаций могут продолжить работать на свой страх и риск (вероятность попадания в черные списки, огромные штрафы). Собственно говоря, мы уже были свидетелями таких прецедентов. 

NBJ: Санкции наносят не только психологический ущерб, они, как ни странно, реанимируют некоторые идеи и целые направления бизнеса. Наглядный пример – создание национальной системы платежных карт. По Вашему мнению, не запоздали ли мы в этом вопросе?

О. ВЬЮГИН: В качестве ответа приведу такую аналогию: я всю жизнь ездил на такси и вдруг решил, что пора самому начать водить автомобиль. Приняв такое решение, я прошел обучение, сдал экзамен на права, сел за руль и стал ездить сам. Понятно, что сначала плохо, поскольку тут нужен опыт. В первое время неизбежно будешь «биться» и попадать в разные неприятные истории.
То же самое и с НСПК. Все было хорошо: Visa и MasterCard работали в РФ уже не один год, в России невероятными темпами росло количество выпущенных пластиковых карт, шел нормальный процесс освоения безналичных платежей. И вдруг случилась неприятность, которая поставила под вопрос дальнейший нормальный формат такого взаимодействия. Что делать? Наверное, действительно нужно научиться водить машину самому, понимая при этом, что к решению данной задачи надо подходить прагматично, без шапкозакидательства. 

NBJ: Это вполне реализуемый проект?

О. ВЬЮГИН: Безусловно. Мне кажется, что ЦБ в данном случае действует здраво, продвигая идею создания НСПК совместно с Visa и MasterCard. Если этот проект реализуется, то международные платежные системы не потеряют полностью свой бизнес в России, к тому же у них останется бизнес по обслуживанию карт российских держателей за рубежом – это солидные деньги. 

NBJ: При условии если Visa и MasterCard не начнут замораживать расчеты по картам россиян за рубежом в рамках новых санкций.

О. ВЬЮГИН: Против этого есть только одно противоядие – создание собственной международной системы. А это уже можно сравнить не с пересаживанием с пассажирского кресла в машине за руль, а с пересаживанием прямо в кресло пилота Су-35. Чтобы водить истребитель, нужно учиться не менее десяти лет. То же самое можно сказать и об интернационализации суверенной национальной платежной системы. 

NBJ: На наш банковский рынок, наверное, влияет сейчас не только психологический эффект санкций, но и ужесточение надзора и регулирования банковской деятельности. То, что ЦБ настроен решительно, видно даже по количеству отозванных в первой половине 2014 года лицензий. С Вашей точки зрения, правильную ли надзорную политику проводит Банк России, если учесть, что банкам и так сейчас нелегко приходится?

О. ВЬЮГИН: Правильную, поскольку речь идет об удалении с рынка игроков, не отвечающих принципиально важным критериям прозрачности, честности и профессионализма. Банк должен вести легальный бизнес и не должен искажать отчетность – причем в последнем случае речь идет о более широком понятии, чем указание нескольких цифр, не соответствующих действительности. 

NBJ: Искажение нескольких цифр в отчетности тоже карается очень сурово.

О. ВЬЮГИН: Тут ЦБ должен проявить аккуратный подход, чтобы наказывать за реальные и сознательные нарушения, например, если искажение отчетности осуществлялось с целью скрыть истинную картину качества капитала…

NBJ: Иными словами, скрыть дыры в балансах.

О. ВЬЮГИН: Да. Так что в данном случае надзор действует совершенно правильно, такие действия недопустимы. Но тут возникает другой вопрос, который Вы уже озвучили: не слишком ли ЦБ активен с учетом сложившейся ситуации в экономике. Это не теоретический вопрос, а практический. Для ответа на него важно понять, каков предел прочности, иными словами, не может ли возникнуть риск утраты доверия клиентов к банковской системе из-за отзыва лицензии у того или иного игрока.

NBJ: Этот риск, если я правильно понимаю, реализовался в конце прошлого года, когда права на осуществление банковской деятельности лишился Мастер-Банк.

О. ВЬЮГИН: Совершенно верно. Проблема была в том, что данный прецедент способствовал снижению доверия клиентов к финансово-кредитным организациям, похожим на Мастер-Банк – по размеру активов, статусу, географическому положению, направлениям бизнеса и т.д. Результатом стало поведение клиентов по принципу «сначала бежим из малых и средних банков в крупные, а уже оттуда – в банки с госучастием». Результат этого хорошо известен: многие участники рынка оказались без вины виноватыми. Они устояли на ногах, но их кредитная активность, конечно, сократилась, в ряде случаев даже на время прекратилась. При этом я убежден, что ЦБ не ставил перед собой цели обеспечить переток средств клиентов в госбанки. Олигополия – в принципе не самый лучший способ конкуренции…

NBJ: Возможно, я неправа, но складывается впечатление, что после казуса Мастер-Банка ЦБ перенес свое внимание на кредитные организации поменьше: в первом полугодии 2014 года прецедентов отзыва лицензий у игроков, способных потрясти рынок своим уходом, не наблюдалось.

О. ВЬЮГИН: Хорошее замечание. Честно говоря, я тоже считаю, что тут есть определенная взаимосвязь. Не исключено, что стремление избежать системного эффекта частично повлияло на решение ЦБ отправить на санацию МОСОБЛБАНК. Правда, в данном случае большим открытием стало то, какой огромный объем вкладов был отправлен за баланс. Насколько мне известно, еще с осени 2013 года ЦБ совместно с АСВ стал проверять, как оформляют депозитные договоры в ряде банков. Тем не менее случай МОСОБЛБАНКа все равно оказался из ряда вон выходящим. 

NBJ: Хотя в последнее время, как мы уже отметили, лицензии отзываются преимущественно у малых и средних игроков, ЦБ декларирует необходимость установления более тщательного и качественного надзора за так называемыми системообразующими финансово-кредитными организациями. Достаточно ли регулятор делает в этом направлении на практике?

О. ВЬЮГИН: Честно говоря, пока не очень много. Сама идея понятна. Никто не спорит, что есть банки, решения по которым могут оказаться очень болезненными для рынка и для экономики в целом. Вполне логично, что Центральный банк предпочитает работать с ними, а не действовать по принципу «тут непонятно, здесь не хватает капитала – сдавайте лицензию». Регулятор стремится достаточно глубоко вникнуть в особенности бизнеса этих банков, разобраться, какие у них есть проблемы и какие риски они теоретически могут нести. С данной целью создан институт кураторов, уполномоченных ЦБ, постоянно присутствующих в финансовых институтах и имеющих доступ к информационным базам в режиме онлайн.

NBJ: Наверное, наши системообразующие банки – это аналог того, что на Западе называют too big to fail (слишком большие, чтобы упасть).

О. ВЬЮГИН: Too big to fail – слишком неопределенное понятие. Речь идет именно об организациях, с которыми регулятор готов плотно работать и клиентов которых он готов защищать от масштабных потерь, в том числе за счет глубокого понимания реальных процессов в банке.