Обвал фондовых индексов и падение стоимости сырьевых и нефтяных товаров до многолетних минимумов для многих стран стало шоком, и для их экономик – тоже. Однако, по мнению экспертов, рано или поздно это должно было произойти, поскольку «накачка» экономик развитых стран миллиардами и даже триллионами долларов в рамках преодоления кризиса-2008 не дала желаемых результатов. Теперь вопрос в том, смогут ли власти США и Китая удержать мир от затягивания в воронку нового кризиса. На этот и другие вопросы ответил в интервью NBJ главный экономист Института фондового Рынка и управления (ИФРУ), кандидат экономических наук Михаил БЕЛЯЕВ. 

NBJ: Михаил Кимович, насколько, по Вашему мнению, связаны между собой последние события на фондовых рынках Китая и США? В чем заключается эта взаимосвязь?

М. БЕЛЯЕВ: Связь налицо, и она является прямой и непосредственной. Первое что ее определяет, – это капиталы, направленные на развитие Китая со стороны США, и то, что многие товары, которые производились в мире в сфере энергетики и машиностроения, были сделаны в Китае. Естественно, что при таком раскладе замедление темпов экономического роста в КНР заставляет мир волноваться.

NBJ: Но пока речь идет именно что о замедлении: темпы роста ВВП в Китае остаются положительными, они, по некоторым оценкам, снизились с 9% до 6%, но не ушли в «красную зону».

М. БЕЛЯЕВ: Да. Но давайте не забывать, что США является довольно крупным импортером товаров из Китая. Так что в результате происходит торможение не одной, а двух крупнейших экономик мира – и американской, и китайской. Торможение в одном месте и торможение в другом месте. Все это отражается на состоянии фондовых рынков, тем более что котировки ценных бумаг формируются не только за счет фундаментальных факторов, но и под влиянием общего настроения инвесторов. Поэтому США сильно отреагировали на происходящее в Китае, и особенно сильно отреагировали те предприятия, которые работали на США, но производили всю продукцию в Китае. 

NBJ: А ведь на протяжении достаточно долгого времени китайская экономика не только казалась непотопляемой, но и воспринималась в качестве главного локомотива мировой экономики.

М. БЕЛЯЕВ: Вот давайте как раз об этом и поговорим. Китай, на мой взгляд, был подобен сильно перехваленному ребенку: создавалось определенное и очень благоприятное информационное поле для него, и, соответственно, все прогнозы относительно перспектив его дальнейшего экономического роста были очень высокими. При этом упускалось из виду, что Китай – большая страна со своеобразной экономикой. Внешне казалось, что КНР вышла на первое место по покупательной способности, по строительству железных дорог, мостов, по реализации целого ряда масштабных проектов в различных сферах экономики. Но это лишь верхушка айсберга, если можно так сказать, это китайская элита. 

NBJ: А что в основной части айсберга, если пользоваться Вашей аналогией?

М. БЕЛЯЕВ: А в основной части – экономика, не пронизанная рыночными и прогрессивными преобразованиями, которые мы видим на картинках. Не везде в КНР, как Вы понимаете, есть небоскребы, магистрали и железные дороги. То, что мы видим на этих картинках, выдается за успех Китая, но при этом не учитывается, что в этой стране есть много чего отсталого и неразвитого. И есть большое количество проблем, недоступных нашему глазу.

NBJ: То же самое, наверное, можно сказать об экономике практически любой страны.

М. БЕЛЯЕВ: В Китае этот разрыв особенно ощутим. Это макроэкономическая модель, которая в процессе своей реализации наткнулась на верхушечный потенциал роста и на необходимость проведения глубинных преобразований всей страны. Налицо так называемая затухающая экономика.

NBJ: Звучит печально.

М. БЕЛЯЕВ: Ничего трагичного в этом нет. В России, точнее в СССР, тоже такое было: в годы первых пятилеток экономика показывала рост на уровне 20%, а потом она постепенно выходила на другие  темпы роста на уровне 5–7%. Западные страны показывали по 2–3% роста ВВП, и тогда западные экономисты выдвинули теорию, что ни одна страна не в состоянии на протяжении долгого времени поддерживать двузначные темпы роста, это просто невозможно. Мы эту теорию критиковали, но, как следует из сухой практики, жизнь подтвердила правоту подобных наблюдений и выводов. 

Иными словами, урок, который необходимо извлечь, – надо уметь видеть долгосрочные тренды, быть готовыми к ним, а мы часто, глядя на происходящее, пытаемся все заменить субъективным анализом и краткосрочными горизонтами.  

NBJ:  Если говорить о падении фондовых индексов Китая, нельзя не упомянуть и другую теорию, которую обычно относят к категории теорий заговора. Не могло ли быть так, что обесценение китайских акций – рукотворное событие, что за произошедшим и происходящим стоит правительство Китая, которое целенаправленно уронило рынок, чтобы снизить степень влияния США на экономику страны?

М. БЕЛЯЕВ:  Я думаю, что доля правды тут есть, но все же в большей степени сработали внутренние факторы, о которых мы говорили выше.  Если раньше Китай просто был заинтересован в привлечении инвестиций для развития, то теперь наоборот.  Когда все развивалось хорошо, Китай стал инвестиционно привлекательным для большинства стран-инвесторов, но впоследствии он повел себя как ребенок и вытеснил с рынка всех тех, кто его охотно спонсировал. В общем, я думаю, что все же главная причина происходящего – это особенности развития китайской экономики. 

NBJ: Вероятна ли такая версия, что Китай просто мстит западным странам за 26 лет санкционного периода?

М. БЕЛЯЕВ:  Нет. Зачем выжимать с рынка страну, с которой так успешно шли торги и так динамично развивались экономические отношения? Здесь если и идет борьба, то за покупку и продажу ценных бумаг. На рынок пришли западные компании, на протяжении многих лет они вовсю поддерживали экономику Китая, зачем же было их вытеснять? Я не вижу поводов для противостояния и особенно для мести за то, что было сделано когда-то по отношению к Китаю.

NBJ: Но вы же сами сказали: так или иначе они иностранных инвесторов вытесняют. Почему?

М. БЕЛЯЕВ: Вы знаете, Китай считает себя страной номер один в мире. И при этом он спокойно относится к перспективе своего возможного ухода в тень на 20, 30 или даже 40 лет – для китайцев это не срок. Просто на определенном этапе Китай понял, что ему для достижения своей главной цели – превращения себя в экономику номер один в мире – нужно привлекать инвестиции. А на следующем этапе он понял, что сможет развивать свою экономику самостоятельно и ему больше не нужен иностранный капитал в прежних объемах. И уж тем более ему не нужны иностранцы, которые в какой-то степени уже интегрировались в экономику и могут оказывать влияние на социальную сферу в стране. Китай этого очень боится,  и у него есть на то основания: хорошо известно, что такое социальные волнения в большой стране, где народ сконцентрирован на узких территориях. 

NBJ: Да, мировая история наглядно это демонстрирует, да и история с подавлением волнений на площади Тяньаньмэнь.

М. БЕЛЯЕВ: Да. Сами знаете, как легко устраиваются майданы, нужно просто внушить определенному количеству людей те или иные мысли, и тогда они будут всеми силами отстаивать свои права. Ведь неравенства на этом свете много. Американцы, в свою очередь, всегда готовы воспользоваться этими недовольствами. У США есть опыт в подобных делах и есть деньги на подобные операции.  Поэтому реакция правительства Китая в данном случае хорошо объяснима: поскольку они боятся подобных возмущений и дополнительного капитала им не нужно, то нужно было поставить заслон – что они и сделали.

NBJ: А в принципе есть ли в Китае предпосылки для возникновения движений, подобных цветным революциям, или правительство страны действует по принципу «обжегшись на молоке, подуй на воду»?

М. БЕЛЯЕВ: В КНР серьезным противоречием является рыночная экономика, с одной стороны, и  управление экономикой со стороны коммунистической партии Китая, с другой. При этом далеко не все граждане страны довольны коммунизмом. В общем, реальная картина такова, что там нет благополучия, которое мы себе представляем. Нам просто демонстрируют индустриальные и финансовые успехи – то, что я ранее назвал верхушкой айсберга. А под этой верхушкой есть противоречия, которые нарастают и обостряются, и нам следовало бы поучиться у китайцев, как их регулировать и ослаблять. 

NBJ: Мы достаточно много времени уделили анализу того, что происходит с Китаем. Давайте теперь поговорим о США. 

М. БЕЛЯЕВ: США – это другая история. Давно известно, что Америка круче других стран входит в кризис, но она и быстрее из него выскакивает. Ведь кризис – это не крах экономики, это просто возможность для поиска новых решений. Конечно, утверждать, что американцы оказываются по результатам каждого кризиса на радикально новых позициях или платформе, неправильно. Тем не менее они получают очередной толчок для развития. Вот сейчас мы видим, что экономика США демонстрирует рост 3% – это очень много, цена каждого процента роста ВВП крайне высока. 

NBJ: Когда сейчас говорят о происходящем на фондовых рынках, то часто упоминают мировые цены на нефть и подчеркивают, что их динамика оказывает на динамику фондовых индексов депрессивное влияние. В чем здесь взаимосвязь, с Вашей точки зрения?

М. БЕЛЯЕВ: Все очень просто. Нефть – это энергетика, за счет которой живет большинство стран в мире. Соответственно, неопределенность на рынке нефти создает неопределенность в мировой экономике и в дальнейшем развитии большинства стран. Даже если, например, снижаются издержки для этих стран, то неизвестно, сколько времени продлится подобная ситуация с котировками нефтяных контрактов. Как вам строить дальнейшие планы? Вы можете основать их на низких издержках, а они в результате восстановившегося роста цен на нефть снова станут высокими. Вот эта неопределенность, непредсказуемость и создает депрессивное воздействие на развитие экономики. Посмотрите, сейчас, как стало известно из СМИ, в Атлантическом океане прекратилось движение судов, – это значит, что вся мировая торговля сбавляет обороты и встает.

NBJ: Из-за неопределенности?

М. БЕЛЯЕВ: Да, и из-за отсутствия понимания, как ситуация будет развиваться дальше. Стопорится товарный и валютный обмен, Вы не знаете, как будете продавать свой товар и в какой валюте вам будет выгоднее это делать, каким будет соотношение пары «доллар-евро».

NBJ: Может ли нынешний кризис, если он будет усугубляться, привести к переформатированию мировой финансовой системы и к тому, что США лишатся своего звания локомотива мировой экономики?

М. БЕЛЯЕВ: США прежде всего опираются на фундамент национальной экономики. Эта экономика никуда не делась, ее пока рано хоронить. Анализируя происходящее, я бы призвал разделять два доллара: внутренний и внешний. Внешний доллар – тот, который используется на международной арене, – будет постепенно сдавать свои позиции, потому что американскую экономику теснят в большей степени Китай и в меньшей – другие страны БРИКС. Набирает воздух в легкие Индия, страны Азиатско-Тихоокеанского региона во главе с Индонезией. В общем, уже для всех стало очевидным, что единоличное доминирование США уходит в прошлое, и это влияет на позиции внешнего доллара. А вот что касается внутреннего доллара, то в его положении как раз никаких перемен не произошло.

Что касается кризиса, могу сказать Вам, что нынешний крах на бирже больше всего затронул интересы физических лиц. 149 млрд долларов потеряли в основном фирмы и физические лица, на счетах которых эти средства были. А само американское государство не пострадало, стены зданий, в которых располагаются компании, не обрушились, станки не испарились. Иными словами, с производственной базой ничего не произошло. То, что просели бумаги на фондовой бирже Китая и США, – это не свидетельство того что кризис глобальный. 

NBJ: Но все-таки потери в размере 149 млрд долларов, причем за короткий временной промежуток, – это не может не настораживать.

М. БЕЛЯЕВ: На самом деле, 149 млрд долларов – не такая уж большая цифра, если сравнивать ее с размером американского ВВП, который составляет 13 трлн долларов. К тому же биржи, как известно, имеют привычку восстанавливаться даже после падения. Американский фондовый рынок поднялся после Второй мировой войны на фоне разрушенной Европы, разоренного СССР, поверженной Японии и отнюдь не процветающих других стран.  Все восстанавливается, и, как мы можем убедиться, падение на фондовых рынках – это не конец света.