Впервые за последние 25 лет Россия активно включилась в один из военных конфликтов за пределами своей территории, что незамедлительно спровоцировало воспоминания об отнюдь не славном завершении военной операции Советского Союза в Афганистане. Многие эксперты опасаются, что ограниченное участие наших ВКС в сирийском конфликте может привести к разрастанию конфликта и к тому, что Россия «увязнет» на Ближнем Востоке. На вопросы о том, насколько обоснованы эти опасения и как может идти дальнейшее развитие сирийской операции, NBJ попросил ответить военного обозревателя ТАСС Виктора ЛИТОВКИНА. 

NBJ: Виктор Николаевич, первый вопрос, который хотелось бы Вам задать: почему, с Вашей точки зрения, военная операция, в которой принимают участие ВКС России, началась именно в сентябре? Ведь Исламское государство возникло намного раньше, формально еще полтора года назад, но до недавнего времени Россия не подавала сигналов, что готова принять участие в борьбе с ним.

В. ЛИТОВКИН: Я думаю, главная причина в том, что ситуация в Сирии стала критической, власть президента Башара Асада очень сильно пошатнулась и возникла реальная угроза ликвидации Сирии как государства. 

Для России реализация такого сценария была бы очень невыгодной в силу целого ряда причин. И потому, что мы уверены в необходимости сохранения государств на Ближнем Востоке, – причем это стало особенно очевидным после иракского и ливийского кейсов. И потому, что Сирия для нас очень важна с геополитической точки зрения: ни для кого не является секретом то, что в Тартусе находится база материально-технического обеспечения нашего флота. Плюс к этому, Сирия – это точка приложения наших геополитических сил в Средиземном море.

NBJ: Это, безусловно, очень важный момент.

В. ЛИТОВКИН: Конечно. Опять-таки я не открою большой тайны, если скажу, что в Средиземном море находится 6-й американский флот, на вооружении которого – «Томагавки», противоракетные системы и ракеты большой дальности. То есть с акватории Средиземного моря американцы вполне в состоянии наносить ракетные удары по территории России, по нашим важнейшим военным, экономическим и политическим объектам. Соответственно, эту силу нам необходимо держать под контролем, а для этого нам нужна действующая база на Средиземном море. Сирия как раз и стала для нас такой базой, и вполне естественно, что мы не готовы ее потерять. 

NBJ: Среди причин, обусловивших нынешнюю активную позицию России в сирийском конфликте, обычно упоминается и одна экономическая. Эксперты говорят о планах прокладки по территории Сирии газопровода, по которому предполагалось гнать в Европу катарский газ. Это поставило бы под вопрос экономические интересы России в Европе…

В. ЛИТОВКИН: Честно признаюсь, мне не кажется, что это хоть сколько-нибудь определяющий фактор. Есть газопровод и нефтепровод, которые проходят через Турцию в Средиземное море, – какие, собственно говоря, тут могли бы возникнуть проблемы с поставками катарского газа? В конце концов, можно было бы искомый газопровод проложить по территории Ливана. Нет, мне кажется, что как раз в данном кейсе геополитические и военные интересы играют куда более значимую роль, чем экономические.

NBJ: Как бы то ни было, операция началась. Скажите, как Вы оцениваете первый ее этап с точки зрения эффективности?

В. ЛИТОВКИН: На мой взгляд, операция серьезно продумана, поэтому проводится достаточно эффективно. Надо понимать, что ее началу предшествовал этап создания серьезной материально-технической базы на территории Сирии. На сегодняшний день там находится порядка 50 российских самолетов, причем не только бомбардировщики Су-24М, Су-25СМ и Су-34, но и многоцелевые истребители Су-30, которые обеспечивают их прикрытие. Там находятся наши системы залпового огня и морские пехотинцы. Все понимают, что наши базы на территории Сирии необходимо охранять, поскольку бойцы ИГ достаточно хорошо вооружены и в их распоряжении есть, в частности, 120-миллиметровые минометы. И, конечно, самолеты сами не летают – они нуждаются в обслуживании. Поэтому общая численность нашего контингента составляет порядка 1,5–2 тысяч человек. 

NBJ: Наверное, самым драматичным событием октября этого года стал запуск 26 крылатых ракет с Каспийской флотилии. Информационного шума это событие наделало немало, но ведь вряд ли оно может как-то радикально повлиять на ход операции. Может быть, я неправа, но мне кажется, что это был больше пиар-ход.

В. ЛИТОВКИН: Естественно, в этом был элемент пиара, но, с другой стороны, решение о запуске ракет было принято и с учетом вполне объективных факторов. Понимаете, использование авиации в зоне боевых действий – это всегда риск для летчиков. Положим, сейчас в распоряжении ИГ нет такого оружия, которое могло бы работать на высотах свыше 5 тыс. метров, но ведь это не означает, что оно не появится завтра. Другой момент: самолет может выйти из строя и по техническим причинам, и летчику тогда придется катапультироваться, причем, возможно, на территорию, контролируемую противником.

NBJ: То есть риски есть.

В. ЛИТОВКИН: Конечно. А в случае с запуском ракет этих рисков нет. Ну, а что касается впечатления, – да, оно, конечно, было произведено, и очень серьезное. Тут вот в чем дело: когда Россия в противостоянии с ИГ использовала КАБ-250 и КАБ-500 (корректируемые авиационные бомбы), западная печать писала, что наша страна использует свое устаревшее оружие. Запуском дальнобойных ракет, способных преодолевать расстояние свыше полутора тысяч километров, Россия дала понять, что у нее есть и новое вооружение и не стоит…

NBJ: Питать иллюзии, что она способна только утилизировать старье?

В. ЛИТОВКИН: Совершенно верно. И мы видим, что это возымело действие: даже Конгресс США решил провести расследование, почему американская разведка не предупредила его, что у России есть на вооружении подобные ракеты.

NBJ: Вот это странный момент: как-то сложно себе представить, что эти ракеты содержались где-то в секретных бункерах и никто-никто о них не знал.

В. ЛИТОВКИН: Да все о них знали, потому что наши производители демонстрировали их на всех международных выставках вооружения. Другое дело, что «Калибр МК» в экспортном варианте называется CLUB, при этом есть разные категории: CLUB-A, B, С, D и т.д. Эти буквы обозначают дальность действия ракет. По договору о сокращении ракет средней и меньшей дальности – РСМД, – мы, как и американцы, не имеем права иметь ракеты с радиусом действия более 500 километров. А на экспорт мы не имеем права поставлять ракеты с радиусом действия свыше 300 километров. Зато с моря никто не запрещает нам запускать крылатые ракеты с дальнобойностью в 1500 километров и даже в 2600 километров. Скорость у них дозвуковая, то есть они покрывают за час примерное расстояние в 850 километров, причем огибают рельеф местности и летят на высоте от 20 до 80 метров. Засечь их, конечно, возможно, но очень сложно. 

Иными словами, начав операцию в Сирии и осуществив запуск межконтинентальных ракет из акватории Каспийского моря, Россия показала, что в ее распоряжении есть современное высокоточное оружие. И это, как я уже сказал, произвело большое впечатление на тех, кто до недавнего времени питал иллюзии относительно слабости России в военном отношении.

NBJ: Но теперь те, кто питал эти иллюзии, явно приняли на вооружение другую информационную фишку. Все чаще можно услышать, что сирийская операция будет затяжной, по своему ходу и по последствиям для России она может сравниться с афганской операцией. А Вы не хуже меня знаете, каково отношение россиян к афганскому кейсу…

В. ЛИТОВКИН: Ничего общего между нынешней сирийской операцией и историей с Афганистаном нет. Различия очевидны: мы в свое время пришли в Афганистан, чтобы навязать населению этой страны свое представление о прекрасном, социалистический путь развития, то есть свою социально-политическую и экономическую модель. В определенном смысле слова мы вели себя тогда так, как сейчас ведут себя американцы на Ближнем Востоке, навязывая некоторым странам так называемую демократию. Естественно, никакой социализм не мог прижиться там, где к моменту прихода нашей военной группировки существовал феодализм с элементами родоплеменного строя. Именно это стало главной причиной провала операции и тех потерь, которые понесли там наши войска. 
В Сирии реализуется совсем другая модель. Наземные части не вводятся, никакой общественно-политический строй населению этой страны с нашей стороны не навязывается. Речь идет о сохранении нашего военного присутствия в этой стране в виде баз. Остальные военнослужащие после окончания операции будут выведены. 

NBJ: Ну так говорят, что после Сирии будет Ирак…

В. ЛИТОВКИН: Это территория, подконтрольная США. Они заварили кашу в Ираке, пусть ее и расхлебывают – проблема в том, что они не заинтересованы в урегулировании политической ситуации в этой стране. Ну а мы не заинтересованы в том, чтобы «завязнуть» на Ближнем Востоке, который представляет из себя конгломерат самых противоречивых интересов. Я уж не говорю о шиитах, суннитах и алавитах – есть такие факторы, как курды, как ИГ, которое тоже за что-то воюет… Мы никому не собираемся навязывать ни идеологическую, ни социальную модель и не собираемся подставлять своих солдат под пули тех или иных участников противостояния только ради того, чтобы установить в странах Ближнего Востока тот строй, который нам представляется правильным. 

NBJ: Еще один аргумент, который выдвигают противники операции, – интернационализация конфликта, точнее, его разрастание с привлечением в него других, достаточно крупных региональных держав. Например, в последнее время явно напряглись отношения между Россией и Турцией. Как Вы считаете, может ли дело в данном случае дойти до горячего противостояния?

В. ЛИТОВКИН: Не думаю, что это возможно. Конечно, у Турции есть свои национальные интересы, она под прикрытием борьбы с ИГ на деле сражается с курдами. Это ее дело, но это не значит, что она должна использовать свои вооруженные силы и политическое влияние, чтобы менять власть в Сирии. Я полагаю, что в случае с Турцией все ограничится воинственной риторикой: экономические связи между этой страной и Россией слишком крепки, чтобы их можно было разорвать без ущерба для Турецкой Республики. 

NBJ: Президент Турции Реджеп Эрдоган, однако, говорил, что он готов пойти на этот разрыв, во всяком случае, в энергетической сфере.

В. ЛИТОВКИН: Это, как я уже сказал, риторика. Куда более серьезный игрок на сирийском поле - Саудовская Аравия, которая финансирует ИГ. Это всем известно, но, как мы видим, США не спешат приструнить своего главного союзника на Ближнем Востоке, так же, впрочем, как они не спешат приструнить Кувейт и Катар, которые также холят и поддерживают ИГ. Конечно, мы будем гнуть свою линию в сирийском вопросе, но очевидно, что мы не собираемся радикально портить отношения с СА, Катаром или Кувейтом. 

NBJ: Может ли на фоне активизации действий России в Сирии вновь быть разыграна «украинская карта»? Теперь всем ясно, что Украина была в свое время «активирована» с целью ограничить возможности России, в том числе, и с точки зрения участия нашей страны в урегулировании ситуации на Ближнем Востоке.

В. ЛИТОВКИН: Я не думаю, что вероятность этого высока, и к тому же не стал бы так однозначно оценивать причины активации украинской «карты». Для чего был реализован проект по притоку сотен тысяч беженцев в Европу? Для того, чтобы ослабить ЕС. Для чего разожгли войну на Украине? Чтобы, с одной стороны, как Вы справедливо отметили, ограничить Россию, а с другой – опять-таки ослабить Европу, потому что мало радости иметь на своих границах полыхающее государство. То есть фактически цель была одна и та же – убрать с шахматной доски конкурентов в лице России и ЕС. 

NBJ: В случае с Россией это не удалось.

В. ЛИТОВКИН: И это говорит о том, что эта карта еще будет использоваться, но вряд ли в рамках обострения ситуации на Юго-Востоке Украины. Надо понимать, что для Украины такое развитие событий было бы игрой с нулевой суммой. Во-первых, потому, что в случае атаки на ЛНР и ДНР Украина рискует оказаться полностью без Донбасса, а, возможно, и без других областей Юго-Востока. 

NBJ: Заключительный вопрос нашей беседы: как Вы считаете, может ли явное укрепление геополитического статуса России повлиять на ее экономическое состояние? Не секрет ведь, что не только мир тянется к сильному, но и инвесторы благосклонно смотрят на страну, которую мир признает одним из геополитических лидеров.

В. ЛИТОВКИН: Думаю, Вы правы, и определенный положительный эффект в случае, если операция окажется успешной, будет. С другой стороны, я бы не стал преувеличивать его влияние: понятно, что санкции против нашей страны введены всерьез и надолго, ожидать их отмены в обозримом будущем не стоит. А это значит, что следует продолжать политику импортозамещения – не в том смысле, что нужно полностью отказываться от любой импортной продукции, и стремиться все производить внутри страны. А в том смысле, что нужно критически важную для страны продукцию делать у нас – это отвечает интересам национальной безопасности России, и это как раз тот вопрос, в котором следует занимать принципиальную позицию. 

Мы видим на примере Украины, как легко страны могут утратить свой суверенитет, а на примере Ирака и Ливии – как легко могут быть разрушены целые и еще до недавнего времени вполне стабильные государства. Естественно, никому из нас не хочется, чтобы и нашу страну постигла такая судьба.