Как влияют или должны влиять изменения в законодательстве на формирование стратегии риск-менеджмента в российских банках? Почему в России необходимо создать институт мета- или мегарегулятора? В силу каких причин в нашей стране сбережения населения не трансформируются в капитал развития и, следовательно, наблюдается дефицит длинных денег? На эти и другие актуальные вопросы ответил в интервью NBJ в 2011 году глава Комитета Госдумы РФ по вопросам собственности Виктор ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ.

NBJ: Виктор Семенович, до сих пор продолжаются дискуссии о том, почему российская экономика так сильно пострадала от последнего мирового финансового кризиса и почему так неспешно оправляется от его последствий. Каковы, с вашей точки зрения, главные причины этого?

В.ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: Причин, на самом деле, огромное количество, я назову только те, которые считаю основными. Во-первых, во всех экономически развитых странах, в открытых экономиках есть огромное количество финансовых инструментов, которые позволяют переживать острые периоды волатильности - изменение цен на нефть, недвижимость и т.д. - без драматических потрясений. Россия к моменту наступления мирового финансового кризиса 2007-2009 годов успела стать открытой экономикой, но этих инструментов не обрела.

Второй момент - диверсификация экономики. Страны, вставшие на этот путь, приложили огромные усилия для того, чтобы ситуация в их экономике не зависела от одного продукта. Наглядный тому пример - Южная Корея, которая пошла по пути чеболизации, создания монополий на основе взаимодействия частного и государственного капиталов. Через какое-то время, правда, южнокорейские власти поняли, что без малого и среднего бизнеса экономика просто «умрет»: она не будет устойчивой, и любой кризис закончится для нее очень плохо. Поэтому были предприняты усилия для того, чтобы развивать малый и средний бизнес.

NBJ: Россия тоже их предпринимает.

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: В России, скорее, много об этом рассуждают, но сказать, что она на данном пути достигла ощутимых успехов, нельзя.

Итак, отсутствие финансовых инструментов, крупный и малый бизнес, диверсификация экономики. Еще один немаловажный момент - налоги. В последнее время, правда, об этом почти не говорят, а раньше власти настаивали на том, что у налогов нет регулирующей функции - есть только фискальная. На самом деле в странах с развитой экономикой подход к этому вопросу совершенно иной. Если налог на конкретную отрасль выше, значит эта отрасль депрессируется, если ниже, значит она развивается. Для малого бизнеса и для финансовых организаций устанавливаются налоги ниже. Более того, во всех странах с развитой экономикой НДС финорганизациям возмещается, а у нас он включается в себестоимость, хотя понятно, что в структуре доходов банков или финансовых компаний НДС нет, а в расходах - есть. Получается, что для финорганизаций установлен такой же налоговый режим, как и для экспортеров или строителей.

И последнее, что я бы упомянул в качестве причин, обусловивших остроту нашего кризиса. Все время говорят, что у нас есть добывающая и перерабатывающая сферы. Всем экономистам понятно, что в перерабатывающей сфере доля труда выше, чем в добывающей. Хорошо, тогда ответьте мне на вопрос: справедливо ли, что для обеих этих сфер социальный налог установлен на одном и том же уровне? Конечно, нет. Сохраняя принцип общего подхода, мы фактически ущемляем в правах обрабатывающую промышленность, хотя все в мире считают, что переработка важнее добычи и чем лучше развита перерабатывающая сфера, тем более развитой является экономика страны.

NBJ: Вы перечислили факторы, обусловившие то, что Россия так болезненно пережила кризис и так трудно из него выходила. Но это, по-видимому, и уроки, которые экономические и финансовые власти страны должны извлечь из кризиса?

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: Должны бы извлечь, а вот извлекают ли - другой вопрос. Давайте я приведу вам еще один пример -Стабфонд РФ. Все экономически развитые страны формируют государственные стабилизационные фонды, но они также стимулируют создание стабфондов на уровне граждан. Например, в Великобритании 7 000 фунтов стерлингов исключаются из налогооблагаемой базы, если человек вложил эти средства в пенсионные, страховые или инвестиционные фонды. Таким образом, у него формируется собственный стабфонд, который покрывает четыре основных вида рисков: риск потери трудоспособности, риск потери работы, расходы на обучение детей и пенсию. Это, естественно, снимает социальную нагрузку с государства.

NBJ: Какие последствия это имеет для банковской сферы?

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: Существенные. Несколько лет назад банки стали активно развивать потребкредитование, а молодые люди, только-только «севшие» на зарплату 2 000 долларов, начали «влезать» в ипотеку. Малейшее колебание рынка - и у людей трагедия: собственных финансовых запасов у них не было!

Норма сбережений в России на середину 2011 года такая же, какая была в Сингапуре или Тайване в период, когда они сделали экономический скачок. Но в отличие от этих стран у нас отсутствуют инструменты и механизмы, которые трансформировали бы сбережения в накопления.

NBJ: Но у нас есть механизм банковских вкладов, разве он не трансформирует сбережения в накопления?

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: На мой взгляд, это абсолютная глупость. Один очень известный экономист после долгих дискуссий отказался от убеждения, что главная задача банков - кредитовать экономику. Во всем мире банки - это институты коротких денег, а фонды (mutual funds, страховые или пенсионные) - институты длинных денег. В США совокупный капитал только одного вида фондов - mutual funds - в четыре раза превышает совокупный капитал банков! Гражданин у них имеет возможность открывать и пополнять вклады или инвестировать средства в различные виды фондов в зависимости от своих целей и долгосрочности вложений. Поэтому между банками и фондами возникает конкуренция.

NBJ: А у нас такой конкуренции явно нет.

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: В том и проблема.

В России банковский сегмент - самый развитый среди сегментов финансового рынка, в то время как в странах с развитой экономикой он занимает только часть финансового рынка. А емкость нашего банковского рынка по отношению к ВВП в два раза ниже, чем аналогичный показатель в развивающихся странах.

NBJ: В развивающихся странах? А если сравнивать с развитыми странами?

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: В шесть раз ниже. Это означает, что у нас весь финансовый сектор - фактически только модель работающего финансового сектора.

NBJ: А что первично - яйцо или курица: у нас сбережения не трансформируются в пенсионные, страховые и другие фонды, потому что эти фонды так слабо развиты, или, наоборот, фонды так слабо развиты, потому что сбережения не трансформируются по какой-то причине?

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: Главная проблема в том, что в России нет нормальных механизмов такой трансформации и нет стимулов для того, чтобы гражданин желал этими механизмами воспользоваться. То есть виноват не человек -виновато государство. Мы сводим все проблемы к одной - к проблеме единого регулирования: единые принципы регулирования или единый регулятор.

NBJ: Единый регулятор - так ли это плохо?

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: Совсем неплохо, но это не устранит всех препятствий на пути трансформации сбережений в накопления. Необходимо осознать: вся финансовая система у нас слишком затратна, в том числе из-за одинакового для всех налогообложения. Во всем мире гражданин может сформировать накопления через брокера, купив акции, или через фонды коллективных инвесторов - страховые, пенсионные и т.д. Неважно, через какие, главное, что они аккумулируют средства граждан и затем уже превращают их в капитал развития. При этом налоги устанавливаются так, что покупка акций через брокеров становится менее эффективным вложением, чем инвестирование средств в страховые или пенсионные фонды. У нас же налогообложение таково, что только идиот будет вкладывать средства в страховые или пенсионные фонды. В результате человек вообще не идет на фондовый рынок. А что он делает?

NBJ: Открывает депозит.

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: Нет, покупает квартиру. Депозит он открывает, когда у него сбережений на три рубля, а если денег больше, то, конечно, вкладывает их в недвижимость. Поэтому в Москве по различным оценкам от 30% до 50% жилья куплено не для проживания, а с инвестиционными целями, результатом чего являются запредельные цены на квадратные метры. И это неудивительно, если учесть, что у нас такое категорирование ценных бумаг, что, совершив сделку по их покупке в этом году и продав их в течение следующего, я могу оказаться плательщиком налога независимо от того, выиграл я или потерял на продаже акций.

Именно из-за отсутствия механизмов трансформации сбережений в накопления ничтожный кризис (а к нам мировой кризис пришел именно как ничтожный) так ударил и по экономике, и по финансовой системе.

NBJ: Даже несмотря на то, что финансовой системе, в частности ее банковскому сегменту, оказали серьезную господдержку?

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: То, что оказали господдержку банкам, нормально, потому что независимо от того, нравится нам банковская система или нет, она является кровеносным сосудом экономики.

NBJ: Вы сказали, что банки по определению - институты коротких денег. А наши финансово-кредитные организации постоянно жалуются на отсутствие длинных средств. Что же получается: они жалуются на то, чем и не должны располагать?

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: Да. Понятно, что банки защищают свои интересы, и дай им волю, они бы запретили появление фондов вообще. Но для того и существует государство, чтобы выравнивать интересы участников финансового рынка с точки зрения справедливости и логики развития экономики страны в целом.

NBJ: Мы коснулись темы единого регулятора. Из вашего выступления на одной из конференций можно сделать вывод, что вы являетесь сторонником создания в России мегарегулятора финансового рынка.

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: Если придерживаться логики финансовой инженерии (этот термин был введен Анатолием Левенчуком в начале 90-х годов), то следует внимательно отнестись к следующему. В начале 90-х у нас не было финансового рынка, просто не было, поэтому никаких принципов и навыков его регулирования тоже не могло быть.

NBJ: Но ведь уже был банковский рынок, пусть полусформированный.

В. ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ: И чем он занимался? Предоставлением полутора финансовых услуг: открытием и обслуживанием депозитов, расчетами и чуть-чуть страхованием. Ценные бумаги, векселя? Ничего этого не было. Биржи? Да боже упаси! Рынки капитала? В государственной экономике их не могло быть. Постепенно все это стало появляться, и правительство начало распределять функции регулирования, а точнее, функции строительства регулирования. Ипотека досталась Госстрою РФ, лизинг - Минпромнауки, товарные биржи - антимонопольному ведомству, фондовый рынок -ФКЦБ, валютные рынки и банковский сектор - Центральному банку, страхование - Минфину, «пенсионка» -Минтруда. Стоит ли теперь удивляться тому, что нарушается базовый принцип институциональных инвесторов - запрет на вложение средств пенсионного фонда в акции учредителя этого фонда? Во всем мире за такие нарушения в тюрьму сажают! Стоит ли удивляться тому, что у нас ипотека - инструмент жилищной политики, тогда как во всем мире это инструмент финансовой политики? Стоит ли удивляться, что Центральный банк и ФКЦБ спорили в свое время, кто должен регулировать фондовый рынок? Хотя во всем мире этот вопрос давно решен: какой бы институт не играл на фондовом рынке, его регулирует тот, кто регулирует данный сегмент финансового рынка. У нас же доходит до абсурда: Центральный банк «оттоптал» себе полномочия по регулированию всех видов деятельности банков, хоть огурцами они будут торговать! Я могу бесконечно приводить примеры такого алогизма, но лучше подведем итог: из-за этого бардака у нас правительство отдельно говорит о стратегии развития банковского сектора, отдельно о стратегии развития страхового сегмента и т.д. В результате внутри нашей финансовой системы сумасшедшее количество внутренних издержек, возникающих наполовину из-за бестолковых налогов, наполовину из-за бестолкового регулирования. Тем не менее о финансовом рынке у нас на правительственном уровне не говорят как о едином целом: единственное исключение - заседание правительства в 2005 году. В первый и в последний раз!