Насколько российские банки защищены от второй волны кризиса, уместно ли в принципе сейчас говорить о второй волне? Как можно повысить эффективность банковского надзора и ограничить экспансию финансово-кредитных организаций с госучастием? Повысится ли качество регулирования фондового рынка России в результате объединения Росстрахнадзора и ФСФР? На эти и другие вопросы ответил в интервью NBJ в 2012 году председатель совета Межрегиональной общественной организации «Союз потребителей финансовых услуг», экс-глава Федеральной комиссии по рынку ценных бумаг (ФКЦБ) Игорь КОСТИКОВ.

NBJ: Игорь Владимирович, Россия достаточно серьезно пострадала из-за мирового кризиса 2007-2009 годов. Этот кризис продолжается, просто поворачивается к нам новой стороной. С вашей точки зрения, каковы перспективы России в таком раскладе?

И. КОСТИКОВ: Российская экономика -это нефть. Цены на нефть, как мы уже говорили, остаются на высоком уровне. К концу 2012 года из кризиса, скорее всего, начнет выходить Европа, США уже оправляются от его последствий, поэтому можно ожидать, что спрос на наши традиционные экспортные товары сохранится, и бюджетная ситуация в стране не ухудшится.

NBJ: Значит, у России есть запас прочности, чтобы более или менее спокойно дожить до конца 2012 года - момента, когда, по вашим прогнозам, начнет выходить из состояния кризиса европейская экономика?

И. КОСТИКОВ: Сложно сказать наверняка. Российская экономика довольно однобокая. Политика сильного рубля, которую правительство проводило в течение нескольких лет, привела к тому, что многие сектора экономики оказались неконкурентоспособными. Следует признать очевидное - курс национальной валюты у нас сильно завышен... И у Центрального банка рано или поздно не останется иного выхода, кроме как девальвировать рубль.

NBJ: Он уже был девальвирован в начале 2009 года.

И. КОСТИКОВ: Это, скорее, были небольшие колебания курса. Речь идет о необходимости девальвации минимум на 30%, оптимально - на 50% по сравнению с его номинальным курсом в 2012 году. Другого выхода не будет: из-за сильного рубля у нас полностью «умер» малый бизнес и практически перестал развиваться средний бизнес.

NBJ: Не секрет, что в кризис 2008-2009 годов Россия столкнулась с серьезными проблемами в банковской сфере: прецеденты технических и фактических банкротств крупных финансовых институтов до сих пор до конца не забыты. Есть ли основания ожидать повторения тех событий?

И. КОСТИКОВ: Что касается нашего банковского сектора, то в 2008-2009 годах он не сильно отличался от аналогичных секторов в странах с развитой экономикой. У нас не так много банков.

NBJ: Почти тысяча.

И. КОСТИКОВ: Почти тысяча выданных лицензий на осуществление банковской деятельности, но реально действующих финансово-кредитных организаций гораздо меньше. И основную долю активов при этом контролируют госбанки, которые, как все хорошо помнят, получили в острый период кризиса мощную поддержку со стороны государства. То же самое было и в США, и во Франции, и в Германии, так что в этом нет ничего эксклюзивного. Но вот дальнейшее развитие ситуации вызвало разочарование: банки получили помощь за счет средств налогоплательщиков, пережили острый период кризиса и возобновили выплаты бешеных зарплат своим топ-менеджерам. У нас ситуация в этом вопросе просто вопиющая: разрыв между зарплатой «топа» банка с госучастием и средней зарплатой по стране достигает миллиона раз! Это может привести к очень серьезным социальным последствиям, особенно если учесть, что банки являются не только финансовыми организациями, но и социальными институтами. Можно понять, что государство их поддержало в трудный момент, нельзя смириться с тем, что банки не выполняют в полной мере своих социальных функций! Это видно и по ставкам, которые они выставляют по кредитам и депозитам.

Так что проблема налицо. Я думаю, что в 2012 году крупные банки -и тем более банки с госучастием - не пострадают. Но после того как кризис завершится, на повестке дня окажется вопрос о поведении банков. Они продолжают вести себя как некие оторванные от экономики, отдельно стоящие структуры. Правительству и ЦБ придется скорректировать их поведение, этого требуют в том числе и новые правила игры, принятые странами G20. От банков - и в России, и в других странах мира - будут ожидать большей прозрачности, чтобы было понятно, как строится ценообразование их услуг, как платятся дивиденды акционерам и т.д. И, конечно, уровень зарплат топ-менеджеров банков становится абсолютно неприемлемым: Николя Саркози (президент Франции с 2007 по 2012 год - прим. ред.) однозначно сказал, что мы вошли в новый мир, где таких зарплат быть не должно.

NBJ: Но государство, по идее, может оказать влияние в зарплатном вопросе либо на кредитные организации с госучастием, либо на банки, которым была оказана поддержка за счет средств налогоплательщиков во время кризиса. Что с остальными кредитными организациями? Как можно заставить их сократить фонд заработной платы топ-менеджеров?

И. КОСТИКОВ: Поддержку получали не только государственные и крупнейшие частные банки, но и многие другие участники рынка. Например, через инструменты, которые использовал Центральный банк, - беззалоговые аукционы, через субординированные кредиты Внешэкономбанка...

NBJ: Меня интересует техническая сторона вопроса. Понятно, что правительство может указать топ-менеджерам ВТБ или Сбербанка, что уровень их зарплат неприемлем...

И. КОСТИКОВ: Правительство не может им на это указать, это функция советов директоров и акционеров. И это вопрос не административного давления со стороны государства, а корпоративного управления, качество которого должно принципиально измениться, потому что в большинстве банков это самое корпоративное управление носит чисто номинальный характер. Наши замечательные банкиры «показывают пальцами» на эмитентов, которые должны обеспечивать хорошее корпоративное управление, -и полностью забывают при этом о себе.

NBJ: А что вы подразумеваете под корпоративным управлением? Точнее, что свидетельствует о том, что у нас в банках низкое качество этого управления?

И. КОСТИКОВ: Хотя бы то, что никто точно не знает, кто такие миноритарии банка, кто такие независимые директора и откуда они берутся. Зачастую мы видим, что независимые директора, числящиеся в советах директоров, - друзья-приятели собственников банков. Они никогда не будут осуществлять реальный контроль за менеджментом, как не будут осуществлять его и миноритарии.

NBJ: Миноритарии Сбербанка утверждают, что они такой контроль осуществляют.

И. КОСТИКОВ: Уверяю вас, это не так. Герман Греф (президент, председатель правления Сбербанка РФ - прим. ред.) был достаточно самокритичен, когда встречался с премьером, который открытым текстом сказал, что налицо кумовство, и с кумовством надо бороться, потому что под этим термином скрывается коррупция, присущая и всей нашей экономике, и банковской системе.

NBJ: Насколько я понимаю, в странах с развитой экономикой присутствие независимых директоров в советах директоров банков - обязательное условие?

И. КОСТИКОВ: Да. Причем независимые директора там - представители как инвесторов, так и стейкхолдеров, то есть потребителей финансовых услуг.

NBJ: Стейкхолдеры представляют частных лиц?

И. КОСТИКОВ: Нет, организации -профсоюзы и союзы потребителей.

NBJ: У нас профсоюзные организации, наверное, не настолько развиты, чтобы входить в советы директоров банков. Так же, впрочем, как и союзы потребителей.

И. КОСТИКОВ: Если встать на эту точку зрения, то мы окажемся в порочном кругу. Профсоюзы и союзы потребителей недоразвиты, поэтому они не могут осуществлять контроль деятельности банков. Для их развития ничего не делается, поэтому подобная ситуация будет сохраняться и дальше. В США, например, для создания организации по защите прав потребителей предусматривается предоставление субсидий на сумму пять миллионов долларов, причем речь идет именно о субсидии, а не о средствах, предоставленных на возвратной основе. В течение года надо создать организацию с условием, что численность ее членов будет не менее миллиона. Если это условие выполняется, то на следующий год предоставляются еще субсидии.

У нас, как легко догадаться, государство не создает таких условий для развития организаций по защите прав потребителей. И очень жаль, потому что реальный надзор за банками гораздо проще организовать с разных сторон - и со стороны различных регуляторов, и со стороны общественных организаций.

NBJ: Когда говорят о необходимости надзора за банками со стороны различных регуляторов, всегда озвучивается контраргумент: регуляторы будут дублировать друг друга, следовательно, мешать друг другу.

И. КОСТИКОВ: Давайте обратимся к примеру США. Там деятельность банковских организаций регулируют ФРС, SEC, Комиссия по товарным рынкам и финансовым производным и вновь созданный регулятор по защите прав потребителей. Кроме того, функции регулятора выполняет Федеральная корпорация страховых депозитов (FDIC). И нет никаких признаков того, что эти регуляторы пересекаются и дублируют друг друга. Наоборот, когда разразился кризис, из-за опасений, что эти организации пересекутся, были упущены многие кризисные моменты.

NBJ: Ну а в России есть Центральный банк и какие-то сферы деятельности банков регулирует ФСФР...

И. КОСТИКОВ: Я могу сказать, что у нас финансовый сектор намного меньше, чем финансовый сектор в США. Казалось бы, его легче регулировать, поэтому и регулирование должно быть более эффективным. К сожалению, в действительности все обстоит с точностью до наоборот. Центральный банк, как мы считаем, достаточно хорошо работает, хотя и возникают ситуации, вызывающие вопросы к надзору, например история с Банком Москвы. Что же касается финансового регулятора - ФСФР, - то я не очень уверен, что он в состоянии справиться со своими задачами из-за низкого финансового, технического и профессионального обеспечения. Других регуляторов у нас просто нет.

NBJ: Предлагают еще создать механизм саморегулирования в банковской сфере.

И. КОСТИКОВ: Вы знаете, давайте при ответе на этот вопрос обратимся к родине саморегулирования - Великобритании. Там в 2009 году - в пик кризиса - было принято решение убрать саморегулирование. И не случайно. Ведь что такое саморегулирование? Это когда предпринимательские организации объединяются, чтобы защитить свои интересы на финансовом рынке. Давайте не будем строить иллюзии, что банки будут добровольно ограничивать свои интересы. Саморегулирование на банковском рынке неэффективно, точно так же как неэффективен и механизм мегарегулятора.

NBJ: Кризис показал, что механизмы саморегулирования и мегарегулятора неэффективны?

И. КОСТИКОВ: Нет, он только ускорил процесс осознания этого. Ситуация с Northern Rock наглядно продемонстрировала, что ни саморегулируемые организации, ни мегарегулятор не способны решать системные проблемы. После чего, вопреки идеологии правящей лейбористской партии, Банку Англии была возвращена часть функций пруденциального надзора.

NBJ: А все-таки, почему, с вашей точки зрения, мегарегулятор оказался неэффективным механизмом?

И. КОСТИКОВ: Хотя бы потому, что при объединении различных регуляторов в единое целое была потеряна значительная часть профессиональной экспертизы. Уровень интеллекта и профессионализма сотрудников резко снизился, что неудивительно: люди много лет занимались надзором и регулированием отдельных сегментов рынка или отдельных финансовых инструментов. Когда произошло объединение регуляторов, всех сотрудников смешали, перетасовали и заставили заниматься несвойственными им делами. В результате одни профессионалы ушли на рынок, где зарплаты всегда выше, чем в госструктурах, другие не смогли перестроиться с учетом возникновения новых задач.

История с созданием мегарегулятора в Великобритании показала следующее: для небольших стран этот механизм вполне пригоден, там небольшие финансовые рынки, и нет экономического смысла держать несколько регуляторов для надзора за ними. А в Великобритании опыт оказался негативным, и я думаю, что нет смысла повторять его в России.

NBJ: Складывается впечатление, что по вопросам СРО и мегарегулятора, мы с Великобританией идем в разные стороны. У них саморегулирование и мегарегулятор ликвидировали после истории с банком Northern Rock, у нас же эти темы оказались на повестке дня после ситуации с Банком Москвы.

И. КОСТИКОВ: Нет, тема саморегулирования всегда была на повестке дня.

Идея создания квазибюрократической структуры с хорошими зарплатами и непыльной работой всегда привлекательна. Особенно воодушевляет то, что СРО не несет практически никакой ответственности за свои действия. Кто же откажется пойти поработать в ней? Так что с точки зрения преследования личных интересов идея СРО очень привлекательна. А вот с точки зрения эффективности -не уверен, тем более что опыт саморегулирования в других сегментах финансового рынка не внушает оптимизма.

NBJ: Вы упомянули ситуацию с Банком Москвы и сказали, что в связи с этим возникают вопросы к банковскому надзору. Вопросов действительно много.

И. КОСТИКОВ: И большинство из них остается без ответа.

NBJ: Но основной вопрос, наверное, -что делать с банковским надзором, чтобы данный прецедент не повторился?

И. КОСТИКОВ: Думаю, Центральный банк ответил на это, произведя кадровые  перестановки  в руководстве. Плюс к этому должны быть процедурные изменения.

NBJ: А то предложение, которое сейчас озвучивается, - о наделении Банка России правом выносить мотивированное суждение - относится к процедурным изменениям?

И. КОСТИКОВ: Это совсем разные вещи. Если же говорить о мотивированном суждении, то в действительности это предложение вызывает много вопросов. Как только начинаешь говорить об этом, все с улыбкой спрашивают: «Чем мотивированное?» Поэтому, я думаю, лучше использовать другие механизмы повышения эффективности надзора. В этом смысле я сторонник позиции покойного Андрея Андреевича Козлова (экс-первого заместителя председателя Центрального банка Российской Федерации - прим. ред.), утверждавшего, что в нашем случае мотивированное суждение - скорее плохо, чем хорошо.

NBJ: Андрей Андреевич, наверное, озвучивал эту мысль в 2007 году...

И. КОСТИКОВ: А что изменилось за это время с точки зрения нашей психологии и морали? Ничего.